Древнейшая магия

У ненависти зеленые глаза с желтыми вкраплениями беспричинности, с пигментом у неправильного зрачка в виде необоснованной неприязни; но от нее пахнет горечью алкоголя и старого горя, ему не нравится - разве недостаточно? У ненависти его глаза, что напротив в сузившемся пространстве широкого коридора. Обещание найти Тора первой равнозначно объявлению войны. Локи предпочел бы его предать, а Валькирия - остаться преданной. Его воротит от этой честной и бесполезной, детской и лицемерной трактовки. Он дергает острым углом рта, что на лице словно рассеченная красная рана, колючими плечами, что давно не смягчались, превращаясь в послушный шелк, от родного объятия - и слышит насмешливое фырканье сбоку. Открытая конфронтация заканчивается пойманным случайно ртом чужим выдохом - шаговая доступность, отступность от личного пространства у героев в крови (в ее случае - в хмеле, забродившем в сосудах). Он нападает первым, и ей обжигающе приятно видеть, чувствовать сильными предплечьями, убаюканными в железе, отзеркаленные собственные удары. Родная наука звенит в воздухе и отдает вязким прошлым, но упрямый болезненный опыт выковывается в мышцах сам по себе; и последнее движение, опережающее на решающую секунду, остается за ней, впечатываясь с хрустом в тонкий нос. Валькирия бы вскользь подумала, что с горбинкой этот профиль смотрелся бы интереснее, но внутреннее рычание застигнутого врасплох зверя перекрывает подлый женский голосок; Локи обнажил что-то хуже неприкрытого тела - татуировку, впаянную в кожу унизительным и больным напоминанием последней в своем роде. - Так ты валькирия, - трепыхание истаявшего за все времена интереса в коротком прищуре. За бравадой всезнающего мага - детский искристый восторг, взращенный на сказках (не)матери об исчезнувших храбрых девах. Из чужих уст звание звучит оскорблением, и она толкает его в объятия холодной стены; какая разница - у него всегда мороз по коже. - Я думал, все валькирии умерли давным-давно, - тягучий воздух из ударившегося тела формируется в признательность за прикосновение в прямом смысле к истории; и взгляд у Локи - растекающееся медом благодарное любопытство, изучающее ее фигуру. - Выбирай следующие слова мудрее, - у нее же - огонь по жилам, когда она чувствует локтем вибрацию мягкого мужского тембра; подлетает растерявшим все иссиня-черные перья вороном, когтисто впиваясь в поверженного врага. Локи распят чужой виной, расплавлен растравленной невыболевшей злобой - однако, такое положение ему только на руку. - У тебя, может, древнейшее мастерство. Но у меня... - изящная рука совершает змеиный бросок вперед, замирая на смуглом лбу, - древнейшая магия. Ей не зря говорили: руки мужчин вне поля боя - отрава. Ожог прикосновения расходится импульсом, потому что пальцы у Лафейсона - приятный обманчиво лед, пробирающийся с нежностью, снежностью к скрытому за всеми доспехами нутру. Притрагивается осторожно, с ненужными извинениями, но с научной жестокой дотошностью, заставляя промерзнуть ту битву заново; в кристалле его способности все яснее, прозрачнее и четче. Валькирию повергает на землю пережитый когда-то удар судьбы; за все прошедшие в алкогольном угаре годы ничуть не мягче. Она не хочет смотреть ему в лицо - лишь смазать с него ненавистную ухмылку; у Локи ни следа привычной обязанной шутливости. В следующую секунду валькирия толкает его на спину, вскарабкиваясь и занося сжатый, пережатый яростью кулак. На бледном красивом лице - спокойное принятие проигрыша, но в углу замершего рта таится дразнящая победа: выяснил запрятанную тайну, слабое место, надавил мимолетно, но так в этом и была суть. Древнейшая магия, которую она никогда не знала - ласка.