О черных волосах, книгах и некорректных вопросах

      Энн сидела за круглым столом и чего-то ждала. Стоит отметить, что была она даже не в своем доме, а в доме… Гилберта. Девушка сама удивлялась, как могла оказаться в его сейчас нетеплом доме. Конечно, она была не одна, чего естественно следовало ожидать, в конце концов, что ей одной делать в его пустовавшем доме? В доме Гилберта Блайта!       Исследуя глазами все, что располагалось в комнате, она не заметила, как с двумя кружками вошел Гилберт и тихо сел рядом, поставив кружки на столик. На её голове как обычно были цветы. Один располагался за ухом, гармонично смотрясь с её рыжими волосами, а другой своим стеблем переплетался со сплетенными набок волосами. Гилберт заострил своё внимание на том, что волосы её были сегодня не как всегда, не две "приевшиеся" косички, а одна, которая красиво ложилась на левое плечо.       Когда Энн обернулась, Блайт, улыбаясь, разглядывал её. Её губы тоже тронула улыбка, потому что за все те семь лет, что они проводили то вместе, то врозь, парень никак не изменился. У него остались те же черные, словно смоляные волосы, ничуть не изменилась счастливая улыбка, и озорные глазки все так же любопытно любовались ею.       Тогда ей было тринадцать, она в первый раз пошла в школу, и спустя день от одноклассника-задиры её спас этот высокий симпатичный мальчишка, с которым позже ей запретили общаться новые подружки. Ей было тринадцать, и она была чуточку наивна, потому что, выполняя обещание его игнорировать, она сталкивалась с трудностями: было невероятно трудно не разговаривать не только из-за своей любви поговорить, а из-за непонятного тепла, страха и тягучего чувства где-то в груди. Было так трудно сдерживать порывы, и порою, казалось, буквально не хватало кислорода.       Семь лет назад ему было пятнадцать, и Гилберт прекрасно помнил тот момент, когда впервые увидел эту рыжую красивую девочку, как впервые попытался с ней заговорить. Помнил все те безуспешные попытки заговорить немного позднее, помнил, как они встретились в городе, и то, как им пришлось расстаться на долгие и мучительные два года. Все это время его убивало чувство несделанного, будто он не успел чего-то и сам не знал чего, словно не получилось сказать и сделать чего-то важного. И остальные пять лет лишь подчеркивали это.       Пять лет назад чуть повзрослевшая Энн Ширли Катберт прогуливалась по городу, ожидая Диану из какого-то магазина одежды, и Гилберт совсем неожиданно появился рядом. Он был удивлен, а секунду спустя его лицо озарила счастливая улыбка. И совсем неожиданно он подошел ближе, обнял крепко, прижимая к себе. Девушка засмеялась и тоже обняла его, похлопав по спине, словно её поглотило вселенское стеснение.       Энн помнила, как он смотрел на неё, разглядывал, не имея шанса остановиться, ведь некогда знакомая ему одноклассница, тайный объект его самых сокровенных мечтаний, с рыжими волосами и веснушками, которые сразу бросались в глаза, стала ещё прекраснее. Озорные голубые глазки смотрели на него из-под светлых ресниц, весеннее солнце светило на её волосы, и они становились ещё ярче.       Гилберту и сейчас кажется: ты коснись её — загоришься.       — Чего ты так на меня смотришь? — хихикает Энн вдруг, выдергивая Блайта из круговорота воспоминаний.       И он совершенно нечестным образом забывает все, что хотел сказать. Какая жалость: слова-то учил почти месяц. А с другой стороны, рядом с Энн постоянно забываешься. В книжках это называют любовью.       — Ну чего, Гилберт Блайт? — невинным голосом продолжает девушка, улыбаясь.       И, кажется, злорадствует. Знает ведь: с ней трудно сконцентрироваться на чем-то одном. Губы её трогает улыбка, и она смеётся, замечая на лице парня безысходность. Энн невозмутимо отпивает чай из кружки и продолжает глядеть на него. Тем временем в голове Гилберта происходит невероятное, ведь он пытается вспомнить все. У него даже получается, но все продолжает отходить на второй план, когда озорные глаза Энн вновь и вновь сталкиваются взглядом с его.       — В общем, я хотел предложить тебе… — сразу же он запутывается, откашливается и пытается продолжить. — Э-э-эм, я хотел предложить тебе… Быть со мной?       Глаза Гилберта грозятся подать апелляцию на то, что им доступны только сто восемьдесят градусов. Сейчас нужно больше!       И Энн широко ему улыбается:       — Гилберт Блайт, ты некорректно задал вопрос. Не хочу ли я с тобой быть, об этом и речи нет, а насколько хочу. Так вот: до смерти.       Губы Гилберта касаются её мягких губ неумело, но со всею любовью.