Бинты

      Наруто всегда легко пьянел. Киба даже придумал шутку: «Не знаешь, как одолеть джинчуурики — напои его!» Обычно Наруто отмахивался, опирался на локоть и как бы по секрету сообщал, что пьет исключительно в особых случаях и только с теми, кому доверяет. На практике же выходило, что почти все «серебряное» поколение шиноби входило в такой круг.              В этот раз хватило всего трех чарок теплого саке на голодный желудок, и Узумаки уже разомлел. Подпирая щеку кулаком и смотря в сторону, он все больше и больше терял нить разгоряченного разговора.              — Да ладно тебе, Неджи! — протянула раскрасневшаяся Ино, перегибаясь через низкий стол. — Тут же все свои!              — А я считаю, что настоящий мужчина должен гордиться своей возлюбленной! — вставил свое веское слово Ли, тыкая пальцем в горячий от котелка с углями воздух.              Все засмеялись, привлекая внимание утомленных от шума официантов. Только Наруто смотрел в сторону Саске.              Учиха хоть никогда и не отказывал в компании, но во время общих попоек вел себя крайне некорректно. По крайней мере, именно так выражалась Ино, не раз упрекая его в молчаливости и нежелании поддержать разговор. Даже сейчас, когда речь шла о скором прибавлении в побочной ветви Хьюга, Саске только и делал, что заглядывал в чашку чая.              Наруто щурился, пытаясь вычислить, о чём же думает его неразговорчивый друг. Возможно, тому просто необходимо поддерживать имидж «бесчувственного камня», но неужто нельзя порадоваться за друга, а не сидеть с выражением «черт бы побрал меня торчать здесь» и попивать свой проклятый чай?              — О, если будете заказывать цветы на свадьбу, то я все оформлю тебе, как собственному брату, — постукивая пальцем о полированный стол, хитро пообещала Ино, чтобы выпытать у сдержанного Хьюги сальные подробности личной жизни, используя технику задабривания. — Ты же знаешь, что магазин «Яманака» лучший не только в стране Огня, но и Ветра!..              — Это потому, что в Ветре цветы не растут… — даже Шикамару, находившийся под мухой, был и то разговорчивее, чем чертов Саске.              — О! Чтобы дважды не вставать… Шикамару, как там с Темари? — Ино не стала заострять внимание на досадной подробности честности статуса «лучшего магазина», а поскорее переключилась на больную тему товарища. Шикамару обреченно застонал.              — А моё сердце всё ещё принадлежит прекрасной даме!.. — расплескивая саке, Ли вскочил с места, желая поведать, наверное, в сотый раз, о глубине своих чувств, а также о прекрасных изумрудах глаз возлюбленной. Попытки успокоить и усадить неугомонного на место были, скорее всего, бесполезны. Скорее всего — потому что в дело вмешалась Сакура, и Наруто слышал коронный удар, сопровождаемый треском скамьи, через которую, похоже, перевалился несчастный любовник.              Наверное.              Наруто не мог сказать точно, потому что всецело был поглощен другим.              … У Учихи тонкие запястья и аккуратные руки. Мягкие черты лица, которые он портит вечно недовольным выражением. Неужели ему совсем с ними не интересно, раз сидит с такой кислой миной?              Ни жив и ни мертв одновременно. Наруто забыл, как называется такое состояние… но пусть оно будет называться «синдром Учихи». Когда вроде бы как здесь, а вроде бы как где-то еще.              Глаза у Наруто слипались от монотонности: Саске двигался медленно, неторопливо. Мерно стучал ложкой о край чашки и неспешно опускал её в чай, заставляя поверхность расходиться кругами. А вот в битве иначе…              В воздухе висела вонь от табака, и Ино, перегибаясь через Чоджи и проклиная всех и вся, пыталась дотянуться до Шикамару, чтобы вырвать у того зажжённую сигарету. Наруто не любил дым, но был уверен, что горбатого только могила исправит, а значит, кричи не кричи — всё одно. Саске вон тоже: как был говнюком, так и остался.              Увлекшись своими мыслями, Наруто не заметил, как вопросительно вздернул изящную бровь сидящий рядом Саске.              — Что ты сказал?              Даже голос у Саске был чуть хрипловатым, словно он едва напрягал связки, не удостаивая собеседника большим.              Оказывается, Наруто все-таки произнёс мысль вслух, только понял это далеко не сразу. И, прежде чем выражение лица Узумаки сменилось с удивленно-растерянного на обиженно-глупое, было брошено шипящее «добэ».              Наруто давно не злился на Саске, ведь по лицу идиота видно, что тот говорил с особой учиховской любовью. В этом Наруто готов был поклясться.              Новая волна смеха прокатилась по их небольшой компании. Сакура махала руками у лица, стараясь согнать краску, а Ино прикрывала губы ладонью, пряча широкую улыбку. Кажется, в ход все-таки пустили сальные шуточки. Наруто даже уловил пару слов, брошенных Кибой.              Но Саске отставил чашку и поднялся из-за стола, направляясь в сторону прикрытой занавесом двери. То ли не оценил юмор, то ли все-таки решил, что пора уходить. Если кто-то это и заметил, то предпочел промолчать. Гвалт не прервался ни на секунду.              — Эй, а ты куда?              Наруто отмахнулся на вопрос Кибы, а потом уже со второй попытки поднялся и, переваливаясь с ноги на ногу и почёсывая ушибленное об острый край бедро, побрел за Саске.              — Все в порядке, — себе под нос промурлыкал Наруто, стараясь расшевелить непослушный язык. Цепляясь за стены, которые оказались предательски близко, он всё-таки добрался до крыльца забегаловки.              Саске даже внимания не обратил на подошедшего парня, смотря куда-то вперед и наслаждаясь прохладным вечерним воздухом. В этом районе много цветастых огней, готовых мерцать всю ночь. Такая Коноха была куда ближе гражданским, нежели шиноби.              — Почему ты не женишься? — Наруто все-таки решил облокотиться о столб, сизый от висящей напротив вывески. Взгляд изучал профиль Саске. В поздних сумерках товарищ походил на изваяние: жуткое в своем безмолвии, поставленное у дверей забегаловки, чтобы отпугивать народ. — Ты красивый…              Наруто и правда так считал. Он часто ловил себя на мысли, что Учиха превосходит его не только в словесных баталиях, но и в тайдзюцу, метании кунаев, сюрикенов и даже готовке! Как ни странно, но по кулинарному мастерству Наруто был не последним… но у Саске были другие достоинства! То же самое и с внешними данными. Будто засранцу досталось все лучшее от самого Господа Бога, но тот упрямо не хотел этим пользоваться. Даже у Наруто, идущего следом и буквально дышащего в спину, казалось, опыта было побольше, чем у Саске.              Тени ложились на правую часть лица Саске, превращая того в двуликого демона из старинных преданий — манящего и жестокого. Взгляд неспешно переметнулся на Наруто. Всего на мгновение, но уже стало не по себе. Наруто сглотнул, пытаясь припомнить, не сказал ли чего лишнего в этот раз.              — Я не породистый жеребец, чтобы плодить Конохе шаринган, — наконец ответил он. Голос едва дрогнул, но Наруто даже этого не заметил, пропуская мимо ушей всё, кроме смысла. Взгляд изучал черные росчерки ресниц, словно выведенные тонкой кистью. У Саске красивая шея, почти белая в таком свете, с едва заметной горбинкой кадыка. Острые ключицы, которые можно увидеть лишь стоя чуть сверху и заглядывая в широкий ворот футболки. Обычно же Саске кутал себя в несколько слоев одежды. И даже сейчас на нем был джонинский жилет, хотя летние ночи позволяли прогуливаться почти нагишом. Или же Наруто так казалось от выпитого?              — Тебе не жарко? — спросил Саске.              Снова Наруто вынырнул в реальность, рассеянно хлопая глазами и пытаясь вспомнить, о чём же шла речь.              — А тебе?              Саске вздохнул. Когда Наруто пил, то становился еще большим глупцом, чем был на самом деле, опровергая теорию конечной глупости, которой можно достичь. В случае с Узумаки, она моментально начинала стремиться к бесконечности.              Бесполезно разговаривать, если оба не слышат. И вроде бы давно пора было приструнить глупца джинчуурики, который в упор не видел тех взглядов, что бросали ему вслед пока еще малочисленные, появившиеся словно из ниоткуда поклонницы. И стоило ему только прослыть героем…              Молния на жилете заскрипела, запротестовала. Наруто сосредоточенно пытался расстегнуть её, желая помочь Саске спастись от духоты летнего вечера, но тот быстро схватил его за запястья, которым не было покоя. Учиха даже удивился, насколько теплыми они были. Под тонкой кожей ощущался пульс, бьющийся в такт сердцу, разогнавшемуся от алкоголя.              — Не прикасайся ко мне, — смотря прямо в глаза, заявил Саске. Голос всё такой же хриплый и тихий. Уверенный. А потом Учиха развернулся и, сунув руки в карманы, пошел в сторону дома.              — Говнюк… хоть и красивый, — послышалось вслед. Наверняка Наруто снова не понял, что сказал это вслух.              Саске же все слышал и хотел было свернуть со светлой от вывесок улочки, но вместо этого четко вымерял каждый шаг, пряча кулаки глубже в карманы, желая сохранить чужое живое тепло. Тень улыбки скользнула по губам.              Так уж вышло, что Саске ненавидел прикосновения. Они казались ему чем-то слишком интимным и вызывали почти животный страх, который он прятал за раздражением, заработав прозвище «недотрога» от Наруто еще на первых тренировках в команде номер семь. Дело обстояло иначе, когда речь заходила о битве — Учиха не гнушался подойти к врагу вплотную и, навалившись всем телом, удерживать жертву, пачкаясь в крови и иных выделениях.              Он не брезговал и тем, чтобы спать в окровавленных шортах, пока соратники стирали одежду и грелись в одном белье у костра. Даже когда Какаши предлагал ему походное одеяло, чтобы скрыть стеснение, Саске огрызался, говоря, что он не какая-то там девчонка, чтобы что-то там прятать. После таких слов, Сакура обычно лишь сильнее прижимала колени к маленькой груди, думая, что он намекает на ее неполноценность. Наруто как-то пошутил, что Саске просто боится загореть и растерять свою аристократическую бледность. Добэ сопровождал слова кривляниями и выразительными звукоподражаниями, за что и схлопотал трещину в девятом ребре, слева, от самого Учихи.              И все-таки касаний Саске сторонился. Мимолетных, дружеских, любовных. Он ограничивал круг лиц, которые могли его потрогать, прижать или схватить за руку. Многие смирились, списав причуду на детскую травму, и как-то Ино с Сакурой вывели собственную теорию о том, что корни проблемы уходят глубоко в детство. И оказались отчасти правы. Только дело было не в убийстве клана, а в отношении отца, который всегда мечтал о гениальных сыновьях.              Отец, наверное, гордился бы им, если бы мог видеть сейчас. Но Саске понимал, что продолжает идти выбранным путем не из-за безумного желания родителя, а потому, что это единственный способ существовать в мире шиноби.              Наруто был единственным, кого он опасался и желал до кончиков пальцев ног. Все эти массовые попойки были лишь предлогом посидеть бок о бок с сокомандником, наблюдая, как он дурачится и улетает уже со второй чарки. Учиха чувствовал бедром чужое бедро и, смотря невидящим взглядом на поверхность янтарного чая, сосредотачивался на чужом лице. Саске буквально охотился за мимолетными прикосновениями, чтобы иметь возможность ощутить чужую кожу, так непохожую на свою собственную.              За годы, проведенные в команде, Саске успел узнать, что шрамы на лопатках Наруто гладкие, почти не выступающие, но достаточно светлые, чтобы быть заметными на обласканной солнцем спине. Его пальцы в мозолях от частых тренировок, а неровно обломанные ногти неприятно вонзались в кожу во время мышиной возни, и после них ссадины воспалялись и заживали вдвое дольше обычного. Его волосы словно пережженная солома, а все потому, что идиот слишком долго торчал на солнце, позволяя волосам выгореть настолько, что они стали почти бесцветными. И губы. Совершенно точно — губы придурка шершавые, с легким металлическим привкусом запекшейся крови от дурной привычки прикусывать их во время сложных миссий. Саске часто косился на них, вспоминая, как тогда, в Академии, волей судеб оказался вовлечен в поцелуй.              Осознание влечения пришло к Саске, когда Наруто ушел на тренировки почти на три года. Сначала казалось, что настал долгожданный покой и можно было отдохнуть от надоевшего «когда я стану Хокаге». Но Сакура пошла в атаку, желая заполучить драгоценное внимание «Саске-куна», заставив его впервые пожалеть об отсутствии шумного ниндзя, который временами нападал на девушку с предложениями сходить на свидание. Хотя пара колких фраз, сказанных сокоманднице, позволила Саске вздохнуть спокойно.              Вернувшийся тогда на пару недель Наруто — возмужавший и повзрослевший — вызывал у Учиха странное смятение. Бушующие гормоны все-таки взяли верх. Задернув плотные шторы в своей квартире, поставив ловушки у двери и окон, закрыв все до единого замка, Саске прикрылся одеялом, чтобы предаться унизительной мастурбации. Сцепив зубы от накатившего оргазма, истинный шиноби не проронил ни единого звука.              Подобное повторялось не единожды. За эти пару недель Саске возненавидел Наруто так сильно, что расставаться пришлось громко, со скандалом, переросшим в драку, куда пришлось влезть самому Какаши.              Но главной проблемой Саске было то, что позволить себе быть слабым он просто не мог.              17 лет              Наруто не переставал думать о Саске даже после того, как Сакура заботливо наложила швы на рассеченную губу. И все-таки, говнюк был действительно красивым, даже по мужским меркам. Странно, что у него так и не было девушки. Сам Наруто не раз останавливался вместе с Джирайей в борделях, развлекаясь в кругу напомаженных девиц. А всему виной всесторонняя развитость, которую старался привить учитель ученику. Ведь шиноби должен быть прекрасен не только в пылу сражения. Не то чтобы Наруто пищал от восторга, но на деле реальный секс оказался куда веселей скучных книжонок про любовь. Все эти замысловатые словечки заставляли шевелить извилинами, представляя те самые «прекрасные лощины» и «райские дебри». Последнее у Наруто и вовсе вызывало едва ли не ужас.              Когда Джирайя готовил личный подарок Цунаде, ему выдался отпуск на целых три дня. Естественно, Наруто поспешил к Саске, чтобы похвастаться тем, что, наконец-то, «попробовал женщину». В реальности же разговор вышел куда более коротким. Так и не выслушав сальной истории (а также не проникнувшись всем торжеством момента), Саске захлопнул дверь. Поэтому, с легкой руки, Наруто нарек того «гребаным девственником».              Как бы омерзительно не было, но отчасти Саске завидовал этим девчонкам и не раз ловил себя на том, что думал, каким же мог быть секс с Наруто: неумело ли он вцеплялся пальцами в грудь и походил на дорвавшегося до десерта мальчишку или же все-таки втрахивал несчастную в жесткий матрас, пока соседи по комнатам барабанили в дверь?              Подобные размышления только распаляли злость. Саске знал, что такие мысли не должны появляться в голове у шиноби, главной целью которого оставалась месть.              Тем более — о Наруто.              Но в одном недоумок оказался прав.              До сих пор Саске оставался гребаным девственником. Причиной тому было не отсутствие желания, а отсутствие возможности. Девушки то и дело увязывались за ним: на миссиях, в деревнях, но Саске буквально выворачивало от них. Он знал и о том, что некоторые готовы были смириться даже с полной неопытностью и маленьким кривым членом, но дело было совершенно в другом.              Поэтому Учиха довольствовался унизительной мастурбацией, которой уделял минут пятнадцать после тяжелых миссий или же особо тесного контакта с шумным придурком. Последнее казалось настоящим проклятием, воздействием кармы, о котором хотелось забыть сразу же после быстрого оргазма.              Это стало одной из главных причин, по которой Саске часто срывался на Наруто, а тому и вовсе не нужен был повод, чтобы перевести словесную перепалку во взаимное намыливание шей.              Как следствие — Хокаге наказывала их тем, что сажала за неразобранные бумаги, которые следовало разложить по полочкам согласно времени, адресата и темы. А потом составить длинную опись и заверить её в секретариате.              Обычно подобные миссии давали усидчивым шиноби низкого ранга или стажерам, которые не могли похвастаться ничем, кроме как внимательностью или каллиграфией. Такие обычно пропадали в бумажных работах, видя в этом потолок карьеры. Никаких сражений: только чернила и горы свитков.              Наруто и Саске же были неплохой, а главное — бесплатной, рабочей силой. Все, чем удостаивала их Цунаде за старания — это порция рамена из закусочной, доставленная прямо к рабочему месту.              — А-а-а-! — Наруто взъерошил волосы и уронил голову на хаотично раскиданные на столе свитки. Он с негодованием смотрел на Саске, который аккуратным почерком выводил регистрационный номер документа на корешке. — Нет, больше не могу сидеть так. У меня глаза болят от этих цифр, завитков и иероглифов, смысла которых я даже не понимаю!              — Если бы ты не затеял драку перед кабинетом у Каге, то сидел бы дома, — напомнил Учиха, откладывая готовый свиток, чтобы взять следующий, но взлохмаченный Наруто вскочил, тряхнул головой, чтобы возразить. Руки заскользили по пергаменту.              — Идиот!..              Собранные в шаткую стопку листы полетели со стола, опустились под ноги, путая сложную систему артикулов.              Наруто замолк, понимая, что трехчасовое корпение над бумагами прошло впустую. И все из-за этого придурка.              — Снова свалишь вину на меня? — словно прочитав мысли, спросил Саске. Наруто проглотил подготовленную гневную речь, скептически сощурился и надул губы, сложив руки на груди. Узумаки был не из тех, кто легко признавал собственные поражения, воспринимая подобное как личное оскорбление будущего Хокаге.              Конечно, можно было просто выйти из-за широкого стола и собрать документы, но Саске отодвинул тяжелый стул и потянулся вниз, касаясь щекой чужого бедра.              Пальцы подцепляли листы, щека скользила по грубой ткани штанов. Прикрыв глаза, Саске старался отогнать от себя мысль о том, каково было бы вот так касаться Наруто без стеснения. Единичный случай, когда он мог так близко ощущать жгучее тепло. Одно осознание того, как близко он двигался от паха Наруто, заставляло сердце буквально долбиться о грудную клетку.              Саске медлил, прижимался сильней, стараясь дотянуться до дальней бумажки, а затем опустился ниже, ощущая под губами грубый шов форменных брюк.              — С… Саске… — послышалось откуда-то сверху. В тихом голосе что-то надломилось, смешалось с вязкой фантазией Саске, потекло по губам, превратилось в живое желание. Оставалось лишь винить воображение, выдающее желаемое за действительное.              Не шевельнув и бровью, Саске продолжил собирать документы. От жгучего жара было невыносимо. Учиха проклинал себя за мысли о том, что неплохо было бы раздвинуть парню ноги, да не получить с колена.              Наруто сам отставил ногу. Пальцы вцепились в темные непослушные лохмы на затылке, как-то неуверенно сжались. На миг скользнула лихая мысль: а каково было бы сейчас оказаться принужденным к сексу и отсосать недоумку прямо здесь и сейчас? Наверняка бы Наруто залился алой краской до пальцев ног.              Омерзительная мысль.              — С… Саске! — на этот раз Наруто потянул за волосы сильней, заставив залезшего под стол товарища поднять глаза. — Ты… ты что творишь?!              Саске цыкнул, вырвался из глупого, хоть и неприятного, захвата и посмотрел на недоумка со всем присущим ему скепсисом. Нда. Всё-таки Наруто покраснел — наверняка глобальное информационное пространство и ему подкинуло мыслишку о ни к чему не обязывающему оральному сексу.              — Поднимал бумаги, которые именно по твоей глупости оказались на полу, — голос Саске был холодным и непринужденным. Ни единого намека на мысли, недостойные Учиха. Опираясь о край стола, он подтянулся, а после поднялся, кидая перед Наруто помятые листы. — Или ты подумал, что я отсосу тебе?              Наблюдать за реакцией Наруто было как минимум забавно. Не часто можно увидеть, как быстро начинают алеть кончики ушей, спрятанные под отросшей шевелюрой.              — Я… Я... Нгх! — Наруто не находил слов, которыми можно было бы отразить нападение, а потому он схватил папку с еще не разобранными указаниями и без зазрения совести кинул их в лицо Саске. — Да пошел ты!..              Бумаги, шурша, медленно падали. Не успел последний лист коснуться дощатого пола, как раздался грохот. Вместе со стулом повалился Наруто. На нем, словно на необъезженном жеребце, восседал Саске, мечтающий немного убить члена команды.              — Мы должны были закончить до вечера! В мои планы не входило сидеть тут до утра. Особенно из-за тебя! — Саске сжимал грудки черной футболки, стараясь достучаться до Наруто, который пока еще силился совладать с треском в голове, раскалывающейся от падения.              — Что?.. — пытаясь понять, что происходит, переспросил Наруто. Лицо больше не было таким алым. А потом взгляд сосредоточился на нависающим над ним Саске, и щеки снова стали приобретать багровый оттенок. Это было не только физическим, но и моральным доминированием. Сказать об этом вслух — значит дать повод Саске поиздеваться. Не самая лучшая тактика.              — Ты краснеешь, — зато Саске предпочитал нападать первым. — Ты что, действительно мечтаешь о том, чтобы я тебе отсосал?              — Да!              А вот это стало внезапностью для обоих.              Саске думал, что придурок будет брыкаться, отнекиваться и всячески провоцировать дальнейшие издевки, но тот, кажется, прикусил язык, решив держать рот на замке. И, судя по выражению лица, не собирался брать слова обратно.              Сам Наруто так и не понял, почему сказал не то, что собирался. Конечно, это неплохо сработало, судя по замешательству Саске, да и тот заткнулся хотя бы на пару секунд. С другой стороны… Что если Учиха решит взять «на понт» и предложит ответить за слова? Сможет ли Наруто пойти на это? Как далеко зайдет?              Саске выпрямился, продолжая восседать на бедрах парня, окинул Узумаки оценивающим взглядом с высоты своего роста, а потом поднялся, понимая, что в этом раунде уступил Наруто и победа остается за ним. Тяжелый стул вновь оказался занят, а кисть привычно заскользила по бумаге. В помещении стало невыносимо жарко: ладони взмокли, кровь прилила к щекам, шее, делая их неуместно розовыми. Но лицо все также не выражало ничего, кроме безразличия.              Наруто так и лежал на полу, зачем-то раскинув в стороны руки и рассматривая потолок. Да, работы прибавилось, и, возможно, придется торчать тут до завтрашнего утра, но в голове были совершенно иные мысли. Воздух наполнял легкие и покидал их с огромным усилием, а осознание сказанного всё ещё не укладывалось в голове. Уместно ли было вскочить и, смеясь, сказать, что ублюдок поверил, и новая уловка сработала как нельзя лучше, ведь Саске все-таки слез с него. Но Наруто не мог найти сил на это, хотя бы потому, что не считал себя вправе лгать. А это была бы чистейшая ложь.              В тот момент действительно подумалось, что Саске готов был отсосать и, быть может, даже дал бы. От одной мысли передергивало и разрывало от любопытства поочередно. Наруто поджал колени, чтобы хоть как-то скрыть реакцию на нечестивые помыслы. Он часто думал, что если Саске не сможет найти себе девушку или не потеряет девственность в ближайшие года два, то ему самому придется взвалить на себя сей непосильный труд. Конечно же, Наруто готов был помочь своему сокоманднику в таком нелегком деле, как общение с противоположным полом. Хотя в действительности, ему хотелось, чтобы Саске наконец-то перестал видеть в нем неудачника и посмотрел, как на равного себе.       Вырвавшееся же сейчас никак не походило на «мастер-класс по общению с девушками». Скорее, звучало так, словно Наруто действительно отчаянно желал ощутить губы Саске на собственном члене. Хотя это точно бы усмирило гордость Учиха.              — Да, — повторил Наруто, продолжая смотреть в потолок. Руки и ноги не двинулись с места. — Я бы хотел, чтобы такой говнюк, как ты, отсосал мне.              Подобное признание должно было заставить Саске встать с места, подойти и хорошенько ввалить Узумаки за такие мысли. Но он даже не шевельнулся, продолжая вносить очередной документ в опись.              Долгую минуту Наруто лежал в ожидании проклятий, пожеланий избавить мир от глупости или обзавестись мозгами, а также посетить ближайший бордель или согласиться на секс с одной из вечно готовых гражданских. Но кисточка мягко скользила по бумаге. Не дождавшись реакции, Наруто приподнялся на локтях и, чуть щурясь, взглянул на неестественно прямую спину горделивого идиота.              — Эй! Ты слышишь меня, долбаный придурок? — то, что Саске молчал, задевало куда сильнее откровенных посылов. Неужели тому нечего сказать? Лучше бы оскорблял и кричал. — Я говорю, что хотел бы, чтобы ты отсосал мне.              Саске даже не дрогнул, хотя внутри снова накатывало волнами. Эта слабость может стать проблемой. Наруто становился слишком назойливым. Лишь бы придурок не сделал эту случайную мысль собственной целью.              Оставлять подобный выкрик без внимания Учиха тоже не мог, понимая, что в голове парня могут произойти необратимые изменения, которые непременно приведут к огромной катастрофе под именем «Узумаки Наруто».              — Не вижу смысла отсасывать тебе, когда кто-то другой старается над этим, — не отрываясь от писанины, заявил Саске. Он почти бездумно путал слова в названии изданного указа, но посчитал, что этого все равно никто не заметит. Это лишь отвлечение от работы, посторонние разговоры.              — Ха? — до Наруто доходило немного туго, а процесс мышления занимал гораздо больше времени, чем у других людей. Он щурился, словно так мог рассмотреть ту свистопляску чувств, которая не давала покоя Саске. — То есть, ты не хочешь делать это хуже, чем кто-то еще?              Чернильница едва не повалилась на бок, но Саске быстро поймал ее. Кисть так и застыла в широком горлышке. Наруто всё-таки непредсказуемый шиноби. Никогда не предугадаешь, что извергнет его рот.              — Я не собираюсь это делать, потому что не собираюсь, — такие фразы Саске использовал когда-то давно. Например, когда рассказывал новоиспеченной команде о том, что ему «мало что нравится и много чего не нравится». Сейчас же хотелось закрыть нежелательную тему как можно скорей.              Наруто и правда замолчал. Поднявшись, он даже не позаботился о том, что стоило бы отряхнуться, и просто поставил стул на место, садясь на него боком так, чтобы неприкрыто изучать профиль Саске.              — Наверное, ты гей, — заключил Наруто и, смотря на вновь повисшую в воздухе кисть Саске, кивнул самому себе. Попал, в точку. — У тебя до сих пор не было девушки, ты никогда не хвастаешься своими любовными похождениями и даже не смотришь на Сакуру. А потом спрашиваешь, не думаю ли я о том, чтобы ты отсосал мне.              У Саске дрогнула не только рука, но и веко. Это было не совсем верно. Но объяснить ситуацию кому бы то ни было казалось невозможным. С одной стороны, возможно Наруто и отстанет, если соврать о своей однополой привязанности, но где гарантии, что того не потянет на эксперименты?              — Ты прав, — выдержка не подводила, и голос оставался ровным, совершенно не тронутым эмоциями, бушевавшими внутри. — У меня хватает мозгов не рассказывать первому попавшемуся о своих отношениях. Это называется уважением к партнеру, недоумок. А я не сплю с тем, кого не уважаю. В отличие от тебя. Ты готов трепать на каждом углу о своих приключениях… — Саске поморщился, вспоминая ту злость на то, с какой легкостью, со слов придурка, девушки отдавались ему. — Как животное.              Саске поморщился и вновь вернулся к злосчастному списку, в котором была допущена уже вторая ошибка. И всё на одном листе. Дерьмо.              Наруто не знал, что ответить. Собеседник не поддавался на провокации, ударяя в ответ сильнее, больнее и хлеще. Хотелось всё отрицать, бить кулаком в грудь, упираться ладонями в крышку стола, снова раскидать документы, порвать журналы учета, лишь бы доказать, что не животное!.. Лишь бы снова увидеть, как Саске наклоняется за лежащими на полу листами, как двусмысленно опускается у самых ног и замирает.              Сердце с силой ударило о ребра. Во рту пересохло. Пришлось прочистить горло, чтобы привести себя в чувство. Надо было сказать, напомнить, что рассказывал столь подробно лишь единожды, и то, чтобы не показаться зеленым лопухом на фоне Саске.              Вместо горячей тирады вырвался жалкий хрип. Да и тот остался незамеченным из-за треска несчастной двери, открытой прямо с ноги.              — Йо! — поприветствовал Конохомару, с трудом удерживая в руках неровную стопку пыльных папок, листов и старых писем. — Меня тут к вам, в ссылку! — объявил он и скинул груз неподалеку от широкого дубового стола, зацепил ногой свободный стул и присел, прямо рядом с Саске. — Мы там над Эбису-сенсеем пошутить решили… а отдуваться опять мне!              Наруто покосился на старательно выводящего номер архивного документа Саске, а потом тихо выдохнул и, наконец, прислушался к болтовне Конохомару.              — … чуть сознание не потерял, представляешь? — громко вещал мальчишка, сжимая руками невидимую грудь приличных размеров. — А говорил, что не извращенец! Хах!..              13 лет              Моменты слабости случались всё чаще. Казалось, еще немного и он поддастся желанию, сведя на нет попытки заслужить признание в глазах жителей деревни, в глазах покойного отца, родного брата.              Время шло. Саске серьезно подумывал о том, чтобы принять предложение Орочимару, которое тот сделал в Лесу Смерти.              Во время экзамена Саске был пойман в ловушку и обездвижен, но оцепенел он не от страха перед смертью. Змеиный саннин знал правду, что должна была кануть в лету, истечь кровью в разграбленных святилищах клана.              — Ты придешь, — протянул Орочимару, и Саске слышал, как тот издевался, как стягивались кольца змеиного тела вокруг груди. Мальчишка старался не дышать, стискивал зубы и безмолвно взывал ко всем богам, чтобы тот не сболтнул лишнего. И хоть члены седьмой команды застряли позади со свитком Неба, Саске не хотел, чтобы кто-то догадался. Но Змей лишь извивался, поднимался к шее и продолжал усмехаться, зная ответ наперед.              Потом Наруто странствовал с Джирайей, поднимался на гору Мьёбоку, познавал мир. Саске же чувствовал, что больше не справляется. И дело было не в сенсее или команде, а в том, что природа имела куда большую силу, чем ему того бы хотелось.              Саске было тринадцать, когда он оказался на пороге убежища Орочимару, и пятнадцать, когда он вышел в распахнутом косодэ и с полным убеждением, что теперь сильнее, чем раньше, ведь человек способен изменить свою природу, и ставшие почти незаметными шрамы под грудью тому доказательство.              Свое влечение к Наруто Саске считал болезнью, которую удалось вылечить, вытравить временем, заглушить терапией, что с любопытством проводил змеиный саннин. Орочимару смотрел на Саске с неизменной улыбкой, не раз обласкивал скользким взглядом обнаженное тело, но Учиха не давал повода прикоснуться, убеждая себя, что это лишь вынужденная мера, путь к обретению силы. И, когда он вернулся в Коноху, Цунаде наконец поверила ему.              Наруто вернулся с трехлетних тренировок спустя месяц, и сердце Саске предательски екнуло, словно насмехаясь над всеми попытками обмануть природу. И, как уже говорилось, в тот день он ещё сильней возненавидел друга.              13 лет              Наруто часто называл Саске «говнюком», прибавляя к нему то «напыщенный», то «самовлюбленный». Особенно выразительно подобное звучало перед кабинетом врача во время прохождения обязательного медосмотра, когда Наруто вместе с другими парнями ждал своей очереди, переминаясь с ноги на ногу в дурацких зеленых трусах и с контрольным листком в руках.              — А! Пойдешь в девчачий кабинет! — кричал на весь коридор Узумаки, растопырив руки так, чтобы казаться больше и оттого уверенней в себе. Саске же шел мимо и прятал усмешку за широким воротом кофты, отмечая про себя, что ублюдок уж очень шумный. — Ты никогда не проходишь осмотры с нами! Потому что у тебя яиц нет!              Саске не смог отказать себе в удовольствии вытащить руку из кармана и показать недоумку средний палец. Слова были излишни, ведь по выразительной синеве глаз стало ясно: Наруто вот-вот взорвется.              Раз… два…              — Ах ты, говнюк напыщенный! — не выдержал Узумаки и пошел было навстречу, закатывая невидимые рукава, предусмотрительно сунув лист осмотра за резинку трусов. — Иди-ка сюда!..              Саске не сдвинулся с места, зная, что Наруто не успеет сделать и двух шагов, как его схватят под локти и буквально впечатают в скамью ожидающих.              Тогда оставалось лишь победно вздернуть вверх подбородок и, сунув руки в карманы белых шорт, последовать вдоль коридора на выход из больницы. Лист осмотра, пустой, но подписанный самим Третьим, был аккуратно убран в набедренную сумку.              У Саске была иная процедура осмотра, и официальной версией значился «уникальный» шаринган, который требовал «особых тестов». Не рискующая последним Учиха Цунаде в последствии с легкостью согласилась на особый порядок проведения медосмотров для Саске.              Их проводил полуслепой старик, который давно закончил врачебную практику. Он принимал Саске у себя на дому лишь из одного только уважения к деньгам, которые тот щедро клал на тумбу в прихожей.              — Раздевайся… — скрипуче говорил отслуживший свое медик и, шаркая ногами по циновкам, уходил мыть руки, которые Саске терпеть не мог. Но все-таки стягивал через голову темно-синюю футболку и неспешно складывал ее на стул, а после, стараясь не смотреть в висящее на стене зеркало, брался за край бесконечно длинных бинтов.              — Нужны воздушные ванны, иначе эти следы никогда не исчезнут… — старик вел морщинистыми пальцами по грудной клетке, пока Саске смотрел тому за плечо, стараясь зацепиться взглядом за висевшие на стене кунаи. — Ты используешь мазь Хьюга, которую я тебе дал?              — Да, — соврал Саске, стараясь говорить как можно меньше и тише, лишь бы не слышать собственный голос, лишь бы не раскрывалась освобожденная грудная клетка от глубокого вдоха.              Старик лишь поцокал языком и вновь провел пальцем вдоль ярких кровоподтеков. Саске знал, что эти следы не исчезнут, но он и не планировал раздеваться перед кем-либо. Благо, у него было такое право, и он собирался воспользоваться им.              19 лет              Споткнувшись о высокий порог, Наруто все-таки успел нагнать Саске и схватить за плечо, а потом резко отдернул руку, словно ненароком задел кровоточащую рану, надавил, впился пальцем в нее, залезая под кожу.              Но Саске уже давно чувствовал нечто внутри. И если то была болезнь, которую не смогли излечить ни древний старик, ни Орочимару, то ее название удивительно походило на имя одного недоумка.              — Подожди, — зачем-то попросил Наруто, хотя Саске давно обернулся и в затянувшейся тишине ждал. Выглядывая из-за глухого забора светил одинокий фонарь. За углом заливалась смехом компания боевых друзей.              Саске никогда не считал их таковыми. Приятелями, товарищами по команде, коллегами, но не теми, с кем можно было бы разделить свое одиночество, свои страхи и боль.              Учиха молчал, выжидающе смотря на Наруто, который краснел от выпитого и теперь явно не мог сформулировать простейшей просьбы, вспомнить, что хотел, зачем бежал следом.              Алкоголь — иллюзия вседозволенности, за которую приходится дорого платить. Именно по этой причине Саске не позволял себе напиваться.              — Саске, — снова позвал Наруто и все-таки сделал шаг навстречу, хотя они и так были на расстоянии вытянутой руки. Саске не шелохнулся, только задрал ещё выше подбородок, смотря на парня сверху вниз. Сколько раз они заканчивали вот так? И сколько раз Саске удавалось сбегать. — Ты нужен мне.              Снова внутри всё перевернулось, в горле встал чертов ком, качнувшись вместе с кадыком.              — Еще бы. Миссия через неделю. Ты без меня и мили не пройдешь. Конечно, я тебе нужен, — фыркнул Саске, но взгляда не отвел. Он тешил себя мыслью о том, каковы могут быть последствия, если дать волю случаю, если все-таки податься навстречу, а не отвергать очевидное: Наруто хочет его. Лет с пятнадцати, с пубертатного возраста, когда только начинали бушевать гормоны. Примерно с этого времени Саске знал — Наруто любопытно, каково же это с последним из Учиха. Да и сам Саске с радостью отдался бы ему, если бы не одно «но».              Наруто глотал рвущиеся наружу оскорбления и обвинения, что хотелось предъявить говнюку, который столько раз открыто отшивал его, и плотно стискивал зубы, не зная, с чего начать. Учиха остался доволен результатом и усмехнулся.              Наруто всё ещё был предсказуем, а значит, Саске пока не потерял свою власть над ним.              — Бесчувственный ублюдок… — начал было Наруто, а потом, обдавая смесью запахов барбекю и саке, накинулся, вдавил собой в застонавший забор, уперся ладонями в несчастные доски по обе стороны и сделал то, чего Саске так долго хотел.              Наруто был напористым. Таким же, как в их многочисленных коротких стычках. Он сминал губы, буквально врываясь внутрь, заталкивая все разумное куда подальше, не давая опомниться, да и Саске не хотелось. Он поддавался, позволяя тому прижиматься всем телом, ощущал жар сквозь толстый жилет, сквозь ткань водолазки. Узумаки уперся коленом в пах, раздвигая ноги, и Учиха выдохнул, отрываясь от обветренных разгоряченных губ.              — Я все-таки прав?.. — усмехнулся Саске. Сердце колотилось словно обезумевшее, словно добравшийся до воды путник, словно кролик, которого поместили в клетку с лисицей. — Ты тот еще… педик…              И становилось смешно от такого сравнения. Губы кривились в усмешке. Настолько болезненно было от осознания пагубной слабости, которой он поддался. Наруто не отвечал, прикусывая подставленную под поцелуи шею, а Саске шипел в ожидании последствий.              — Как и ты… — выдохнул Наруто. — Слабый на задницу… — он отодвинул рукой ворот и втянул носом привычный аромат Саске, чтобы после ощутить его на языке. — Так что… не лучше…              А Саске смотрел в расплывающееся перед глазами чернильное небо и понимал: не лучше — хуже.              Он вцепился в плечи Наруто, прижался спиной к грубому забору, пока расстегнутый жилет не давал задрать водолазку. Стиснул зубы, чтобы не огрызнуться, не выдать себя с головой, не надорвать тщательно скрытую истину, погребенную под ласковым обращением «говнюк».              Наруто касался гладких шрамов вдоль ребер, чувствовал след от неудачной техники, бугорки от осколков взрывных печатей и симметричные следы от лезвий кунаев, катан… или какого другого оружия. Было не важно. На теле Наруто их было не меньше. У любого шиноби так. Разве что Саске никогда прежде не снимал футболки. Теперь же руки вели вдоль плоской груди и по напряженным мышцам.              — И третьего соска нет…              Пальцы Саске еще сильней впились в плечи. Наруто наверняка не понял, что произнес это вслух. Он также тяжело дышал в грудь, пока пальцы спускались ниже. Только когда пуговица сдалась и выскользнула из прорези, Саске схватил Наруто за запястье и холодно произнес.              — Нет.              Отец никогда бы не стал им гордиться. Сколько бы Саске не старался, сколько бы не пытался быть похожим на Итачи, ему не удастся стать настоящим шиноби в глазах Учиха Фугаку.              Долгожданный первенец был надеждой отца, а родившаяся тремя годами позже девочка — отрадой матери.              Микото любила её, но та смотрела на брата, волочась хвостиком, спотыкаясь о коренья деревьев и наблюдая за точными попаданиями кунаев. Когда ей удалось разучить «катон» в возрасте пяти лет, Фугаку посмотрел на дочь со скупым недовольством и сложил руки на груди.              — Девочкам ни к чему изучение техник. Они становятся куноичи, а потом женами и матерями, — отворачиваясь и ступая по мосту к мощеной дороге, сказал отец.              Саске запомнил эти слова и, зная, что Итачи снова проведет вечер в полицейском участке с отцом, пообещал себе, что никогда не женится и не заведет детей. Тогда же он сообщил об этом матери, но та лишь мягко засмеялась и растрепала отросшие волосы, сказав, что однажды Саске обязательно влюбится.              Проблемы начались с половым созреванием, когда обозначившуюся грудь пришлось утягивать бинтом. Благо Саске жил в просторной квартире один (можно было бы поблагодарить Итачи за то, что избавил его от всеобщего осуждения). Он прятал тело под мешковатой футболкой, разучивал технику частичной деформации, корректируя тембр голоса, но по-прежнему предпочитал говорить меньше, дабы ненароком не выдать самого себя.              Отражение в зеркале менялось, придавая фигуре женственность, которую приходилось скрывать под всё новыми слоями одежд, и каждый раз, завязывая протектор на лбу, Саске спрашивал самого себя: был ли доволен им отец, и знала ли мать, как ошибалась? Он чувствовал себя властелином собственных чувств и судьбы. А Пятая легко согласилась видеть в наследнице Учиха парня, когда та дала обещание, что породит деревне новых носителей шарингана. Правда сроки Саске так и не уточнил, посчитав, что подохнет в битве с Итачи. Желательно вместе с ним.              Саске чувствовал превосходство, понимая, что смог обмануть даже Какаши-сенсея. Он смотрел на других с высоты своей тайны и знал, что те стыдливо отводили взгляд, будто были виноваты в гибели остальных Учиха. И только Наруто заставлял ледяной холод спускаться вдоль позвоночника.              Впервые Саске почувствовал сексуальный интерес к парню не во время случайного поцелуя в Академии, хотя помнил и его, а во время спарринга, когда идиот извивался под ним, кидаясь проклятиями и комками грязи, которые смог собрать пальцами.              Навязчивая мысль не отпускала, и Саске даже подумывал, что если убьет недоумка, то избавится от постыдной слабости. Быть может, было бы лучше, если бы они оба были парнями. По мнению Узумаки все так и было, только вот как объяснить столь тугому человеку свое положение? Наруто будет недоуменно смотреть, щуриться, чесать затылок и строить неимоверно тупое лицо. От одной мысли Саске злился и предпочитал туже затягивать бинты, надевая футболку поверх майки, и прятать за высоким воротом отсутствие кадыка.              Откуда Орочимару прознал о проблеме — Саске не представлял. Он ожидал чего угодно от змеиного гения, но никак не предложения помощи. Стыдно признаться, но Саске завидовал Сакуре, которая нелепо выпячивала свое «недоразумение», именуемое грудью, когда собственные гены уже обогнали ее размера на два.              Но согласился Саске только из-за Наруто.              Учиха не помнил, о чем именно думал, когда ложился под нож Орочимару, когда тот со скользкой усмешкой и шепотом тягучих слов делал короткие надрезы под местной анестезией, чтобы «решить две небольшие косметические проблемы», но, стоя перед зеркалом, с багровыми шрамами поперек ребер, он представлял, как Наруто прикоснется к ним. А после фыркнул, задернул полы черного юката и решил, что нездоровые мысли — следствие введенного в организм наркотика. Ему предстоял еще месяц реабилитации.              Вернувшись в деревню, в распахнутом косодэ, с бледной плоской грудью, Саске внутренне праздновал победу. Но, когда Наруто вернулся из странствий и посмотрел на товарища по команде со взращенным за годы желанием, Саске понял, что потерпел сокрушительное поражение.              19 лет              Щека упиралась в рассохшееся под солнцем Конохи дерево. Прочно держали конструкцию длинные гвозди, пока Наруто пыхтел над плечом.              Саске не помнил, что именно сказал полупьяный придурок, но для себя нашел два оправдания: сзади все одинаковые и… придурок же был в стельку пьян. Все равно ничего не вспомнит.              Теперь же, когда боль походила на пронзивший плоть клинок вражеского шиноби, Саске старался не произнести и звука, вынося все то, что творили с ним. Он мог бы оттолкнуть от себя Наруто, но чертова его часть, та самая, которая передалась от мечтательной матери, желала удовлетворить многолетний голод. Одна мысль о том, что Наруто наконец принял его, переступил через себя, соглашаясь со своей «однополой» любовью, заставляла терпеть, прикрывать глаза и усмехаться.              Что будет, если Наруто все-таки поймет… если все-таки попытается сунуть руки в боксеры и не обнаружит теснящегося там достоинства? Как сильно вытянется его лицо, когда окажется, что товарищ-то на самом деле… кастрированный мальчишка? Или изуродованная девочка, которая не смогла найти силы, чтобы принять саму себя?              К спине прижались, навалились, запыхавшись и затаив дыхание. Саске напрягся, ощущая, как абсолютно не метафорично по бедрам стекало семя…              — Сас… ке… — то ли простонал в посторгазменной дреме Наруто, то ли запоздало понял, что натворил. Руки сжали предплечья, а лоб уперся в жесткий ворот жилета. Наруто так и стоял, словно уснув или не решаясь от стыда пошевелиться. — Черт…              Скользнул меж ягодиц еще упругий член, и Саске буквально выгнуло.              — Отвали, — рявкнул он, выворачиваясь и быстро возвращая штаны на место. Пара шагов, и Саске уже чувствовал себя в относительной безопасности, жалея о том, чему позволил случиться.              Физически, это было отвратительно. Никаких взлетов и падений, если не считать предательское сердце, которое так остро реагировало на желанные образы, заставляло колени подгибаться, а тело трепетать от прелюдии, а не самого секса.              — Эй, — позвал Наруто, который все-таки устоял на ногах и смотрел на парня, что еще пару минут назад был податливым, а теперь закрылся, словно попавший в ловушку броненосец. Но Саске уже развернулся, чтобы уйти, и одинокий фонарь осветил неровную походку. Наруто было усмехнулся, но тут же осадил себя, сделал шаг следом, а потом вспомнил и подтянул штаны, застегнул молнию, чтобы придать себе приличный вид. Только Саске успел отойти на двадцать добрых метров. Догонять его было бесполезно. К чему, если он не хочет? — Ну ты и говнюк.              Саске не обернулся, но было видно, как вскинутая вверх рука все-таки продемонстрировала средний палец. Тогда Наруто понял, что ступил на верную дорогу, и, улыбнувшись самому себе и потерев кончик носа, поспешил вернуться к всеобщему веселью, не забыв сделать вид, что их разговор закончился небольшой перепалкой.              Следующие дни Саске злился без особого повода. Он то и дело смотрел в окно: не прохаживается ли там вперевалочку белобрысый тупица, чтобы совершенно случайно словить сброшенный с подоконника фикус? Но внизу только третью ночь подряд орал ободранный черно-белый кот.              Сначала Саске казалось, что его тайна стала всеобщим достоянием, что, поддавшись моменту и желанию, он вырыл могилу собственным достижениям. Именно поэтому никто: ни Наруто, ни Какаши, ни вечно сующая нос не в свои дела Сакура не желали появляться под окнами съемной квартиры. Не то чтобы одиночество смущало Саске… в любой другой ситуации он бы благословил этот момент. Но в нынешних обстоятельствах неизвестность лишь играла на нервы.              Уже накануне миссии, стоя в кабинете Хокаге и получая инструктаж, Саске косился на товарища, с удовольствием отмечая: тупица ни черта не понял.              Но тут же вставал другой вопрос: какого черта после того, что случилось на улице, Наруто к нему так и не подошел? Посчитал, что между ними случился пьяный секс без каких-либо обязательств? Подобное часто происходило в тех байках, которые придурок травил дни напролет. И ни в одной не шло речи о втором свидании.              Но Саске-то был не абы кто.              Вполуха слушая команды Пятой, Саске безмолвно проклинал Наруто. Насколько надо быть тупым и непробиваемым, чтобы за эту неделю так и не навестить его?              Инструктаж был закончен и, развернувшись на пятках, Саске быстро направился к выходу. Недовольно прогибались половицы под каждым шагом.              Наруто лишь недоуменно посмотрел в спину товарища. Ногти озадаченно поскребли по шее.              — Вы точно завтра справитесь? — видя неприкрытое напряжение, с сомнением спросила Цунаде.              — Ага, — не слишком-то уверенно отозвался Наруто, а потом повернулся к Пятой, упираясь ладонями в край стола и меняя тему, в которой абсолютно не разбирался. — Кстати, до скольки сегодня задержится Сакура-чан?              Ответом на вопрос был грохот. Никогда прежде двери кабинета не повисали на петлях.              Миссия же, как и ожидалось, прошла напряженно. Не потому, что несчастные торговцы косились на молчаливый дуэт, прыгающий с ветки на ветку, не потому, что то и дело поблизости разрывались техники, а листья летели в лица заказчиков. Даже далеко не потому, что их убеждали, будто бы всё в порядке.              — Всё в порядке, — ловя на лету почти свалившееся на головы поджаренное деревце, уверил мужчин Наруто. Он несколько смущенно улыбнулся, а потом откинул тлеющее полено в сторону. — Кто же знал, что разразится буря.              Торговцы и глазом моргнуть не успели, как шиноби ринулся вперед, скрываясь из вида.              Мягко шелестел кронами летний ветерок, игралось тенями яркое солнце. По чистой лазури неба пролетела ворона.              Облачившийся в соломенную шляпу торговец потеребил пальцами козлиную бородку, втянул ноздрями сухой воздух. Ни малейшего намека на непогоду.              С самого начала эти шиноби показались странными. А ведь пришлось выложить Хокаге за них круглую сумму. И ради чего? Чтобы их путь закончился не из-за нападения жадной до груза банды, а из-за беспечности двух мальчишек?              А ведь можно было догадаться, когда вместо привычных позывных они просили именовать друг друга «напыщенный индюк» и «тупоголовый». Конечно, у шиноби встречалось разное, но эти… от такого конвоя стоило отказаться еще у ворот.              Именно об этом размышлял старик, придерживая соломенную шляпу и слыша, как неподалеку разлетается в щепки очередной бук.              — Всё в порядке, — знакомая фраза.              Торговцы лишь переглянулись и неуверенной походкой последовали по намеченному пути.              Лагерь разбили на небольшой поляне. Костер и спальные мешки, тюки с товаром под спинами, особо ценные — под личной охраной шиноби, которые все еще не вернулись с обхода.              — Отпусти, ттебаё!.. — шорох сухой травы под ногами, цепляющаяся за кору куртка. — А-ай! С-саске!              Саске не произнес за все время ни единого слова, и это было его достижением и проблемой, которую Наруто желал решить. Конечно же, Учиха не собирался признавать, что обижался на придурка за его бестактность, проявленную после случайного секса. Он просто желал потрепать парню нервы.              Ну и отомстить особо изощренным способом, утолив тем самым свой собственный интерес.              Пламя плясало метрах в пятнадцати, за низким кустарником и товаром, спрятанным в тугие тюки. Наруто прикусил губу, стараясь сдержать болезненный стон, причина которого носила герб Учиха.              Саске сжал пальцы сильней, оттягивая крайнюю плоть и наслаждаясь своей властью. Стоило припереть придурка к дереву, парой напористых поцелуев обозначить настрой, как в бедро уже уперлось горячее и тяжелое. Тогда, возле забегаловки, Саске тоже заметил чужое возбуждение, но теперь был уверен: Наруто в полном сознании и трезвом уме. И желал Саске. Того Саске, которого знал, а значит, уже выделял его среди остальных.              — Больно же, ттеба… — и снова не договорил, потому что Саске буквально заткнул его языком.              Рука снова сжала упругий член. Пожалуй, это было впервые, когда Саске ощущал в руке бархатистую плоть. Он был бы напуган, как ученица Академии, впервые увидевшая смертельные ранения, если бы не решил, что ни за что не покажет Наруто своей неуверенности.              Перебрасывались фразами вымотанные дорогой торговцы. Трещали ветви костра, взметая ворох искр вверх. Стоило подкинуть еще хвороста.              А ведь Наруто почти не сопротивлялся, когда рука настойчиво скользнула за пояс брюк, провела до самого основания, сжала мошонку.              Саске прижался всем телом, не желая смотреть в лицо, абстрагируясь, словно был на занятии, словно рассматривал атлас человеческого тела, утоляя интерес.              Но месть была блюдом, которое следовало подавать холодным, и Саске мучил несчастный орган уже битые минут двадцать.              — Да блин… оторвешь же…              Если бы Наруто хотел вырваться, он бы сделал это. По крайней мере, так решил Саске. Сейчас же, достаточно было надавить на плечо и поставить колено между ног, чтобы обездвижить шиноби.              Хотелось потереться о чужое бедро, но Саске держался, пока внутри всё сжималось и распалялось. По правде говоря, он не знал, что делать. Нет, в теории все было просто: имитация полового акта путем ритмичной стимуляции. Но по факту… реакция Наруто, то и дело вздрагивающего от надрывных движений, была не совсем тем, что он ожидал.              Приближающийся крах несостоявшейся мести, подогретый разноголосым смехом у костра, заставил Саске усомниться в правильности выбранного пути. Теперь, разрываясь между желанием бросить начатое или оторвать и кинуть бродячим псам хрен Узумаки, он понимал, что в любом случае проиграет.              — А-ауч! — не выдержал Наруто, выворачиваясь и наконец отталкивая от себя парня, хватаясь рукой за истерзанное место и потирая. — Больно же…              А потом, не оставляя места второму шансу, ковыляя, ретировался в сторону брошенной группы.              — Всё в порядке! — махнув рукой, обозначил свое возвращение Наруто. Шикнув сквозь зубы, Саске так и завалился на дежурство у дерева, пообещав себе, что видеть придурка больше не захочет.              Решение Саске поменял уже утром, когда, двигаясь впереди группы, почувствовал знакомую чакру, нагоняющую его. Но прибить недоумка захотелось лишь тогда, когда тот открыл рот.              — Зачем ты это делаешь? — он смотрел вперед, а не на Саске. Голос был тверд и сух, насколько такое возможно, когда речь идет о Наруто. Светлые брови сведены, куртка застегнута, а в волосах застряли остатки травы и какая-то паутина. И, не дождавшись ответа, продолжил: — Чего ты хотел добиться?              Саске хмыкнул скорее по привычке и обернулся через плечо, отмечая, что цветастая колонна торговцев осталась позади. Без конвоя.              — Твое место сзади, — впервые за последние дни подал голос Саске, снова смотря перед собой.              — Но я хочу быть на равных, Саске, — и Наруто обогнал его на полшага, чтобы заглянуть в напряженное лицо. — Ты ведь даже не возбудился.              Саске словно ледяной водой окатили. Он быстро покосился на бегущего рядом парня.              Наруто поджимал губы и хмурил лоб. Солнечные пятна плясали на напряженном лице, темно-зеленом жилете, отражались от начищенного протектора.              «Ты ни черта не знаешь», — про себя огрызнулся Саске, упрямо двигаясь вперед.              — … думал, что тебе противно, — продолжал вещать Наруто.              «Ни черта не понимаешь!» — ревел Саске, уклоняясь от низко растущего сука. Такой если по лицу заедет — мало не покажется. Но Наруто ловко пролетел под ним.              — … ну педик, так педик… — пожимая плечами, усмехнулся Наруто, смотря куда-то перед собой, явно представляя картину, как объясняет жителям свои пристрастия. — … только тебя не понимаю.              — Наруто, — сухо позвал Саске. Когда тот начинал рассуждать, то мог залезть в такие дебри, что сам, первый же, путался и терялся в выводах. А потом жаловался на головную боль.              — … подумал, что раз ты с девушками не хочешь, то, может быть, смог бы со мной…              — Наруто.              — … не то чтобы до этого я смотрел на тебя под таким углом, но после того, что случилось у бара. А потом вчера… Ну и подумал…              — Наруто! — Саске дернул за локоть, заставляя остановиться. Наруто пошатнулся, едва не клюнув носом, но сумел устоять.              Скрипела ветка под весом двух запыхавшихся шиноби. Гудела над ухом голодная мошкара. Наруто выглядел смущенным и растерянным одновременно. Наверное, стоило выслушать его до конца, но Саске знал, что не имеет права думать о подобном. Особенно теперь, когда дела приобретали не слишком приятный оборот.              — Поговорим в деревне, — оборвал он, а потом, не давая Наруто возразить, обернулся, ища взглядом хоть кого-то из торговцев. — Мы их потеряли.              Уже получая нагоняй в кабинете Пятой, Наруто пытался оправдаться, что напуганный кабаном старик не кажется ему слишком большой проблемой. Тогда Цунаде еще раз провела лекцию о том, как важно поддерживать отношения с гражданскими и исполнять возложенные обязательства в лучшем виде. А после отправила обоих в архив заниматься привычным делом — за неделю накопилось пару сотен бумаг.              Саске выводил чернилами регистрационные номера, Наруто перекладывал свитки в коробы, коробы в стойки, а стойки переставлял местами согласно архивному индексу.              Конечно же, в деревне они не говорили. Более того: на этот раз именно Наруто объявил бойкот. И в этом преуспел куда больше, выводя Саске из себя.              — … представь, я ему едва ли не в любви признался, а он, — Наруто фыркнул, ставя на пол очередной контейнер со свитками. Те загрохотали от не слишком-то нежного обращения.              — Я тебя не просил, — оборвал Саске, макая кисть в чернила. Густая капля задержалась на краю банки.              Наруто обернулся, обиженно наморщил нос, втянул воздух, раздуваясь, словно заправская жаба ярко-оранжевого цвета. А потом фыркнул и принялся за второй набитый свитками стран Альянса короб.              — Вообще-то, я с тобой и не разговариваю.              — А что же тогда делаешь? — с нескрываемым сарказмом ответил Саске, с удовольствием наблюдая за тем, как нахохлился от признания очевидного Наруто.              — Общаюсь… — и ткнул в сторону стеллажа, на котором задыхался от пыли гипсовый бюст Второго. Поджавший губы Тобирама всем своим видом показывал, что разговоры об Учиха волнуют его меньше всего. — С ним!              Саске фигурно поднял брови, а потом фыркнул и вернулся к заполнению чертовых журналов учета. Пятая умела громко орать, но, когда дело касалось бюрократических издержек профессии, предпочитала залечь на дно, свалив работу на кого-то из подчиненных.              После того разговора во время миссии по сопровождению, Саске не раз прокрутил в голове услышанное. Что именно до него хотели донести? Что готовы принять Саске таким, какой он есть? То есть замкнутым мудаком с гомосексуальными наклонностями? Было смешно от подобной мысли, особенно, если учесть, что таковым он не являлся.              Саске был гетеросексуален до мозга костей. Интересно, что бы сказал Наруто, если бы узнал об «одном нюансе»?              «Эй, добэ. У меня для тебя две новости. Хорошая — ты всё-таки не пидорас, потому что у меня нет члена. Но об этом никто не должен знать — вот и плохая».              — … и вот представь, он сам ко мне лезет, а потом говорит, что не хочет… — продолжал изливать душу Тобираме неугомонный Наруто.              — Я не говорил этого, — не отрываясь от дела, поправил Саске.              — Заткнись! — обиженно прервал Наруто, а потом сел прямо на короб и сложил руки на груди. — Если это твои чертовы шутки… то обещаю, что оторву твой член и скормлю Акамару.              — Если ты это говоришь Второму, то вряд ли у вас что-то получится, — не смог не заметить Саске, а после посмотрел на парня.              Тот буквально раздувался от желания вмазать ему, ударить с отмашкой, со всей кипящей внутри обидой… с яростью, которую подпитывал лис.              — Я вообще-то говорю о тебе, индюк! — не выдержал Наруто, и, поднимая многолетнюю пыль, буквально налетел на Саске, вцепившись в ворот жилета.              Наруто был сильным, жестким, натянутым, словно пружина. Неприятно впивалась под лопатки спинка неудобного стула. Но Саске смотрел перед собой, думая о том, с каким чистым желанием налетел на него Наруто. Внутри разлилось тепло, затомилось, заплавилось как свеча.              Саске не сопротивлялся, лишь вцепился пальцами в напряженные бедра. Он все еще помнил, каким горячим был член Наруто, как живо подрагивал в ладони, как становилась влажной рука, как легко соскальзывала крайняя плоть.              Гулко отдавалось сердце в висках, шумело в ушах от желания поддаться этому оскорбительному «пидорас». Ни единой здравой причины отказать себе в этом Саске так и не нашел.              Наруто был слишком шумным, слишком зацикленным на никчемных мелочах. Он рано или поздно поднимет незакрытую тему, сделав их обоих в глазах жителей несчастными пидорасами.              А это определенно станет настоящей проблемой.              Губы сминали другие. Наруто мычал, выворачивался, но Саске тянул его на себя за ворот, заставляя швы трещать. Пойманный в ловушку рук, Узумаки казался застигнутым врасплох, спешащим ретироваться. И это лишь распаляло желание.              И вот Наруто уже нависал сверху, меж разведенных коленей, терся о пах, не скрывая осязаемое даже сквозь плотную ткань форменных брюк возбуждение, ловил сдержанные вздохи Саске.              Молчаливый Тобирама наблюдал за всем с высоты стеллажа. Он бы поведал Наруто парочку поучительных историй о том, какими мудаками были Учиха. Но все, что мог гипсовый бюст — так это задыхаться от пыли.              Саске помнил о возбуждении, о том, что Наруто ожидает ощутить в ответ. Одного жара — недостаточно. Одного желания — недостаточно.              Ничего не достаточно!              Выворачиваясь меж чужих коленей, поворачиваясь на живот, упираясь локтями в пыльный дубовый пол, Саске проклинал собственную неполноценность.              Если бы он был парнем, всё было бы куда проще.              Если бы они были пидорасами, всё было бы гораздо проще!              Щека терлась о пол, отполированный за пару десятков лет сандалиями неизвестных шиноби, пока Наруто возился с молнией на брюках.              “Если уйти к Орочимару еще раз… — думал Саске, пока горячий и влажный член скользил меж сжавшихся ягодиц, а потом приготовился к боли. — Потому что иначе…”              Саске напрягся, прогнулся в спине, поднял голову от тугой тянущей боли. Он понимал, что это ощущение будет сопровождать его всю жизнь, если все-таки решится на операцию.              — Саске… — Наруто навалился, с трудом проникая внутрь и останавливаясь, дыша словно загнанная лошадь.              Интересно, если и в этот раз Конохомару присоединится к ним… каково будет ему увидеть в архиве двух шиноби, трахающихся друг с другом?              Саске усмехнулся. Пот заливал глаза.              — Давай уже… — понимая, что не привыкнет, произнес Саске. Он снова прижался лбом к приятному прохладному полу. Волосы сбивались у лба, цеплялась за щели джонинская жилетка, звякала металлическая пуговица.              Просить дважды не пришлось. Выпрямляясь, оттягивая момент, выходя, а потом с тугим вздохом погружаясь, Наруто менялся в лице. Саске представлял себе это, желая унять нестерпимый зуд в паху.              “Сзади мы все одинаковые”, — успокаивал себя Саске, а потом Наруто подхватил его под живот и снова погрузился на всю длину. И снова. И снова.              И так пока весь архив не наполнился влажными шлепками. Было хорошо. Чертовски хорошо. Настолько, что ни одна победа, ни одна техника не приносила подобного чувства удовлетворения.              Наруто наваливался, прижимался к спине, дышал на ухо, сбавлял темп, а внутри всё зудело, пока придурок двигался совсем рядом.              Он пытался свести ноги, лишь бы унять жажду прикосновений. На живот надавили. Спустилась ниже горячая рука, сжались пальцы, и вырвался протяжный болезненный стон, когда те скользнули вдоль влажных раскрывшихся половых губ.              — С-саске… — почти в унисон удивлённо выдохнул Наруто, а сам потянулся глубже. — Саске-е…              Горячее и тягучее стекало по пальцам. Саске выгибало, сводила судорогой истома. Он проклинал Наруто, который не мог не понять, хоть и был последним тупицей… но ненавидел бы ещё больше, если бы после этого он остановился и сбежал.              Но теперь Наруто знал, что делать, а Саске, пожалуй, впервые попал в надёжные руки.              Жаль, что пришедший на воскресную отработку Киба понятия не имел, что делать с полученными знаниями.                            Если хочешь, чтобы Наруто молчал, не подпускай его к алкоголю. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.              — Ты уверен, что говоришь о Саске?              — Ум, — Наруто кивнул, положил руку на плечо Саю и, прикрывшись ладонью, прошептал так, что услышал каждый сидевший за столом: — Но мне запрещено об этом говорить.              Саске сидел молча, традиционно грея в чашке травяной чай. Всеобщее веселье обходило его стороной, и, если бы не болтливость Наруто, он давно бы зарёкся появляться на подобных мероприятиях. Теперь можно было не смотреть на Наруто украдкой, шума от придурка хватало и дома. Так что, если бы не охраняемая отныне и им тайна…              — Подтверждаю, — опрокидывая внутрь себя ещё больше саке, постанывал Киба. Он то и дело трепал себя за жёсткие волосы и сокрушался над тяжкой долей. — Как же мне от этого избавиться? А-а-а!              Неуверенно пытался оправдаться Наруто: чесал затылок, неловко хихикал и говорил сразу за обоих.              Стоило отдать придурку должное. Даже в состоянии, близком к вареной лапше, он не проронил и намека на истинную природу их отношений.              — Неужели после всех тех историй, о которых ты рассказывал, — в который раз сокрушалась Ино, смотря то на Наруто, то на притихшего в темном углу Саске. Ей, как и любой другой девушке, на подсознательном уровне хотелось оказаться именно той, кто наставит заблудшего на путь истинный. — После всех тех, с которыми ты был… внезапно решил, что «это» лучше?!              Сакура молча смотрела на полупустую кружку. С другой стороны… значит не в женских чарах проблема. И это вселяло надежду. Только вот Саске-кун…              На Наруто снова смотрели все. И Саске не был исключением: не ляпнет ли придурок чего на этот раз?              — Тут такое дело, ттебаё, — Наруто поскреб пальцем щёку, выигрывая время. Раскраснелось от выпитого лицо. Вольготно топорщился расстегнутый ворот жилета. — Он любой девушке еще и фору даст. Если ты конечно понимаешь, о чём я… Агх!              Наруто потирал ушибленное колено, пока Саске закатывал глаза и подносил к губам остывшую чашку с чаем, всем своим видом говоря: «Завались уже, придурок».              — Это неестественно, — со сдержанным недовольством высказался Неджи. Его отношения с Саске всегда были весьма натянутыми, но в последнее время достигли своего апогея. — Мужчины не должны предаваться подобному. Особенно, если у них есть обязанности перед кланом.              — Цунаде одобрила их, — напомнил Киба, вспоминая тот вечер, когда, с круглыми от увиденного глазами, ворвался в кабинет Хокаге, но, задыхаясь, не мог вымолвить и слова, поясняя, что «там это… того!» То, что Пятая догадалась, было ясно по воцарившемуся в кабинете всеобщему молчанию. Даже Аоба, пришедший с докладом, сдержанно промолчал, хотя побледневшее лицо кричало — ведь понял! Тогда Кибу освободили от работы в архиве и дали два выходных, после которых вызвали на ковер к Пятой и отчитали за нетактичное поведение с его стороны. Любые попытки оправдаться были тщетны.              Саске и Наруто же поставили перед фактом: никаких публичных проявлений, а также провели небольшой экскурс по отношениям в кругу шиноби. Конечно, Цунаде морщила нос, но нужда деревни в обладателях шарингана заставляла мириться со странным выбором. Хотя, возможно, дело было и в том, что во время беседы Наруто то и дело ковырялся в носу, не слишком-то слушая о демографическом кризисе, протягивая капризное: «Ну, Баа-чан».              — Но ведь любовь прекрасна во всех её проявлениях! — вспыхнул захмелевший Ли. От нахлынувших пылких чувств сжался дрожащий кулак. — И если они смогли пройти через пересуды, через боль анального секса…              — Не надо!.. Замолчи!..              Все замахали руками, прося Ли присесть и, «ради силы юности», перестать вдаваться в подробности!..              Наруто тихо посмеивался, указательным пальцем потирая кончик носа. Саске смотрел на него поверх кромки кружки и видел, что, несмотря на неловкий для парня разговор, тот, похоже, был действительно счастлив.              Всю жизнь на Саске косились, показывали пальцем, шептались за спиной, поэтому нынешняя новость о нетрадиционной ориентации была лишь еще одним поводом посудачить. Возможно, Наруто и стало бы легче, если остальные узнали бы правду. Тогда бремя презрения и всеобщего негодования Саске полностью бы взял на себя. Именно он изуродовал своё тело, застряв где-то между обоих полов. Но открыться остальным значило потерять свой путь, занять позицию слабого, признать, что он — женщина, которой себя никогда не ощущал.              Наруто улыбался, говорил, что его это не пугает. А путь, по которому ступал Саске, отныне их общий. И если для этого надо стать гомосексуалистом — то для него это не слишком-то большая проблема. Кроме того, Наруто обещал его многому научить.              Притянув к себе за плечи Сая, Киба что-то шептал ему на ухо. Ли разливал по стаканам принесенное официантом саке, а остальные улыбались, шутили, травя байки, от которых даже смеяться было больно. Саске смотрел на них, на то, как они вскидывали вверх руки с плещущимися через край чарками и кричали: «Кампай!» И Наруто среди них чувствовал себя совершенно нормальным.              Все-таки у него была горячая кожа, впитавшая само солнце, сильные руки и власть, которую он имел над Саске. Иначе как объяснить то, что хотелось подчиниться ему? Ведь даже объявляемая время от времени холодная война не отменяла случайный секс.              Но эти подробности – только их с Наруто дело.