Выверты судьбы

Скай просидел в библиотеке еще около двух часов, за которые он успел прочитать книжку раза три, а затем пешком прогулялся до дома. Вот только до дома от университета ему ехать на автобусе минут сорок, а пешком такая вот прогулка заняла около двух часов. В итоге, дома он был ближе к четырем вечера, когда небо уже начинало медленно темнеть, и зажигались первые фонари вдоль дорог. Вообще, Тейдж не очень-то любил длительные прогулки, однако в этот раз… Холодный воздух, спешащие прохожие, мелькающие фары машин, голые ветки деревьев и даже придорожный снег дарили едва уловимую иллюзию свободы и какого-то мимолетного горького счастья. Нда, похоже, он и вправду слишком уж засиделся дома. Открыв дверь квартиры своим ключом, Скай удивленно обнаружил, что света дома нет. По крайней мере, его не было на первом этаже их квартиры. «Может, она в гостиной на втором этаже?» — мелькнула мысль и парень, раздевшись, быстро поднялся по ступенькам на второй этаж в большую гостиную с диванами, плазмой и плотно зашторенным окном во всю стену. — Мам? — прислоняясь плечом к косяку. — Ты что делаешь? — чуть прищуриваясь, чтобы разглядеть в полумраке лежащую на кожаном черном диване женщину. Ее густые черные волосы были разметаны по дивану, сама она лежала лицом к спинке в одной лишь белой майке, бретелька которой спадала у нее с плеча, и коротеньких пижамных шортах розового цвета. На полу рядом с диваном стояло пять пустых бутылок из-под алкоголя и еще две полупустых, одна из которых была бутылка с абсентом. — У меня выходные, — угрюмо буркнула женщина, так и не поворачиваясь к сыну. — Праздную. Скай вздохнул, отстранился от косяка и достал из встроенного в стену шкафа теплый белый плед, после чего, аккуратно накрыл им мать. — Спокойной ночи, — тихо прикрывая за собой дверь в гостиную. Тейдж давно привык к подобному. Так было каждые длительные выходные, когда Ведьма приезжала домой. Но Скай никогда не винил мать в таких вот одиночных пьянках. Он вообще никогда ее ни в чем не винил. Впрочем, не только ее, но и вообще всех окружающих. Парень прошел на кухню, включил свет, а затем и телевизор на каком-то детском канале, чтобы просто слышать чью-то болтовню рядом. Он всегда так делал, когда оставался дома один. А оставался он довольно часто, так как работа Ведьмы была связана с постоянными разъездами, и иногда случалось так, что сын не видел ее месяцами. Но ни в детстве, ни сейчас, Тейдж не плакал от одиночества, не жалел себя и вообще никогда не жаловался. Потому что в одиночестве ему было куда уютнее и легче, чем с матерью, которой было, по большому счету, далеко не до сына. Она родила его, когда ей только-только исполнилось двадцать. И в тот период жизни ее больше заботила карьера, деньги, успех и мужчины, чем новорожденный ребенок. Поэтому до шести лет Скай жил в специальном центре для детей, где оставила его любимая мамочка, навещая лишь раз в полгода и внося оплату за его проживание. После шести лет он пошел в школу, и мать забрала его, решив, что теперь-то ее ребенок, наконец, вырос и вполне самостоятелен (в школу же пошел), а значит, вполне способен оставаться дома в одиночестве на несколько недель. Скай мотнул головой, отгоняя воспоминания, и открыл холодильник, мысленно уже обдумывая, что бы такого приготовить. В конце концов, все было не так уж и плохо. Мать присылала ему деньги каждый месяц, перед отъездом покупала кучу разных продуктов и даже купила второй холодильник, чтобы Скаю не приходилось как можно дольше ходить в магазин. Она никогда не забывала поздравлять его с Днем Рождения и старалась по возможности приезжать на Новый год и другие праздники. А еще она никогда не приводила домой своих мужиков. Ведьма была не самой лучшей матерью, но далеко и не самой худшей. Хотя, если смотреть с другой стороны, то все же она скорее была плохой матерью. Потому что поздравления с Днем Рождения, покупка еды, одежды и скрытие своей постельной жизни еще не делают ее любящим родителем, скорее просто приемлемым. Тейдж достал нужные продукты и поставил кастрюлю с водой на огонь. Парень умел готовить не то, что хорошо или ужасно вкусно, а просто съедобно и неплохо. Он не был виртуозом в приготовлении разных блюд, но с детства уже мог приготовить себе что-нибудь простое и горячее помимо пельменей, макарон или быстрорастворимой лапши. *** На следующее утро Скай ушел из дома слишком рано и приехал в университет почти за двадцать минут до начала пар. Аудитория, естественно, была пуста хоть и открыта, так как эта аудитория, где читает свои лекции математик, открыта всегда. Тейдж поморщился от этой навалившейся пустой тишины и поспешил сесть на последний ряд, быстро заткнув уши наушниками и положив голову на руки, прикрыл глаза. Скай не заметил, как вскоре аудитория заполнилась подтянувшимися сонными студентами. И, конечно, он не заметил Рика, который быстро пробежался взглядом по одногруппникам, отыскивая Тейджа. Спенсер сегодня был, впрочем, как и всегда, не в духе. Найдя взглядом желтую толстовку парня, он нахмурился и сел на один из первых рядов, больше не думая о Тейдже и не задумываясь о том, зачем ранее нужно было отыскивать его взглядом. Скай поднял голову только ближе к концу пары, сонно оглядываясь вокруг и еще не осознавая, где находится. Этот парень умудрился заснуть под орущие на всю громкость мужские голоса солистов любимой группы. Профессор что-то размашисто писал на черной доске, но Тейдж не видел, что именно — у него не настолько хорошее зрение. Захотелось свалить. Срочно. Эта странная сонная атмосфера угнетала. Профессор, на автомате читающий заученные лекции и даже не запоминающий лиц сидящих перед ним студентов, спящие студенты, которым в девять утра вообще не было никакого дела до того, что там говорит этот мужик. Некоторые девушки открыто красились, игнорируя все вокруг. Взгляд Ская невольно зацепился за Рика, который единственный из всех казался наиболее живым и с неизменно злой, насмешливой улыбкой что-то громко обсуждал с сидящим рядом парнишкой в красной кепке, козырек которой был заведен назад. Однако вскоре Спенсеру надоел весь разговор и он, вновь нахмурившись, отвернулся, попросту теперь игнорируя паренька. *** После математики в этот день шла спортив… физра шла. Нет, ну потому что ВОТ ЭТО спортивной подготовкой назвать было никак нельзя. Четверть группы во время пары курила где-нибудь у футбольного поля или на крыше, половина группы вообще предпочитала съебываться со столь бесполезного, по их мнению, предмета, а оставшимся ничего не оставалось, как упорно наворачивать круги вокруг футбольного поля, расположенного за зданием университета, всю пару. Среди таких вот нахуяривающих круги идиотов, как говорил Рик, был и Скай. Тейдж никогда не отличался особенной физической формой или подготовкой, поэтому бежал медленно, грустно и позади всех. — Ебанашка, — ласково окрестил его Спенсер, прикуривая и стоя в стороне у дерева в компании парня в красной кепке и жующего пирожок с клубникой низкого толстяка. Футбольное поле от них отделял невысокий забор, доходящий взрослому человеку примерно до пояса. — Вот та телка с сиськами ничего так, — кивнул на бегущую с угрюмым лицом пышногрудую девушку с двумя тонкими русыми косичками паренек в красной кепке, которого звали удивительным именем, которое он терпеть не мог. Потому что имя это, по большей части, женское, поэтому парень, в основном, говорил всем лишь его сокращенный вариант. Родители, наверное, подумали, что будет забавно назвать новорожденного сына Анжелика. Ну, или просто они уже заранее ненавидели его и просто дико простебали, представляя, как над их ребенком будут издеваться в школе, универе, на работе и по жизни вообще. По крайней мере, по-другому сознательный выбор такого имени Анж не мог объяснить. Он был брюнетом с тоненькой косичкой сзади, проколотой левой бровью, в которой красовалось серебряное с шариком колечко и не расставался с вечной красной кепкой, которую почему-то не снимал даже в помещении, лишь заводя козырек назад. Основной чертой невысокого Анжа, который даже, несмотря на ровные мышцы, облепившие тело и вырисовавшиеся из-под светлой кожи, казался худым и хрупким, был абсолютный непрошибаемый оптимизм. Благодаря этому оптимизму парень во всем, абсолютно во всем, мог найти плюсы. Даже в собачьем дерьме, в которое наступил сегодня утром. «О, дерьмо, мы снова встретились! Какая радость!». Рик даже не посмотрел в сторону девушки, продолжая со злой ухмылкой наблюдать за раскрасневшимся Скаем, снявшим с себя, несмотря на прохладную февральскую погоду, толстовку и сейчас бегал в одних мешковатых спортивных штанах бордового цвета и белой футболке — стандартная спортивная форма их университета. — Ух, как трясутся, — похотливо улыбнулся Анж, прищуриваясь и не сводя взгляда с бегающей девушки. — Дерик, ты видишь? — обращаясь к равнодушно жующему пирожок толстяку. Дерик кивнул, запихивая остатки пирожка в рот и вытирая пухлую ладонь о черную толстовку. Этого низкорослого, курносого толстяка с наивными узкими глазами серого цвета женщины интересовали мало. Да и мужчины тоже. Да и вообще люди. Его интересовало лишь одно — еда. Все остальное было лишь обычными житейскими мелочами, недостойными его внимания. Дерик был коротко обстрижен, поэтому над его головой постоянно был небольшой ореол, который создавался из-за его коротких ярко-рыжих волос. Этих двух людей и еще много подобных отморозков из компании Рика сближало одно — общая ублюдочность и ущербность в чем-либо. Анж, затравленный в детстве из-за своего имени и почти не выпускающий бейсбольной биты из рук при знакомстве с другими людьми. Дерик, которого также не любили за излишний вес и низкий рост, называя «Глобус», но в то же время боялись за его умение дать отпор и огромную физическую силу. И все эти люди, затравленные в далеком детстве, сейчас с радостью травили жизнь окружающим, вымещая на них всю свою неконтролируемую обиду и ненависть. Рика в детстве никто не травил, он был ублюдком по умолчанию, который непроизвольно собирал вокруг себя толпы «обиженных и оскорбленных» и ни во что не ставил не только их, но и людей в целом. Спенсер почти не снимал сбитые жесткие кастеты и мог калечить без зазрения совести, ломая кости и разбивая головы. — Ого, какие люди, — беззлобно и скорее с показательной насмешкой присвистнул Анж, кивком головы указывая на подошедшую к полю группу студентов в такой же спортивной форме. Рик выдохнул сигаретный дым и, сжав зубы, прищурился, узнав среди студентов сонного чуть улыбающегося Питера. — Пидарас пожаловал, — прокомментировал Анж. Спенсер не ответил и, оперевшись согнутыми в локтях руками на забор, отвернулся, продолжая разглядывать уже порядочно отбежавшего Ская и мысленно называя его «неуклюжий уебыш», «гандон» и коронное — «ебучее чмо с коленками». Почему с коленками Рик объяснить не мог. Просто его взгляд то и дело задерживался на худых коленках Тейджа, который успел закатать слишком длинные штаны до этих самых коленок. Однако, когда Питер подбежал к Скаю, и, остановившись, они начали о чем-то говорить, Спенсер сначала сжал зубы, чувствуя, как внутри непонятно отчего закипает жгучая злоба. — Ты куда? — удивился Анж, когда Рик резко перепрыгнул через забор и, сунув руки в карманы, неспешным шагом пошел к «парочке», как он уже успел окрестить про себя парней. И это слово его уже жутко бесило. *** Питер не заметил стоящего довольно далеко Рика и его вечных прихлебателей, но зато заметил Ская. Винкенсу еще со вчерашнего дня было дико стыдно за тот несостоявшийся поцелуй, поэтому он считал своим долгом извиниться. Ну, точнее не совсем поэтому. Стыдно ему, конечно, было, но не до такой степени, чтобы идти извиняться. Питеру просто был нужен какой-нибудь более-менее правдивый повод подойти и поговорить со Скаем. Потому что блондин уже решил, что именно хочет от него. И чтобы это получить нужно не прекращать общения. Кто знает, может, со временем они станут друзьями, а потом и ближе? Питер улыбнулся своим мыслям и неторопливым бегом начал оббегать поле, вскоре нагнав Тейджа и поравнявшись с ним. — Привет, — по-доброму улыбнулся Питер, махнув рукой. Скай остановился, видимо решая, что не сможет одновременно разговаривать и бегать. И это действительно было так. Парень, пробежав несколько кругов, уже задыхался, тяжело дыша и чувствуя, как саднит горло, обжигаемое холодным воздухом. В груди гулко и замучено билось сердце, отдавая болью в легкие. — П-привет, — через некоторое время выдохнул он, упираясь ладонями в согнутые колени и ошалело глядя перед собой. — Устал? — восхищенно улыбнулся Винкенс, не отрывая пожирающего, так и сквозящего неприкрытым желанием взгляда от парня. Раскрасневшийся, взмокший и тяжело дышащий Тейдж вызывал у него самые приятные чувства. От этих чувств обычно член встает. Скай мотнул головой, выпрямился и откинул со лба мокрую короткую челку. — Просто давно не бегал, — чуть нахмурился он. — Ясно, — продолжая восхищенно улыбаться и смотреть тем же взглядом, кивнул Питер. И чтобы не заметить такой вот взгляд, нужен просто нереальный талантище. И Скай таким обладал. — Я извиниться хотел, — убрав с лица улыбку и став серьезнее, начал блондин. — За вчерашнее, — не сводя взгляда с парня, настороженно следя за его реакцией и даже не догадываясь, что сам Скай сейчас даже не понял о чем речь. Он не придал тому неудавшемуся порыву Питера такого большого значения, которое придавал ему сам блондин. — Прости, — искренне извинился Питер. Скай кивнул, извиняя и не совсем понимая, за что у него просят прощения. Почему-то сейчас он чувствовал себя священником, которого просили отпустить грехи. — Я понятия не имею, что на меня нашло тогда. Правда. Обычно я не лезу целоваться ко всем подряд, но ты… — Питер замялся, решая, стоит ли говорить подобное. — Ты особенный, — обаятельно улыбнулся он, взъерошив волосы на затылке. Заученная фраза. Винкенс говорит ее каждому, кого хочет надолго затащить к себе в постель. Однако парень говорит ее вовсе не потому, что хочет осыпать будущего любовника комплиментами и польстить, а потому, что и правда считает каждого, кто ему нравится, особенным, неповторимым человеком. Скай приподнял брови, с ироничным равнодушием посмотрев на парня, а затем ровным голосом задал вопрос: — И что же во мне особенного? — в упор глядя на опешившего Питера. Нда. Скай точно особенный. По крайней мере, Винкенсу еще никто, вот совсем никто, после этих его слов не задавал подобный вопрос. Нет, может, и задавали, но делали это с явным смущением, краснели или хотя бы отводили взгляд. А тут… Тут чисто непрошибаемая стена вопроса, лишенная каких-либо эмоций и радости. — Ну… Ты немного… странный, — виновато улыбнулся Питер, который был просто не в состоянии описать, в чем же заключалась эта «особенность» Ская. — В хорошем смысле! — поспешно добавил он, не желая обидеть. Тейдж окинул его взглядом, не понимая вообще смысл данного разговора. — Кстати, ты завтра не занят? — поспешил перевести тему Винкенс. — Занят, — в два голоса. Скай и подошедший Рик. Питер удивленно обернулся, и кулак парня поздоровался с его лицом раньше, чем сам Спенсер. Винкенса мотнуло в сторону, и он поднял удивленные глаза на брюнета, моментально ощетиниваясь и сжимая зубы, пронзая парня злым взглядом. — И? Хули тебе нужно от него, а, педик? — насмешливо приподнял брови Рик, расплываясь в улыбке и бросая взгляд на Ская. — Эй, ты же знаешь, да? — зло улыбаясь. — Он ведь пидор, — вновь переводя презрительный взгляд на Винкенса и произнося эту фразу с таким видом, словно сейчас обличил самую ужасную тайну человечества, за которую обычно сжигают заживо, предварительно насадив на кол. — Знает, — сплевывая, чуть улыбнулся Питер. — Это, знаешь ли, не секрет, — фыркая и окидывая Рика холодным осуждающим взглядом. Винкенс не хотел ввязываться в драку. Хотя бы потому, что мог лишь дать отпор Спенсеру и то, только тогда, когда тот бил не в полную силу, а так, чисто развлечься и восстановить баланс всех натуралов универа и, возможно, даже города, которых Питер ущемлял своей ориентацией. Как проходило данное ущемление было правда не совсем ясно, но да какая кому разница, главное же показать глубину своей бездонной жестокости и нетерпимость к обществу мерзких геев, не так ли? В этом цель истинных натуралов! — Знает и все же общается с тобой после этого? — искренне удивился Рик, переводя взгляд на Ская, для которого данный разговор был еще бессмысленнее и непонятнее предыдущего. Какие геи? О чем вы, ребят? Мы же просто бегаем, нет? — Ну, представь уж себе, — нагло улыбнулся Питер. — Не все же такие непрошибаемые бараны, как ты. — Въебать тебе, что ли? — задумчиво и хмуро, задал скорее сам себе вопрос Спенсер. — О, ну давай, рискни, — закивал Винкенс, который никогда не был трусом, хоть и старался по возможности избегать драк. — Раз больше ни на что не способен, так давай, самоутверждайся, — спокойно пожав плечами. — Это ты сейчас так тонко намекнул на СВОИ огромные способности, да, умелец? Извини, конечно, но наличие растянутой задницы это еще не талант, — зло улыбаясь. — Как и отсутствие воспитания, мозгов и уважения к окружающим, — согласился Питер, кивнув. — Ты себя неполноценным не чувствуешь, нет? Бедняжка, стольким тебя обделила генетика, — наигранно вздыхая. — Оу, а тебя, я смотрю, она одарила щедрее положенного, да? И кто же в роду любил долбиться в анал? Уж не папанька ли? — зло усмехаясь. — Колись, он тебя и трахнул, открыв тебе проход в прекрасный мир анальной дружбы. Круто было? Словил звезду от члена папочки? — Рик со смешком увернулся от удара уже взбешенного Винкенса и резко ударил парня по лицу так, что тот упал спиной на землю, больно ударившись головой. — Похоже, я попал в самое яблочко, — продолжил, не знающий никакой меры, Рик. — Или как это у вас называется? Нашел заветную точку соприкосновения? — заливисто рассмеявшись. — Слушай-ка, уебок… — резко обрывая хриплый смех, а затем с силой пиная по лицу подошвой поднимающегося парня. Винкенс харкнул кровью, вновь утыкаясь лицом в землю. — … тебе самому-то от себя не противно, говно? Все эти твои жесты, улыбка умственно отсталого, поведение, в конце концов. Ну вот просто дохуя пиздец как ты мерзок. Мне даже видеть твое ебало по утрам противно, понимаешь? Фу нахуй, как такие как ты вообще живут, а? Вас бы толпами расстреливать, извращенцев, — Рик поморщился. — Задница не для этого предназначена, в курсе, нет? — Пошел на хуй, — отчетливо выговорил Питер, глотая кровь и прожигая ненавистным взглядом брюнета. Парень поднялся, стирая кровь с губы и сплевывая. — Перед тобой отчитываться не намерен, это сугубо мое дело, — зло прошипел Винкенс, больше не нападая, но глядя на Рика так, как смотрит загнанная мышь на кошку, готовясь обороняться до последнего. Спенсер презрительно ухмыльнулся, но так же больше не бил, попросту не желая, чтобы это увидел физрук. Рик начал говорить что-то еще и, судя по выражению лица Питера, это были далеко не комплименты и признания в теплых чувствах. Скай надел наушники, не желая больше слушать все те красочные ругательства, которыми брюнет так щедро осыпал Винкенса, а затем развернулся и возобновил бег. Тейджу не было абсолютно никакого дела до этих двоих, а уж тем более до чьей-то там ориентации. Рик, заметив, что Скай уже отбежал на какое-то расстояние, довольно ухмыльнулся, расценивая видимо это действие парня совершенно по-своему, несильно, но весьма ощутимо хлопнул Питера по плечу, обрывая разговор (если это можно было так назвать), и небыстро побежал, так же как и Тейдж, оббегая поле. Он вскоре догнал парня, и широко ему улыбнувшись, резко дернул за наушники, рывком выдергивая их из ушей Ская. — Отойдем поговорить? — сверкнув сталью жестких карих глаз и необъяснимо зло улыбнувшись, спросил Спенсер. — О чем? — удивился Тейдж, останавливая взгляд на своих наушниках в руке парня и прикидывая, есть ли у него с собой запасные. — О том, что еще раз увижу этого уебка рядом с тобой — всеку так, что месяц реанимации тебе будет уже забронирован, — резко хватая за плечо и сжимая, удерживая и без того не сопротивляющегося парня, глядя в упор в глаза. — Хорошо, — быстро согласился Тейдж, кивнув. — Вернешь? — с надеждой, имея в виду наушники. Рик опешил. И это все? Вся реакция? Он же вроде как ему сейчас угрожал, нет? Угрожал? Спенсер вздрогнул, осознав, что сейчас сказал и шокировано отпустил острое тонкое плечо, уставившись на Ская широко раскрытыми глазами, в которых черным по белому читалось неверие и почти ужас осознания собственных слов и действий. Рик мигнул, неловким жестом всучил наушники Тейджу, рассеяно кивнув на его «Спасибо», сделал несколько шагов назад, развернулся и быстро пошел куда-то в сторону универа, на ходу доставая сигареты и прикуривая. Руки дрожали. Спенсер не понимал, как это вообще любить кого-то, что нужно чувствовать при этом и как реагировать на присутствие человека, к которому, кажется, неровно дышишь. Вот только его выворачивает от собственных чувств. Он не может понять их, не может разобраться, что же ему, черт возьми, сейчас нужно. Его взбесило, опалило злобой где-то внутри, сжимая все внутренности в кулак и заставляя сжимать зубы от желания убить Винкенса ко всем чертям, когда он увидел его рядом со Скаем. При этом Тейджа тоже захотелось ударить. Чтобы вбить в него осознание, понимание… Понимание чего? Того, что нельзя разговаривать ни с кем кроме самого Спенсера? Рик нервно закурил, прислоняясь спиной к стене и зажимая сигарету в зубах. В голове начало болезненно ныть, отстукивая в висках молотком боли и царапая нервные волокна мозга. Его не интересуют парни. Никогда не интересовали. У него вообще вызывает отвращение любое проявление подобного вот, просто потому что это, как минимум, неправильно. Неестественно. Как там? «Задница — не для этого». Поэтому нет. Никаких чувств. Что за бред вообще? Да он лучше сдохнет, чем признается сам себе в каких-то там небывалых извращениях.