скорее touch me.

— Как он? — первым делом спрашивает Сехун на следующее утро, смахивая с себя снег, входя в кабинет. — На допросе присутствовать будете оба. — На допросе? — Убийца найден. Это дело вести, в основном, будешь ты. — Исин раскрывает пачку чипсов, начиная хрустеть на весь кабинет. — То есть… Что? — Сехун не понимает ровным счетом ничего. — Чонин не виновен. А убийцу, как только доставят, так и увидишь. — Ладно… А где Чунмен? Исин молча запихивает очередную порцию в рот. Сехун, раздеваясь, садится за стол, впервые не зная, чем себя занять. Спустя час в кабинет входит незнакомец: — Господин Чжан, преступник в комнате для допросов. — Подождите нас, мы скоро придём. Сехун от волнения сглатывает, смотря на шефа. — Ну, ты готов выслушать меня? — Исин усмехается, смахивая крошки со рта. — Да, объясните мне, что происходит. Я ничего не понимаю. — Отлично.

***

Сехун входит в темный кабинет, аккуратно кладёт папку на стол и, поправив пиджак, устраивается поудобнее на стуле. Поджилки трясутся по всему телу, но внешне молодой человек кажется спокойным. Наконец, он поднимает голову, смотря на человека перед собой. — Вы знаете, в чем Вас обвиняют? Молчание. — Вам зачитали при аресте Ваши права? Вновь молчание. — Вы имеете право на адвоката, Вам об этом сообщили? Никакой реакции. — Пять лет назад, в районе Тобонгу была убита девушка. Несколько недель назад по всему Сеулу были найдены жертвы, предварительно задушенные, в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, опять же, девушки. Вам что-нибудь об этом известно? — Поменьше Вашего, О Сехун. Молодой человек аккуратно достаёт из папки фотографии, на которых изображены тела убитых. — Вам это о чём-нибудь говорит? — Впервые вижу эти ужасы. — Но, Вы хорошо знаете, что обвиняют Вас именно в этих убийствах. — Где доказательства? — Не припоминаете, где Вы были пять лет назад с десятого по двадцатое марта? — У друзей, в Штатах. — И что же Вы там делали, госпожа Ким? — Я Вам уже говорила, что я просто отдыхала, и ничем примечательным не занималась. — Вы отдыхали в Нью-Йорке, верно? — Да. — Вы жили в Америке до двенадцати лет, а после переехали с матерью и сестрой в Корею? — Да. — Интересно, что американка, гостящая в Нью-Йорке с десятого по двадцатое марта не знала о параде в честь Святого Патрика, который устраивается ежегодно семнадцатого числа. Что скажете? Молчание. Сехун чувствует, как начинает успокаиваться. — У Вас есть сигареты? Безумно хочется курить. — Наконец нарушает тишину девушка. Молодой человек достаёт коробку, вынимает сигарету и помогая закурить. Девушка выпускает в воздух струю дыма: — У меня были тогда проблемы с памятью. — Почему в Вашем паспорте не было виз о пересечении границ между странами? — Я поменяла паспорт. — На каких основаниях? — Случайно упал в воду. — Именно пять лет назад? — На этих глупых вопросах построен Ваш смехотворный процесс обвинения? Сехун достаёт ещё одну фотографию, на которой крупным планом изображена цепочка с подвеской химеры. — Ваша подруга подарила Вам такую безделушку пять лет назад? — Не припоминаю. Возможно, я купила её на какой-то распродаже. — Ещё вчера днём Вы говорили обратное. На внутренней стороне кулона будут найдены инициалы жертвы. Что скажете? Девушка лишь пожимает плечами, затягиваясь. — Знаете, Ваше умение манипулировать окружающими… Почему Вы вдруг оказались поблизости места убийства, там, на детской площадке? — Я шла с работы. — Вы работаете в магазине консультантом на другом конце города. Знаете, что делает серийных убийц похожих друг на друга? Они все возвращаются на место преступления, и они все берут себе что-то на память после убийства. — Послушайте, мистер… Я не убивала этих… Этих несчастных. Думаю, Вы ошиблись и задержали не того человека. — Ваше манипулирование окружающими на должном уровне, признаю. Хотите услышать одну занимательную историю? Сехун включает стоящий перед ним небольшой приёмник. После нескольких минут шипения слышна запись: « — Ты не нужен, такой… От тебя отвернулись все, после того, как нам сообщили о том, что ты убивал этих беззащитных. Родители не хотят знать тебя, Чонин. Тебе лучше уйти. Не приносить позора нам всем. Подумай о том, что мне нужно будет как-то жить после твоего приговора, о том, какую боль ты принёс своему пареньку. Подумай о тех последствиях, которые будет сопровождать нас всех до конца дней. Из-за тебя! Неужели ты собираешься доживать жизнь в таких душевных муках? — Что же мне делать, Крис? — Уйди сам. — Я не понимаю. — Уйди из жизни. Твоей рубашки и этого окна хватит, чтобы избавить нас всех от позора. Подумай об этом…» Запись заканчивается и в комнате повисает молчание. Девушка на миг перестаёт курить, но после усмехается: — Нелепица. Вы этого не докажите. — А что Вы будете делать, когда увидите своего мужа живым? — Не несите чушь, Ваш начальник сказал, что он повесился. Сехун нажимает на кнопку под микрофончиком: — Пригласите. Через минуту дверь медленно отворяется, пропуская в комнату Чонина. Девушка в ужасе вскакивает, роняя стул на пол. Детектив спокойно занимает своё место возле Сехуна: — Успокойся и сядь, у меня есть к тебе несколько вопросов, Крис. Девушка медленно садится обратно, недоверчиво усмехаясь: — Чего тебе? — Ты взяла мою фамилию, чтобы в случае чего небольшое состояние моего отца отошло к тебе, верно? Подставить мужа, как убийцу, а после забрать его часть денег себе. Тебе не составляло труда взять от моих волос прядь и, убив девушку, сделать все так, как если бы этим убийцей был я. Только понять не могу, как ты подкинула мне в пальто кусочек от свитера жертвы? — Чонин внимательно смотрит на жену. — Заранее отрезала. Одежда ведь была сложена, а свитер… это был мой свитер. Пришлось повозиться, но с моим опытом я справилась за три минуты. А потом… Я увидела адрес, который прислал Чондэ. Дальше пошло, как в самом тупом кино: открытая дверь, ты в квартире своего соулмейта. Что мне оставалось? Испортить этого мальчика. — Девушка тыкает пальцем в Сехуна, — Каково это, знать, что твой соулмейт — серийный убийца? Вот он, по факту, и засадил тебя. Жаль только, не до конца всё вышло так, как планировалось. — Ради чего ты их убивала? — Полагаю, это хотят знать их семьи… Мальчик мо-о-ой… — Кристалл внезапно тянет на распев, облизывая губы, — Тебе ли не понять этого? Ты проработал больше семи лет в убойном отделе, а так и не научился до сих пор. Чонин-и, — девушка наклоняется через стол к лицу мужа, — Это все удовольствие. Чувствовать, что ты обладаешь некой силой, чувствовать, как чужая жизнь сосредотачивается в твоих руках… Это все даёт чувство власти, не сравнимой с деньгами. — Знаешь, у каждого в этом мире есть соулмейт. У тебя, если не ошибаюсь, метка в виде перевёрнутого лунного месяца на бедре. И, последняя твоя жертва так сопротивлялась… — Чонин достаёт последнюю фотографию, кладя её перед женой. Та с иронию кидает взгляд на фото, на котором изображено оголенное бедро со знакомым знаком. — Именно той, последней ночью, ты убила своего соулмейта. Девушка, которая так хотела жить и любить, стала твоей жертвой. Что ты скажешь в своё оправдание? Молчание, повисшее вновь, нарушается внезапным шипением: — Я ни о чем не жалею. — Кристалл, скрежеща зубами, втягивает в себя сигаретный дым, а после наклоняется к Сехуну, резко хватая его за запястье: — Твой Чонин такой слабый. Такой ничтожный, ничего не стоящий. Из него вить верёвки легче простого. Знаешь, почему я убила тех двоих на складе за городом? Они умоляли меня не делать этого. Оставить им жизнь, просили меня на коленях. Но, что мне до этого? Я получала удовольствие, когда душила их собственными руками… Удовольствие, которое не сравнить ни с чем. Правда, потом пришлось повозиться и выкинуть их трупы, но, чего только не сделаешь ради себя, верно? А те две… Мне просто захотелось показать вам всем, на что я способна. Сехун вдруг чувствует обжигающую боль и отдергивает руку. На метке тлеет ожог от сигареты. — Вам предъявят обвинения, как только на подошве обуви будут найдены частицы крови. Позже Вы укажите то место, где были убиты те две девушки. — Сехун встаёт из-за стола, складывая фотографии. Чонин направляется следом, как голос позади заставляет остановиться: — Не поворачивайтесь ко мне спиной. От меня ещё никто не уходил. — Мы не намерены прятаться. — Чонин поджимает губы, а после дверь за ним и Сехуном закрывается.

***

— Смазано, но довольно неплохо, — Исин выходит следом, из прилегающей комнаты, допивая кофе. — Можете отправляться по домам. Всё остальное на мне. Начальник скрывается куда-то, оставляя Чунмена, Чонина и Сехуна. — Ладно, я пойду. Поправляйся, Ким. Ты нам ещё здесь нужен. По поводу вечеринки я позвоню. — Чунмен поспешно ретируется. — Я тоже пойду, господин Ким, — Сехун быстро кланяется, разворачиваясь и уходя прочь. Кай засовывает в карманы брюк руки, смотря вслед Сехуну. Метка на запястье попрежнему остаётся бесцветным шрамом.

***

Рождественский месячный отпуск проходит медленно; заметаемые снегопадами и метелями дороги усложняют путь к ближайшей кофейне, в которую по утру бегает Сехун. Изредка к нему заходит Чондэ, доверительно сообщая о своих переживаниях касательно Исина. После увольнения мужчина работает продавцом в престижном книжном магазине. Жалеет ли он? Иногда скучает, по отделу, конечно же. Чунмен начинает встречаться с какой-то девушкой, к Рождеству слезно умоляя её переехать к нему. Исин продолжает строить карьерную лестницу, изредка «подвисая» во время рабочего процесса. Однажды утром Чунмен заявляет о том, что Исин оставляет отдел и переезжает в Пусан, вместе с Чондэ. Кай работает на том же месте, не делая больше никаких попыток завоевать младшего детектива. Бэкхен увольняется, ссылаясь на то, что нервные клетки не способны регенерировать в подобных напряженных условиях.

***

Сехун лениво болтает кофе в стаканчике, стуча по клавиатуре ноутбука в поисках какого-нибудь фильма. Внезапно в дверях раздаётся звонок. Парень, не спеша, поднимается и идёт открывать дверь. На пороге возвышается высокая сосна. — Это ещё что? Я не заказывал… — Сехун удивленно бубнит куда-то в ветки, как вдруг из-за них раздаётся знакомый голос: — Я сам заказал. Решил твоё одинокое гнездышко разбавить теплом и уютом. Что скажешь? — Кай выглядывает из-за снегом покрытых лапок, поправляя шапку на голове. — Я думаю, об этом предупреждать надо. — Сехун смущенно сопит, пропуская нежданного гостя внутрь квартиры. Тот, облепленный снегом, с грохотом ставит дерево возле стены, начиная стягивать с себя мокрую верхнюю одежду. Сехун не мешает, думая, куда бы можно поставить сосну. — В гостиную. Ближе к стене, возле дивана. Она там смотреться будет лучше всего. — Откуда ты…? — Ну, я же твой соулмейт. — Чонин подходит вплотную, кладя руки на бёдра Сехуна. Тот впервые не делает попыток освободиться. Как они оказываются в спальне, Сехун не помнит. Чонин аккуратно стягивает с худых ног домашние брюки, пальцами цепляет резинку белья и, обнажая белоснежное тело, взглядом скользит вверх, ловя смущение своего парня. — Ты будешь со мной встречаться? — Голос, нежный и бархатный, убаюкивает, расслабляюще ползёт по коже. Кай касается губами ключиц, чувствуя то, как нетерпеливо ёрзает под ним молодой человек. В миг его серьёзный Сехун становится требующем большего. Чонин входит медленно, зацеловывая соленые щеки. Жилистые руки нежно скользят по всем участкам тела, к которым могут прикоснуться. Кай делает первый толчок, вырывая из груди Хуна слабый вскрик, который сразу же тонет в горячем поцелуе. Матрац под ними скрипит, добавляя к звучным шлепкам свою собственную мелодию. Они кончают вместе, всхлипывая и дыша через раз. Чонин засыпает последним, смотря на растрепанные волосы Хуна и его ярко горящие щеки. Рука продолжает оглаживать чужое запястье, на котором робким серебряным огнём начинает светиться луна. Они вновь не смогут жить без прикосновений друг ко другу. Кай, улыбаясь, засыпает. Запах сосны наполняет квартиру.