Когда двое любят

Сигарета, кажется, намертво прилипла к губам. Артит курил и с усмешкой вспоминал, как когда-то отучивал от этой пагубной привычки Конга, а теперь вот сам смолит похлеще портовой проститутки. Балконная дверь скрипит, и его личная головная боль встает рядом и мягко обнимает, утыкаясь носом Артиту в макушку: — Холодно. Ты же простынешь… — Значит, в следующий раз оплату возьму лекарствами, — грустно отвечает мужчина, безжизненно усмехаясь: — В прошлый раз разве я не говорил, что начну брать с тебя деньги? — С того парня в клубе тоже брал? — Конгфоб отвечает неожиданно зло и сжимает Артита в объятиях почти до боли. Наверное, завтра бывший наставник будет светить синяками под белой рубашкой… — И что у нас с ценой вопроса? — А сколько бы ты дал, а, 0062? — Артит стряхивает с себя чужие руки, поворачивается и смотрит бывшему в глаза. Хотя, какой, к черту, бывший, если за последние пару месяцев, что они не живут вместе, Конг стабильно приходит к нему, а Артит стабильно открывает, хотя и клянется всегда, что это точно в последний раз. — Так что, во сколько меня оценишь, Конг? — Артит, прекрати, прошу тебя, — с бывшего первокурсника слетает и злость, и раздражение, остается только какая-то обреченность во взгляде, а еще странная тоска, когда он смотрит на своего наставника. — Почему ты говоришь о себе так? — А как мне еще говорить? Ты приходишь сюда, получаешь секс на час, возвращаешься к своей невесте… и чем я лучше шлюхи, 0062? Только, видимо, я и этого не стою… Что стоишь, иди. Тебя уже заждались. Приличные мужья в это время не скачут по чужим кроватям. Напомни, чтобы в следующий раз я тебе не открывал. — Все еще не хочешь знать, почему я тогда ушел? Почему Сурия? — Конг подходит все ближе, настолько, что прижимается бедрами к бедрам Артита и теснит его к балконному ограждению. — Нет, не хочу, — Артит уже научился смотреть Конгу в глаза, и плевать на то, что тот может в них увидеть. — Ты ушел, вот и все, что важно. Я не знаю, на что надеюсь, впуская тебя, вообще не знаю, какого черта я сейчас здесь, а не с Винаем или кем-то еще… — Был кто-то еще? — кажется, что в глазах Конгфоба вновь вспыхивает огонь ревности, но Артит убеждает себя, что в очередной раз почудилось. — А может, и был. Тебе-то что теперь? Уйди, Конг. Я предпочитаю надираться в одиночестве. Два клиента в одну ночь для меня как-то слишком. Конгфоб и сам не понял, как это вышло, но пришел в себя, когда его ладонь уже прошлась ударом по лицу Артита, оставляя красный воспаленный след. В тот же миг в его лицо прилетел кулак бывшего наставника. Артит никогда не бил его, Конг и не подозревал, какой тяжелой может быть рука этого хрупкого на вид мужчины. — Свалил отсюда нахуй! — прошипел Артит, возвратив удар, и Конгфоб, боясь даже прикасаться к напрочь разбитой скуле, слегка пошатываясь, уходит. Привычно хлопает дверь, и Артит принимается за очередную сигарету, думая, успеет ли протрезветь к завтрашнему утру, если выпьет сегодня часть своего вино-водочного запаса. Когда в дверь опять настойчиво постучали, Артит решил, что с него хватит. Сначала ушел, а потом передумал и решился на второй заход?! После мордобоя и всего сказанного друг другу? Каждый хотел ранить побольнее, каждый хотел уколоть, вот только был ли в этом хоть какой-то смысл, если они не вместе гребаных шестьдесят восемь дней?! Когда стук повторился, Ройнапат решает открыть и, в конце концов, высказать все, что думает о Конге, но слова замирают на губах: у его порога стоит Сурия. Артит радуется, что натянул джинсы, ведь на балконе действительно было холодно, а не открыл девушке в костюме Адама, но Сурия и без этого не могла оторвать от него взгляда. И Артит, кажется, понял, в чем дело: Конг любил оставлять метки. Даже сейчас, когда бывший наставник ему уже не принадлежал, а потому засосы вновь украшали его шею, ключицы и лопатки, и некоторая их часть была отлично видна даже в тусклом свете коридора. — Он у тебя? — выдавила, наконец, Сурия, продолжая разглядывать Артита. Конгфоб не лгал, когда говорил, что тот красив. Мужчина был потрясающе красив: тренированное подтянутое тело, светлая кожа, мягкие черты лица и глаза, темные и глубокие, за которые можно было играючи продать душу... — Конгфоб у тебя? — С чего вы взяли? — Артит с трудом взял себя в руки. Будь Сурия парнем, уже давно бы летела по лестнице вниз. Но, увы и ах… — Сначала я не понимала, но я ведь не слепая. То, как он говорит о тебе. То, как он смотрел на тебя в клубе… И, видимо, это к тебе он уходит среди ночи. Я не знаю, что между вами происходит, но отпусти его! — Сурия не повышала голос, не выглядела слишком несчастной или слишком влюбленной, а Артит в очередной раз ощутил себя цирковым клоуном: — Значит так, девочка. Давай проясним ситуацию. Твоего Конгфоба тут нет. И я надеюсь, что в ближайшем обозримом будущем ему хватит ума здесь не появляться. Отпустить его? Так и я не держу никого. А то, что приходит ко мне… так ведь все равно же каждый раз к тебе возвращается. Ты просто появилась и перечеркнула четыре года моей жизни. И я буду очень благодарен, если сейчас ты развернешься и уйдешь, а Конгфобу передай, что разобралась с соперником, и он не будет вам мешать. Еще раз увижу хоть кого-то из вас на своем пороге, прибью обоих. Поняла меня, Сурия? — Не возвращается, Артит. В том-то и дело, что не возвращается. Его сердца рядом со мной нет. Я не должна была приходить сюда. Прости. Девушка разворачивается и уходит, слыша, как за спиной выругались и что есть силы ударили о дверной косяк. С дрожью Сурия подумала, что, наверное, Артит до крови снес костяшки пальцев. И кому больнее сейчас? Этому мужчине, который любит настолько, что терпит все происходящее? Конгфобу, которого разрывает на части вся эта ситуация? Или обоим, потому что Луна и Солнце должны сиять вместе? Сурия набирает номер Конгфоба, и тот спустя несколько гудков берет трубку: — Не жди сегодня. Я не приду ночевать. — Я уже поняла это, Конг. Я была у него. — Прости, что? — Была у твоего друга. Думаю, в ближайшее время тебе не стоит его тревожить. — Сурия, зачем? — Чтобы ты уже определился, Конгфоб. Два солнца для одной луны — непростительная роскошь. Артит, разбивая руку о косяк, думал, что физическая боль, как и прежде, отвлечет его от боли в груди, но на сей раз не сработало. Он на автомате закрыл дверь, и ноги перестали держать. Артит то ли сполз по стене, то ли просто рухнул вниз, думая, что слишком много позволяет себе слез. В конечном счете, он же мужчина, а не брошенная жена, перед которой пришла покрасоваться более удачливая соперница. Но тот факт, что работа шла на износ, что он почти не спал в последнее время, почти не ел нормально и был как никогда близок к чертову нервному срыву, сделали свое: хотелось просто орать от боли, обиды и той грязи, в которую раз за разом эти двое тыкали его мордой. Артит не знал, сколько просидел у двери, уже не пытаясь стирать слезы со щек, когда услышал телефонный звонок. Он не брал, но звонящий был настойчив. В конечном счете, бывший глава наставников решил, что больнее уже некуда, и взял трубку: — Не надоело трепать мне нервы, 0062? Еще и невесту подключил. Мало унизил, еще хочешь? Так давай, чего молчишь? Сердце, как шестеренка, помнишь? Моя, похоже, совсем вышла из строя. Доламывай и отъебись уже. — Артит… я просто хотел сказать, — на том конце провода были уже достаточно пьяны, чтобы нести чушь: — Ай’Ун, я… я люблю тебя, — короткие гудки, Артит тянется за сигаретой и вспоминает, что они на балконе. С трудом встает, смотрит на телефон и обреченно шепчет: — Молодец, 0062. Все так же выполняешь приказы. Доломал…