Квиты

В первую секунду, как только к Эдварду возвращается разум, он испытывает экстаз. Его охватывает вдохновение. Мысли больше не накручиваются в бесконечный клубок — они становятся паутиной, где все связано с помощью тоненьких серебряных ниточек. Эдвард сочиняет загадку за загадкой, и все они посвящены Освальду, и все они так легки и логичны, что хочется рассмеяться от очевидного осознания: сложность кроется в простоте. Идея за идеей — мысли сгруппировались в единую систему, и Эдвард, подхваченный пылким желанием думать, думать и думать, бросается к нему — к человеку, которому больше всех хочется доказать: я — он, я — Загадочник, я достоин тебя. Эдвард врывается в клуб Освальда, как и в прошлый раз. Пистолет запрятан в пиджак, потому что в первую очередь ему хочется даже не стрелять, а показать: смотри! Смотри, я снова здесь! Эдвард надел один из своих лучших изумрудных костюмов и котелок — отныне тоже зеленый. Он прихорашивался, как школьница перед первым свиданием. И теперь великолепный, незабываемый, умный — он стоит перед своим врагом и не ощущает никакого триумфа. В зале клуба пусто и темно. За стойкой сидят всего два человека, обратившие к нему любопытные взгляды. Освальд и девушка, черноволосая, худая, богато одетая и просто красивая. Эдварду хочется выкинуть ее из сценария — она лишняя. — Опять ты, — снисхождение, сквозящее во взгляде Освальда тоже никак не планировалось. Эдвард желает со злости ударить его, но это никчему. — Я пришел за тобой, — торжественно произносит Эдвард. — Я — Загадочник. Освальд тихонько прыскает. Девушка наклоняется к его уху и что-то шепчет. Ее черные волосы, убранные в хвост, открывают лицо, излучающее невиданное самодовольство. Любой не знающий, случайно заглянувший сюда человек подумал бы, что она здесь хозяйка. — Прошу прощения, вы кто? — обращается к ней Эдвард. Напряжение сковывает его руки, ноги и мысли. Ему не нравится, что она привлекает значительно больше внимания Освальда, чем он сам. Он видел множество красивых, дьявольски красивых женщин, но знаменитый Пингвин никогда не был на них особенно падок. — Тебе бы стоило читать газеты, — бросает Освальд и слезает со стула. — София Фальконе — моя невеста. Освальд вежливо подает ей руку, чтобы помочь подняться, однако она не делает ни шага к Эду, просто молчаливо кивает. Опасается? Или считает его недостойным? Эдвард закатывает глаза, пытаясь сдержать омерзение, но его только сильнее прошибает, когда Освальд мягко говорит: «Оставь нас на минутку», — и София послушно удаляется, украв у него легкий быстрый поцелуй. — Жениться на Фальконе — умно, — цедит сквозь зубы Эдвард. — Никогда не думал, что ты опустишься до брака по расчету. Ты всегда хотел жить в свое удовольствие, а не… так. — О, поверь, она мне приносит несравненное удовольствие, — заявляет Освальд и прихрамывает вперед. — Ты же видишь, она молода, красива, а еще, представь себе, я люблю ее. Но это сейчас неважно. Что у тебя? Очередной рэп? Шел бы ты домой, Эд, и не тратил мое время. Серебряные нити рвутся одна за другой, образуя клубки, спутанные и грязные. Эдвард пытается перегруппировать мысли, основанные на знании, что Освальд его больше не любит, но не получается, потому что он не хочет в это верить. Вера — противник фактов, противник логики, и она настолько же сильна, насколько опасна. — Я пришел, чтобы заявить: мой мозг восстановлен. — И ты пришел сюда просто, чтобы это заявить? Эд, где твой пистолет, которым ты любишь помахать? — Освальд карикатурно вертит руками, изображая его. — Не сомневаюсь, он и сейчас с тобой, но почему ты все еще не пытаешься меня уничтожить? — его синие глаза зажигаются любопытным огоньком. — Если ты пришел сюда только за этим и без какого-либо плана, то ты еще глупее, чем раньше. — Я пришел к тебе, потому что ты единственный, кто… — Эдвард осекается на секунду, — мог бы оценить важность этого события. И конечно, у меня есть план, — врет он. — Мне все равно, — пожимает плечами Освальд. — Эд, тебе не надоела эта война? Ты умный — молодец, рад за тебя. На самом деле, даже не рад. Даже не зол. Мне все равно, — повторяет он. — Если ты хочешь бросить мне вызов — бросай, посмотрим, кто кого уничтожит. Только если ты меня, тебе не к кому будет врываться с такими новостями, пусть я и плевать хотел на твое существование. А если я тебя… Сам понимаешь, это не в твою пользу. Эдвард медленно запускает руку в пиджак, нащупывая холод пистолета. — Эд, уходи. Эдвард сжимает крепче рукоять, и злость с каждым безразличным словом, с каждым безразличным взглядом прожигает его изнутри. — Мы уже достаточно друг от друга натерпелись. Эдвард вытаскивает пистолет и видит, как в зале снова появляется София. В черном длинном платье она почти что не заметна в темноте. — Ты же понимаешь, что ты на моей территории. Здесь ловушка для тебя и защита для меня на каждом углу. Эдвард нацеливает на него дуло пистолета. — Мы уже давно квиты, Эдвард. Я больше не буду просить тебя уйти. Считаю до трех и… Эдвард резко поворачивает руку, стреляя в Софию. Она успевает только вскрикнуть и падает замертво. Прямо в сердце — отличное попадание издалека. Освальд замирает на месте, как заледеневшая статуя, как Эдвард всего несколько унизительных месяцев назад. — Вот теперь мы квиты, — произносит Эдвард. И он уже не чувствует ни злорадства, ни триумфа, ни даже просто того, что он умный. Паутина свалялась в комок, прозрение исчезло за нахлынувшими его эмоциями, и Эдвард понимает, что он не умен — он безумен. Освальд молчит, и его лицо — последнее, что видит Эдвард, прежде чем почувствовать боль. Прежде, чем понять, почему Освальд так ему важен. Прежде, чем его сердце совершит последний удар. И замолкнет навечно.