Формула

      Их отношения никогда нельзя было описать двумя-тремя словами. Назвать это любовью, крепкой дружбой, привычкой друг к другу или привязанностью с подорванным на мине доверием невозможно. Это было сложное произведение, сложная формула, которой не существует ни в алгебре, ни в физике, ни в химии. Каждое слагаемое являлось суммой или еще одним произведением других компонентов, которые в итоге выливались в красивое «Двойной Черный».       Сильную позицию по мнению большинства, что наблюдали решение такой нелегкой даже для математики задачи, занимал Осаму. Это мнение было основано на чисто визуальных фактах: выше, умнее и сильнее. Как же заливались хохотом те, кто смотрел на формулу не так поверхностно, кто буквально видел зарождение каждого произведения и суммы. «Двойной Черный» состоит из двух итоговых переменных, которые в зависимости от дня недели, времени суток и простого завтрака имели по-разному сильную позицию.       На людях флаг главного неизвестного брал именно Дазай. Из-за его порывов слепое большинство полагало, что доминирует он везде. Какая глупость, тут даже не до смеха, тут хочется залиться крокодильими слезами, завывая как волк на луну.       За дверьми их квартир, в окружении родных стен и сам Накахара часто вырывал знамя «главы семейства». Его методы победы были весьма отличны от дазаевских, но на то они и два неизвестных с сильной позицией, чтобы у каждого была своя формула, свой расклад компонентов и знаков сложения.       Чуя выигрывал грубой силой, хоть и со слов уже знакомого «большинства», хотя кто это вообще такие, что я слишком часто обращаюсь к их пустым разглагольствованиям и мнениям, ростом рыжеволосого обделили, а значит и силушкой тоже. Поставить бы перед разъяренным мафиози одного так считающего, как его мысли касательно физических возможностей в этом маленьком теле в ту же секунду изменятся на противоположные.       Не понятно как именно получился «Двойной Черный». Разгадать сложную систему вычислений не доводилось никому, да что там этот никто, сами переменные знать не знали, какого черта встречались и жили в одной квартире, как удавалось им не перегрызть друг другу глотки после жаркой ночи и какими силами ни один из них не смел бросить другого подыхать, хотя, казалось бы, сколько слов об убийстве друг друга и пожеланий смерти слетали с губ.       Вопреки всем «когда ж ты уже вскроешься» и «не захочу нейтрализовать твою способность» они продолжали раз за разом спасать друг друга. Раз за разом Накахара перерезал веревку, которая впивалась под тяжестью тела в горло Дазая. Раз за разом Осаму, едва уворачиваясь от смертоносных сфер, касался тонкого запястья, бледной шеи или до слюней во рту обворожительных щиколоток, иногда, в зависимости от ситуации, трогать приходилось и другие, менее любимые части тела.       Но что случается с произведением, если одно из слагаемых пропадает? Правильно, мои маленькие математики, оно перестает существовать. Как два не может быть равно четырем, так и с одним Дазаем или только с Чуей не будет «Двойного Черного». Это можно проследить даже не обладая знаниями из второго класса — двойным что-то одно быть не может.       Поэтому, когда Осаму «сбежал, как вшивая и трусливая псина», произведение со всеми ранее сложными алгебраическими действиями рухнуло в пропасть, кануло в Лету и так далее и тому подобное. Переменные остались со своими суммами, частными, разностями и очередными произведениями, только вот обнаружить заветный алгоритм «Двойного Черного» не получалось, хоть будь ты обладателем нобелевской премии, хоть академиком, хоть отличником и повернутым на математике чудаком.       Последовательность действий, выстраиваемая не один год, разрушилась. Былое произведение стало частным «ничего». А это «ничего» являлось очередной формулой, но более простой. Ее было возможным объяснить парочкой слов и словосочетаний. Подорванное доверие, плюс обида, плюс эгоизм, плюс привычка, плюс воспоминания и прибавим к этому еще несколько, какие только придут на ум в подобном ключе читателю, вещей.       Между двумя переменными появилась дробная черта, которая разделала их на разные стороны баррикад. Они не были положительными или отрицательными неизвестными, хотя, простите за вольность языка, стадо из тупоголового скота разделило их именно так.       Накахара Чуя — отрицательная переменная.       Осаму Дазай — положительная переменная.       Идиоты.       «Двойной Черный» никогда не был и вряд ли будет отрицательным произведением, так какого черта вы лепите минус туда, где им и не пахнет? Двойки Вам, Вам и Вам за такое отвратительное решение! Простите, посмел отвлечься.       Вернемся к дроби. Дробная черта таинственным образом превращается в две точки — знак деления — когда бывшие слагаемые встречаются после долгой разлуки. Потрепанные временем решения оживают, память былого произведения, что породило многострадальный «Двойной Черный», обновляет выцветшие закорючки их жизней, которые пять лет переплетались, как ленточки-закладки учебников.       Ну кто бы мог подумать, что особенным, присущим только этим переменным, правилом алгебры (которое являлось, является и будет являться исключением лишь для этих двоих) деление смениться плюсом? Смешно до коликов в животе, но так и есть. Они неумело, осторожно складываются. Решение и правило — новинка. Никто никого и никогда не учил такому решению.       Зарождается новая сумма, которая, быть может, посмеет перерасти в произведение, используя то правило исключения.       Они оступаются много раз. Давно их не писали на одной строчке в попытке сложить. Давно забыты числа и буквы друг друга. За время, проведенное порознь, приходится вспоминать друг друга, узнавать заново. Заново учить хитрые формулы.       Дазаю тяжело дается «новая» переменная. Старое вспоминаться не хотелось, хотя первые дни после его «бегства от усложнивших и так сложную жизнь обстоятельств» коварные формулы и закорючки букв мельтешили перед глазами во снах и звучали в ушах все время, пока он не спал. Новый Накахара с особенной сложностью позволял себя изучать, переворачивая залитую вином страницу с новым материалом только тогда, когда Осаму настрадается с полна.       Чуя тоже пыхтел. «Хренова перебинтованная» неизвестная никак не хотела запоминаться. Вспомнить прошлые кривые буквы и корявые цифры, которые на письме сливались в одно непонятное для всех, но понятное для него месиво, было легко. Эти куриной лапой написанные знаки не особенно забывались, забылись лишь алгебраические знаки сложения, умножения, вычитая и произведения. Вернее, забылось их нужное расположение.       Новые формулы написаны кровавыми чернилами на листах цвета слоновой кости с каплями багровой жидкости. Осаму не жалел для своих формул красивых чернил, что лились из его собственных вен. Прекрасные формулы в десять, в сто, в тысячу раз сложнее. Они запутанные, как моток ниток мулине в бабушкином чемодане, который никто не трогал пальцем вот уже года четыре, лишь пинал, спотыкаясь. Одно неверное действие и писать придется сначала.       Для того чтобы не переписывать сотню раз одно и тоже, используют черновики. Да только жизнь штука хитрая, в ней нет ни черновиков, ни корректоров, чья белая капля способна перекрыть ошибки. В реальной жизни, как на экзамене, перед тобой только чистовой лист, в котором ты либо решаешь формулу с таким красивым названием «Осаму Дазай» или «Накахара Чуя» правильно, либо бросаешь все, сдаваясь и поднимая белый флаг.       Ни один из бывших слагаемых, некогда образующих красивое «Двойной Черный», не смел отступить. Отступить и сдаться после всех мук? Вот еще! Они дошли до середины и развернуться сейчас было бы глупостью. Совместным закреплением страданий материала и повторением изученного, переменные стали сливаться в новую формулу.       Их новый союз, новое, переросшее из, Господи, не дай мне умереть от смеха, сложения в произведение не имеет названия. Множители сейчас стояли непозволительно близко друг к другу, пожалуй, оба могли чувствовать сильную, доминирующую позицию, которая так и лилась из их разгаданных друг другом строк. Так абсурдно созданное правило для такого яркого, острого своими закорючками, цепляющимися друг за дружку, будто пальцы, противоречивого и безумного сложного во всех отношениях произведения стало маленьким исключением из правил и всех канонов математики.       Они слились в одно неописуемое произведение, дать имя которому я не имею права.