Привет.

      Когда за окном виднелась только сама ночь, а тишина окутывала пустую квартиру, ей казалось, что дышать становится легче. Звезды высоко вверху рассыпались несчетным количеством искр, а ниже, ближе к горизонту, медленно плыли розовые облака. Небо выглядело как голубой холст, по которому неумелый, а может просто мечтательный, художник наносил сиреневую масляную краску: где-то тщательно размазал, что казалось, что смотришь сквозь стекло, а где-то просто оставил неровными кучками цвета на большом полотне. От такого красивого вида щемило сердце и почему-то накрывало странное послевкусие, одновременно напоминающее и терпкую тоску по несбывшемуся, и сладкую надежду на лучшее. Она грела руки о кружку почти забытого чая и, сидя на подоконнике, разглядывала пейзаж шумного города с высоты птичьего полета. Мегаполис всегда жил непонятной ей жизнью: быстрой, неугомонной, и она давно потеряла связь с этой людской спешкой. Она просто смотрела вверх и думала о мире.       Безмятежный пейзаж леса всегда привносил толику спокойствия в его жизнь. Он смотрел на то, как лениво ползут персиковые облака, ветер раскачивает деревья, виднеющиеся темными пятнами на холме, на терпкий дым от высоких костров, которые жгли где-то там на горизонте. Но больше всего его завораживала россыпь сотен тысяч ярких звезд, дающая ощущение причастности к бесконечности. А ниже на фиолетово-розовом закатном небе рыжело солнце, даря последние крохи тепла перед длинной-длинной ночью.       Она всегда считала, что на закате солнце теплее всего, плевав на все законы физики. Она думала, что небесное светило таким образом отдает всю нерастраченную ласку, отдавая себя без остатка и умирая. Как самое нежное и искреннее объятие, как легкое и почти невесомое прикосновение руки к щеке, как беззаботное зарывание в волосы, как так и не случившийся желанный поцелуй. И она просто знала, что это самое прекрасное, что может испытать человек. И самое печальное.       Он смотрел, как в небе парили птицы, разрезая воздух над зелеными пейзажами. Они взмывали ввысь и парили, и в такие минуты ему казалось, что здесь, на земле, ему особенно тесно. Но нет ничего страшнее и величественнее полета одинокого пернатого создания. Поэтому он просто завороженно смотрел, как крылатые существа устремляются к таким желанным звездам.       На ее кухне всегда было множество разных запахов. Сейчас пахло кофе и выпечкой, а еще глинтвейном с корицей, который они с подругами варили еще днем. Слышался запах приближающихся холодов и ее собственный флер - сосновой хвои, хны и ирисов. Но она явственно чувствовала призрачный, несуществующий здесь, аромат вишни, пороха и молочного шоколада.       В его доме почти всегда было шумно, поэтому сейчас тишина давила на уши. Обитатели дома вечно истребляли еду в миг, галдели, кричали и пели. Но в этот закатный час он был здесь один и прислушивался. Где-то внизу, на улице, кричали неугомонные дети, свистел ветер. Почему-то в придачу к его собственному запаху можжевельника, вишни, шоколада и огня чудился запах выпечки, хвои и какой-то травы, похожей на хну. Он мурлыкал себе под нос песни и думал, что вечер выдался на удивление чудным, но чего-то убийственно не хватало.       Она закрыла очередной роман и даже не возмутилась, а просто не поверила героям. Все описанное казалось недостаточно искренним и живым, непохожим на невыносимое щемление в груди и полную ненадобность во всем остальном мире, что может почувствовать листок на ветру. Она сама не знала, что искала в книге, может, ответ на вопрос: «А так ли это?». Ей чудились зеленые глаза, устремленные к звездам, губы, чем-то напоминающие вишневое вино, и еще сотни мелких деталей в человеке, которого не было рядом.       Он, напевая, занимался своими делами и думал обо всем сразу. А еще о смешной и немного глупо смеющейся девчонке с медными волосами, которая была ему родной, как младшая сестра. Она его всегда понимала и читала словно открытую книгу, никогда не оставляя его наедине с собственными демонами.       Она думала, что доверяет ему больше жизни, и, несмотря на строптивый с рождения характер, никогда не была в силах его ослушаться. Чувствовала, что с ним под надежной защитой, а еще ей льстило, что парень полагается на нее больше, чем на кого-либо, подпускает ее к себе и невероятно сильно ценит, как дорогого человека, который никогда не предаст. И любила их эмпатическую связь и удивительное единство душ, со слезами признавая, что он стал ей больше, чем самый лучший в мире друг или названный брат, ощущая себя от этого предательницей.       Ему нравилось осознавать, что, что бы ни случилось, она всегда будет рядом и поддержит, и со смехом признавал, что порвет любого, кто посмеет огорчить его крошку. Еще со стыдом, виной и смущением думал о том, что каждый раз, когда она начинала встречаться с кем-либо, считал этого парня недостойным и ворчал на нее, да и почему-то люто сердился, когда замечал ее с каким-то незнакомцем. И со странным приятным тянущим чувством в груди вспоминалось, как она стушевывалась, когда уже он заводил отношения. А еще ему нравилась ее искренняя улыбка, когда у него происходило что-то хорошее, и застывшие слезы в глазах с пониманием, когда его съедало отчаяние, о котором он не заговорит. А еще почему-то проскальзывала неловкая мысль, что она все же очень красивая и милая. А еще было до ужаса противно от себя самого, когда безумно хотелось эту девчонку, его крошку.       С каким-то светлым и истеричным отчаянием она думала, что если бы он был с ней, ей был бы не нужен весь остальной мир. Так глупо и странно. Она уже даже не мечтала об ответных чувствах, лишь о возможности не убивать внутри себя этот чудной сгусток тепла и жгучих ощущений, хотелось поделиться с ним этим восторгом, хоть и приправленным печалью и горечью. А еще больше всего на свете она хотела забрать всю его скорбь, ведь, когда он становился понурым, девушка была готова выдрать собственную душу и отдать ему, лишь бы в его глазах вновь засияли искры, от которых ее сердце замирало, а хитрая ухмылка озаряла лицо.       Его крошка была рядом всегда, даже когда не было никого и он знал, что так будет всегда. Что даже тысячу вечностей спустя, она разделит с ним сладкий успех и будет плакать горше него самого из-за его неудач. Он подпустил ее ближе всех, так, как никогда никого ни раньше, ни позже, и гордо ликовал, уверенный, что о событиях своей жизни она напишет ему первому. И все-таки порой хотелось немного большего, тепла любящего сердца. Но он понимал, что никто не сможет сильнее влезть к нему под кожу, нежели она, хоть все еще отрицал это и отталкивал ее, при каждой попытке прячась сам в собственной скорлупе. И пусть она была и будет рядом, и они давно стали всем друг для друга. Он в очередной раз осознавал, глядя на сотни звезд, что совершенно одинок.       Порой ей безумно хотелось ласки и тепла. Хотелось смеха, крепких объятий, ночных разговоров, готовки для другого. То есть немножко нормальностей. Но она не была бы собой, если бы променяла их безумство красок и эмоций, просто порой сердце тяготело тому, чтобы нежно коснуться его и не бояться, что оттолкнут. Они давно стали друг для друга родными, и она была готова сиюминутно стать его, если он хотя бы даст знак, что готов принять ее. Поэтому глядя на это прекрасное небо и мир, проносящийся внизу, она со светлой грустью и глупой улыбкой думала о том, как безнадежно одинока, но даже так не отступиться.       Ночь разворачивалась за его окном, а он придумывал еще пару дюжин удивительных историй и сказок, что расскажет ей. Она обязательно будет слушать так, как не умеют другие, глаза будут сиять, а рот распахнется в восхищении. И он уже знает, что это одно из его самых любимых чувств на земле. Мурлыча под нос песни, заглядывает в телефон, сразу невольно находя переписку с ней, улыбается и думает, что именно сейчас хотел бы поговорить с ней, чтобы странная кислотная тоска в душе разъелась и отступила, ведь рядом с ним она.       Она устало потирает веки, делает глоток остывшего чая и достает с полки еще один роман. Включает тихую и мелодичную музыку и смотрит на свой телефон, безошибочно находит нужную переписку и хочет написать, но лишь смотрит на его фотографию. На языке ворочаются тысячи слов от «Ты снишься мне» до «Я скучаю». Но она всего лишь лучший друг и боится написать даже обычное «Привет» не то, что признание, боясь, что он вновь оттолкнет. Поэтому она лишь не мигая смотрит на изображение и подбирает слова, ведь она просто хочет поговорить, не важно о чем, чтобы на миг поверить, что он рядом и она нужна ему.       Он ворочает в уме тысячи слов, которые стоит сказать этой удивительной девушке за все то, что она сделала для него. Пробует каждое на вкус, раскатывая на языке, и отбрасывает, посчитав слишком очевидным. Она и так знает, что дорога ему как никто другой. Поэтому, еще немного подумав, уверенный, что ответ не заставит себя долго ждать, отправляет простое «Привет» и сам не замечает, как начинает в предвкушении улыбаться.       Она снова слишком много думает и едва собралась с силами, чтобы написать какую-то неважную, по ее мнению, ерунду, а после сразу же погрузилась в бездну отчаяния, не решаясь надоедать самого важному для нее человеку, но.. «Привет». Она сама не знает, какая счастливая улыбка озаряет ее лицо, а просто, немного начиная верить в чудо, набирает ответ.