Серые стены Нурменгарда

Перед тем, как войти в камеру к Геллерту, Альбус добрых десять минут простоял у закрытой двери, не решаясь сделать шаг. Он намеренно отказался от сопровождения, а потому свидетелями его молчаливых терзаний стали только сырые каменные стены Нурменгарда. Холод понемногу пробирался под мантию, с потолка то и дело срывались капли — некоторые из них приземлялись ему на голову. Было бы неплохо здесь натопить, проветрить, впустить немного солнечного света… Альбус положил руку на дверь — дерево оказалось неожиданно теплым, защитные чары едва заметно покалывали ладонь. Впервые за долгое время он не знал, чего ждать. Когда после дуэли Геллерта уводили авроры, он одними губами произнес: «Увидимся», — и это не было ни угрозой, ни обещанием. Это было вызовом. После нескольких отпирающих заклятий дверь нехотя, со скрипом поддалась, а через пару секунд сама захлопнулась за спиной Альбуса. — Пришел. Голос раздался из темноты сбоку, и не успел Альбус обернуться на звук, как Геллерт серой тенью метнулся к нему, перехватил за запястье правую руку и всем телом прижал к стене. Альбус чувствовал пронизывающий холод, влагу и неровную кладку — некоторые камни больно впивались в спину острыми углами. — Расслабился, Ал? — со смехом шептал Геллерт, продолжая вжимать Альбуса в стену. — Это ты просчитался. Заметь, второй раз подряд. Геллерт удивленно поднял глаза — ладонь, которую он удерживал, была пуста. Палочка Альбуса же, зажатая в левой руке, упиралась ему в живот. Удивление во взгляде Геллерта сменилось восхищением, он медленно поднял руки и отступил на пару шагов назад, не прекращая, впрочем, довольно ухмыляться. — Я мог бы попенять тебе на то, что ты не ждешь от меня ничего хорошего, Ал, но, Мерлин тебя побери, ведь правильно делаешь! — Ты не учел еще один момент, — Альбус невозмутимо убрал палочку и прошел к низкой и по виду ужасно неудобной кровати с убогим покрывальцем. — Я и беспалочковой бы отшвырнул тебя к противоположной стене. Ты всерьез надеялся одолеть меня одной физической силой? — Конечно же нет, — дернул плечами Геллерт, — но попробовать стоило. Его золотистые волосы заметно потускнели после недели пребывания в камере, а кожа приобрела землисто-серый оттенок, но Альбус по-прежнему смотрел на него, затаив дыхание. Как будто ему снова семнадцать, ей-богу. Полжизни позади, а он так и не смог избавиться от своего прекрасного наваждения. — Не хочешь поговорить о том, что случилось? Протяжный скрип пружин — это Геллерт сел рядом. Сел, запрокинул голову и засмеялся — заливисто, запойно, безумно. — Как же я скучал по твоим шуткам! А, или это была не шутка? Как же я скучал по твоим шуткам, которые на самом деле не шутки, Ал, — он снова коротко хохотнул. — Обожаю, когда ты говоришь серьезно, это получше любых шуток. Ты бы еще сказал, что нам нужно поговорить о наших отношениях! Альбус вдруг понял, что ведь и Геллерт прожил полжизни, а так и не смог избавиться от себя-шестнадцатилетнего. В этом, пожалуй, его огромная сила — и огромная беда. — Случилось то, что я разнес половину Европы, навел страху в Америке и был в двух шагах от нашей… — Геллерт адресовал Альбусу короткий, но очень многозначительный взгляд. — То есть моей, конечно же, моей цели, пока ты не остановил меня. — Не верю, что ты меня в этом не винишь. — Виню. Было бы странно, если бы нет, правда? Ведь ты разрушил мою жизнь и сделал невозможным достижение цели, Мерлин тебя побери, да я ужасно зол! Но победителей не судят, Ал. Я проиграл и не собираюсь жалеть себя. Все, о чем я жалею — так это о том, что ты не на моей стороне. Ох, как же ты был горяч на дуэли… Впрочем, не верю, что ты пришел сюда разводить болото из сантиментов. — Я пришел, потому что ты позвал меня. «Увидимся», — помнишь, ты сказал мне? — Да ладно, — Геллерт картинно округлил глаза. — А по-моему, я сказал: «Будь ты проклят тысячу раз». Ну все, хватит, давай начистоту — зачем пришел? Не ври, что я поманил тебя пальчиком, что та принцесса из башни, и ты вскарабкался по отвесной стене. — Я принес… носки, — совершенно серьезно ответил Альбус. — И сладости. Удивительно, что после этих слов Геллерта не пришлось поднимать с пола, потому что он смеялся так, как будто неделя заключения действительно подействовала на его душевное здоровье не лучшим образом. — Носки? Нет, ты серьезно? — и вдруг посерьезнел. — Вообще, знаешь, в этой дыре действительно довольно холодно. Если будешь строить тюрьму, Ал, не забудь сделать ее светлой, сухой и отапливаемой. Мало ли. Ну давай, раз уж ты решил обо мне позаботиться… Геллерт откинулся на серую бугристую подушку — интересно, что за пакость там внутри? — и положил босые ступни на колени Альбуса. Тот подумал, что за недолгое время тесного общения с Геллертом он никогда не трогал его ноги — странно, что ему выпал шанс сделать это только сейчас. Узкие стопы были ледяными и жесткими, как и камень вокруг, их отчаянно хотелось размять и погреть в руках, но Геллерт вряд ли одобрил бы такое проявление нежности. Поэтому Альбус ограничился согревающим заклятием, внимательно проследив, чтобы у него опять не попытались вырвать палочку. Но Геллерт лежал спокойно и отчасти, кажется, наслаждался происходящим. Альбус достал из складок мантии лиловые шерстяные носки и, проигнорировав сдавленный смешок Геллерта, аккуратно натянул один. Это было сложно сделать с непривычки — одной рукой приходилось придерживать ногу, а другой натягивать носок, который норовил то зацепиться за пальцы, то застрять где-то на пятке. Под насмешливым взглядом Геллерта задача и вовсе становилась почти невыполнимой. Когда с обоими носками было покончено, Альбус поколдовал в камере — высушил лужицы на полу, наложил согревающее, добавил немного света. Конечно, когда он уйдет, тюрьма вернется в прежнее состояние, но ведь он приходит не в последний раз. Или…? — Не возражаешь, если я приду еще? — Да уж изволь! — Геллерт по-хозяйски скрестил ноги на коленях Альбуса и не собирался убирать их оттуда. — Тебе еще нужно заменить эту жуткую кровать, принести мне нормальное одеяло с подушкой, книг… — А я-то наивно думал, что ты заинтересован в моем обществе, — хмыкнул Альбус. — Лимонную дольку? — Знаешь же, что я не ем сладкое. — В следующий раз принесу вишневый пирог. — Ал! — Не надо было нарываться. Признайся, что просто хочешь меня видеть. — Признайся, что сожалеешь о случившемся. — Мне жаль, что тебе приходится находиться в таких жутких условиях. И я обещаю сделать все, чтобы эти условия улучшить. Но ты заслужил, Геллерт, не будем это отрицать. Заметь, твои чудовищные деяния никак не повлияли на мое отношение к тебе лично, хотя мне следовало бы задуматься. — О, я что, сейчас услышал признание в любви? — Твоя очередь, — уклончиво ответил Альбус. — Я хочу, чтобы ты навещал меня — а дальше додумывай сам, Ал. Ты же умный, ты справишься. Но одеяло с подушкой в следующий раз все-таки захвати. Если хочешь спасти мою душу, спаси прежде мое тело, а то ей не в чем будет держаться. Альбус молча убрал ноги Геллерта с колен и смерил его долгим взглядом. Геллерт лежал расслабленно, как будто вокруг была его спальня, а не крохотная тюремная камера. Альбус почувствовал непреодолимое желание поцеловать его — интересно, его губы такие же мягкие, как в юности? — но вместо этого убрал за ухо светлую прядь, провел пальцами по щеке, едва касаясь, а потом рывком отстранился. Геллерт молчал. — Спасибо, что удержался от язвительных замечаний. — Было трудно. — До скорого, — произнес Альбус уже на выходе из камеры. — Жду с нетерпением, — Геллерт шутливо помахал ему с кровати. — Точнее — с одеялом и подушкой. И Альбус захлопнул дверь.