О занимательных русских традициях

— Я был в России! — воодушевленно восклицает Геллерт. — И знаешь, что за люди там живут? Они обожают ходить в баню. А баня эта — натурально геенна огненная. Понимаешь, там едва ли не дымится все, а они сидят себе, болтают, смеются, еще и ветками друг друга хлещут — будто им недостаточно больно заживо гореть. А после, представляешь, пьют какую-то дрянь, они называют ее самогон — это покруче огневиски. Глотку дерет сильнее, чем от раскаленного железа. — Ты пил раскаленное железо? — уточняет Альбус с некоторым недоверием. — Да нет, это я для образности, — отмахивается Геллерт. — Так вот, навернут они рюмок десять этого пойла, а потом у них не то что не заплетается язык — они еще и поют! Честное слово, Альбус, мне даже убивать их страшно было, думал — вдруг бессмертные? Альбус мысленно напоминает себе не смеяться над шутками про убийства, хоть в исполнении Геллерта они и звучат достаточно уморительно. — Что удивительного, — пожимает плечами Альбус. — Я думал, ты мне расскажешь о выдающихся людях, достижениях — а ты мне про баню и пьянство. На это любой горазд, Геллерт. — Скажешь тоже — любой, — отмахивается тот, встряхивая платиновыми кудрями. Он уселся прямо на стол и теперь взирает на Альбуса свысока. Еще и ногами болтает, чадо великовозрастное. — Могу поспорить, ты бы помер еще на этапе парилки. — Только после тебя, дорогой. Геллерт запрокидывает голову и смеется, отчего шаткий стол начинает опасно подрагивать, и этот смех лучше любых слов демонстрирует его неверие. — Ох, уморил ты меня. Да после пары минут в этом раскаленном аду я тебя до кровати волоком потащу. Альбус нисколько не против того варианта развития событий, где Геллерт потащит его в кровать, но волна азарта уже захлестывает его. — Спорим, что я дольше тебя просижу? Вместо ответа Геллерт с улыбкой протягивает руку. — Чур проигравший пьет пять рюмок самогона и поет другому серенаду. На секунду Альбуса сковывает неуверенность в собственных силах, но он быстро прогоняет это ощущение — где уж тонкому и хрупкому Геллерту просидеть дольше. — Где мы достанем самогон? — А это уже мое дело, — подмигивает Геллерт. — Иди учи текст песни, дорогой. — Готовь антипохмельное зелье, — парирует Альбус. — Оно тебе понадобится. Геллерт хохочет, треплет Альбуса по волосам и аппарирует — видимо, искать самогон.

***

— Я в тюрьме сидел, — Геллерт воинственно бьет себя в грудь, — и здесь сидеть буду! Мерлин меня побери — буду! Впрочем, через секунду он уже давится от хохота — оба знают, что из тюрьмы он сбежал через несколько дней после того, как его туда упекли. «Хотел бежать на следующий», — хвастался он тогда, — «но пусть лучше думают, что их защитные системы хоть чего-то стоят. Нельзя же так сильно расстраивать людей». Но сейчас Альбус верит. Этот стервец скорее умрет от жары, чем проиграет спор. — Смотри, как бы от смеха удар не хватил, — лукаво щурится Альбус. — Будет обидно, если ты продуешь мне так нелепо. — Значит, меня тебе жаль не будет? Только, видите ли, обидно за нелепый проигрыш? — Геллерт старательно изображает возмущение, но ему мешает очередной удушающий приступ смеха. Альбус тоже тихонько посмеивается, но в целом старается не давать Геллерту повод думать, что у него хорошее чувство юмора. — Я больше азартен, чем сентиментален, ты не знал? Сначала расстроюсь из-за спора, а потом уже и о тебе немножко погорюю. Геллерт фыркает. — Вот так, значит. Вот если бы ты упокоился в этой бане, я бы… — Это что, угроза? — Альбусу очень смешно, но он пока удерживает себя от хохота в голос. С Геллертом невозможно разговаривать серьезно. Он старается не забывать, что этот белобрысый мерзавец — международный террорист, беглец в розыске, лжец и манипулятор, но внутри все равно что-то плавится от разговоров с ним. Хотя конкретно сейчас, надо признать, у него все плавится из-за адской температуры в этой грешной парилке. — Вообще-то я собирался сказать, — Геллерт патетически поднимает вверх палец, — что буду невероятно, просто безумно горевать от такой утраты. Но если тебе не хватает угроз, то я могу приступить прямо сейчас. — Ты что, угрожаешь мне тем, что начнешь угрожать? — А чем не угроза? — в который раз уже заливается Геллерт. — И правда, — на этот раз Альбус присоединяется к нему. Отсмеявшись, он украдкой разглядывает Геллерта. Тот красив даже в таком виде — красный, мокрый, со вздувшимися венами и прилипшими ко лбу волосами. Был бы красив. Если бы не шапка. На банной шапочке Геллерта — отвратительная ведьминская морда, которая пугает до смерти одним своим существованием в этом мире. Но, видимо, чтобы добить случайного зрителя с особым цинизмом, на шапочке расположилась надпись: «Красивая, как ни крути». И действительно — Геллерт зачаровал ее, так что теперь как он ни повернется, жуткая ведьма смотрит со всех сторон шапки. Прямо в душу смотрит. — Когда ты уже выбросишь эту шапку? — Сразу после того, как ты избавишься от своих березок, — парирует Геллерт. — Я взял то, что было в магазине! — Альбус врет, шапка с березками просто очаровала его и вызвала ностальгические чувства. — Они хотя бы не уродливые. — Моя Козетт — тоже не уродливая! — Мерлин, у нее еще и имя есть! Альбус уже не удивляется, когда вместо ответа слышит задорный хрипловатый смех. Некоторое время они проводят в молчании. Альбус чувствует пульсацию в висках и старается глубже дышать, но раскаленный воздух только обжигает легкие. Они договорились не использовать магию, и хоть эта мысль пару раз уже посещала его голову — раз даже Геллерт не мухлюет, он просто обязан держаться — Ну что, не устал еще сидеть? Не сплохело? — раздается вкрадчивый голос сбоку. — Отлично себя чувствую. А ты что, сам сдаешь? — Со мной-то все в порядке. А вот ты что-то слишком красный, дорогой. — Да и у тебя как-то вены на лбу нездорово вздулись. — А ты поменьше на мой лоб смотри. У меня много всего хорошего есть, на что можно смотреть, — хмыкает Геллерт. — И что же, например? — Шапка вот, — Геллерт демонстрирует леденящий кровь оскал ведьмы. Нет, действительно, от него даже как-то прохладнее становится. А, нет, показалось. — Что угодно, только не шапка! Проходит еще минут пять — или целая вечность. В голове Альбуса будто бьют огромные там-тамы, а перед глазами вальсируют занятные цветные пятна. Ну ничего, они же оба маги — если он упадет в обморок, Геллерт приведет его в чувство. Кстати о Геллерте — как он там, интересно? Нет сил повернуть голову. Альбус понимает, что не просидит тут больше ни минуты, ни секунды, ни одного проклятого мгновения. И пусть он проиграет. Не такие уж там страшные условия, в этом споре. Едва Альбус открывает рот, как к его голосу присоединяется второй, и они начинают говорить одновременно. — Пойдем? — хрипит Альбус. — Больше нет сил, — вторит ему Геллерт. Они переглядываются, встают и стремительно вылетают… Точнее, пошатываясь, кряхтя и облокачиваясь друг на друга, плетутся в сторону выхода.

***

— Знаешь что, Альбус? — хитрая улыбка Геллерта не предвещает ничего хорошего. Они уже окунулись в божественно-прохладный бассейн и немного вернулись к жизни. По крайней мере, Альбусу удалось прогнать из своей головы назойливых барабанщиков. — Ну? — А ты ведь первый из бани вышел. И ты сам виноват, — уже вовсю покатывается Геллерт. — Думал, я тебе из вежливости дверь придержал? — Я тебя убью. — После того, как выполнишь условия спора, дорогой. Альбус закатывает глаза. Геллерт хищно улыбается.