"Посторонний"

Шло время. Часы складывались в дни, дни — в недели, а недели — в длительные промежутки. С тех пор как они покинули Легарт, бортовые часы отсчитали три галактических месяца или полгода по времени людей. Катер класса «гамма» кружил среди миллиардов каменных обломков астероидного кольца малоизвестной в Декстре системы. Космические суда были редкими гостями в этой области. Найти катер с отключенным генератором в многокилометровом скоплении нестабильных объектов было практически невозможно. Ну, а для очень удачливых и любопытных катер с заваренными люками мог таить в себе любую опасность. Не зря же его бросили так далеко от жилых колоний. Значит, на борту или смертельный вирус, или опасная форма жизни. Подобные корабли и катера в Декстре, да и в любой галактике, были не редкостью. «Летающие гробы», «чумные дома», «склепы», «саркофаги» — любой путешественник облетал их стороной, а заваренные люки и белые кресты на обшивке ещё издалека предупреждали об опасности. В отличие от беззаботной, жизнерадостной Тари Барни совсем сник. Признаки глубокой депрессии усугублялись с каждым днём. К тому же он хотел есть, а запас хомяков давно иссяк. Он попробовал консервы, но человеческая пища вызывала в нём только тошноту, а часы бесцельного блуждания по катеру всё чаще провоцировали желание найти самый прочный кронштейн и верёвку. Жизнь в замкнутом пространстве превратилась в ненавистное существование. Тари пыталась отвлечь его от мрачных мыслей, но он, игнорируя всякое общение, всё время молчал. Охотничьи инстинкты и изменившаяся физиология очень часто преподносили ему всё более неожиданные сюрпризы. Последнее время во тьме коридоров он часто видел какие-то бело-серые фигуры, парящие в воздухе. А однажды фантом женщины с полосатой головой пролетел сквозь него. Не останавливаясь, боясь оглянуться, он бросился вперёд и наткнулся на белое пятно. При ближайшем рассмотрении пятно оказалось головой Ральфа. Барни рванул наверх, в освещённый отсек управления. Он вжался в кресло и намертво пристегнул ремни. С надвигающимся сумасшествием нужно было что-то делать. Он вытащил из-за пояса вибронож, включил лезвие и поднёс к шее: одно движение и высокооборотное тончайшее полотно безболезненно вскроет артерии. — Ты себя неважно чувствуешь, — откуда-то сбоку неожиданно послышался голос Тари. Она осторожно вытянула из лихорадочно сжатой ладони нож, бросила на пол и взобралась на поручень кресла, в котором сидел Барни. — Успокойся, всё будет хорошо. Всё изменится, — она нежно обхватила щетинистые щёки ладонями и, отстранившись, посмотрела во влажные глаза. – Всё вернётся. Ты мне веришь? — Тари гладила его взъерошенные русые волосы и уговаривала, словно мать — обиженного ребёнка. Барни молчал. Шёлковая кожа её пальцев скользнула по лицу, а мягкие губы прижались к его губам. — У тебя есть семья? — спросила она, продолжая сидеть на поручне кресла. — У меня была семья, — почему-то шёпотом сказал Барни. — Расскажи мне. — У меня была жена и две дочери, близнецы, — сказал он, отрешённо рассматривая пульт. — Как зовут твою жену? – она склонила голову набок и заглянула ему глаза. — Таня. — Ты очень любишь её, — загадочная улыбка скользнула по её губам. — Теперь это уже не имеет никакого значения. — Ты хотел бы ещё детей? — Я понял, — обречено сказал Барни. – Ты издеваешься надо мной. — Нет, — Тари была серьёзна. – Твоя Таня любит тебя и ждёт. Ты должен верить мне. Барни хотел объяснений, но внезапный шум в тёмном провале коридора заставил его вскочить с кресла и подхватить с пола нож. — Это они! – закричал он не своим голосом, словно безумный. А Тари громко расхохоталась. — Это не «они», это он, — сквозь смех сказала она. «Лекс». Он вздрогнул. Плотная ткань андорака мешала двигаться. «Лекс, вставай». Он метнулся из стороны в сторону и попытался высвободить руки. «Лекс, вставай и иди». Его тело выгнулось. Спазмы сжимали мышцы. «Лекс, вставай и иди. Ты вернулся». Он поднял руки и ногтями стал рвать оковы савана. Ткань подавалась с трудом. Наконец затрещала основа, и сильные пальцы разорвали андорак пополам. Он глубоко надсадно вдохнул и сел на краю кровати, которая недавно служила ему смертным ложем. Он поднял голову и замер. Прямо перед ним стояли светлые фигуры. Лекс узнал их сразу. Одна – рыжеволосая копия Тари, другая – красавица фьорелка с чёрно-белой косой. Они обе улыбались ему. Он встал с кровати и пошёл к выходу. По пути отметив, что из одежды на нём только кожаные штаны, а на запястьях белеют ровные шрамы от глубоких порезов. «Андорак, нет одежды, ритуальные разрезы… Меня что, похоронили?» Он придавил пластину открывания двери и прямоугольная створка с шуршанием исчезла в стене. С наружной стороны вместо такой же пластины, висел оплавленный кусок пластика. «Возвращайся, если сможешь». По обычаю, охотники всегда оставляли шанс умершему и были рады его возвращению: двери склепа открывались только изнутри, приходом снаружи покойника никто не смел потревожить. Давняя традиция, имевшая смысл лишь на планете, когда хоронили в пещерах. В космосе, в катере с заваренными люками древний обычай был лишь формальностью, данью языческому прошлому. Лексу стало не по себе. Он обернулся к призракам. — Я умер? – спросил он, смутно догадываясь, что произошло. Призраки были безмолвны. Он вышел на середину коридора, и тут до него донёсся слабый шёпот: — Сарауофф. Он снова глянул на призраков, и фьорелка опять повторила непонятное слово. Через секунду фантомы исчезли. — Сарауофф, — повторил Лекс. – Что это значит? «Ахинея», — раздражённо подумал он и бодро пошагал к командному отсеку. То, что испытал Барни, нельзя было назвать удивлением, его просто парализовало. Тари залезла на пассажирское кресло, встала коленями на сиденье и оперлась подбородком о сложенные на спинке руки. Она с любопытством разглядывала обнажённый торс Лекса и улыбалась. На месте глубоких страшных ран остались лишь свежие рубцы. — Как себя чувствуешь, Лекс? – спросила она. — Замечательно, — отрывисто и грубо бросил охотник. Он подошёл к Барни и отодвинул его от пульта. А тот, не веря своим глазам, стал прикасаться к воскресшему. Лекс недолго терпел ощупывание и олигофреническое выражение лица Богарда и вскоре решил прекратить осмотр. Тишину в отсеке нарушил звук пощечины, вернувшей человека в реальный мир. Недолго думая, Барни бросился на фьорела с кулаками. Лекс увернулся и схватил смельчака за ворот куртки. Несмотря на недавнее пребывание в мёртвых он чувствовал необычайный прилив сил и крепко удерживал на расстоянии трепыхающегося тело. — Я, пожалуй, вам мешать не буду, — подала голос Тари, демонстрируя всем своим видом безразличие к потасовке. Они проводили её взглядами и уставились друг на друга. — Пришёл в себя? – невменяемое состояние напарника Лекса раздражало. Он сам ничего не понимал, а рядом ещё этот идиот в ступоре. — Отпусти! – заорал Барни, так что они чуть оба не оглохли. Лекс разжал руку и потряс головой. Богард пришёл в себя – это факт. — Придурок, — Лекс сел в своё кресло, когда слух вернулся окончательно. Барни тоже занял законное место. — Что происходит? – немного успокоившись, сказал Лекс. — Ты ничего не помнишь? – подозрительно покосился на него Барни. — Помню охоту… Робот тащит Тари, впереди Ральф, а потом… темно. — Это была ловушка, — сказал Барни. – Ты упал в шахту. Ты умер, Лекс. — А Ральф? — Ральф тоже. Его мы похоронили на Легарте, а тебя охотники унесли на катер. — Да, — задумчиво сказал Лекс. — У нас такой обычай. Что-то странное происходит на этом катере. — Ты тоже видишь призраков? – с надеждой спросил Барни. — Конечно, охотники часто их видят. — Значит, это не глюки, — радостно воскликнул Барни. – Значит, я не псих. Перебирая в голове какие-то мысли, Лекс совсем не слушал болтовню человека. Он посмотрел вниз на свою грудь. Точно в области сердца висел голубой камень на широкой серебряной цепочке одетой на шею. Лекс взял светящийся осколок в ладонь и поднёс к глазам, чтобы лучше рассмотреть. Грани камня потеряли былую яркость, а в некоторых местах потемнели. «Живой камень – энергетический канал. Он поднимет и мёртвого», — вспомнил Лекс слова своей матери. — Он был одет на мне, когда я «проснулся», — тихо сказал Лекс. Они переглянулись с Барни. Оба помнили, что подарок фьорелки оставался у Лекса в кармане плаща. — Может его надел на тебя тот охотник, который закрывал каюту? — У нас не принято обыскивать вещи своих братьев. Это своеобразный кодекс чести всех охотников. — Тогда кто? — Что-то странное происходит на этом катере, — Лекс задумчиво повторил недавнюю фразу и выпустил камень из руки. Потом, немного оживившись, сказал, оценивая нынешние положение судна. – И координаты у нас тоже странные – глубже только в заднице. — Зато надёжно, нас здесь никто не найдёт, — попытался оправдаться Барни. — И горючки нам здесь тоже никто не нальёт и пожрать никто не даст. Кстати, о еде, — Лекс вопросительно посмотрел на Богарда. — Какая еда, Лекс? Ты три галактических месяца с миром покоился… — Сожрал зверюшек, — Лекс перебил Барни. — Нет, я тебя ждал. Думал: а вдруг ты скоропостижно оживёшь? — Ладно, — Лекс положил пальцы на клавиши пульта. — Пора выбираться из этого заднего прохода. — Ты бы оделся, — посоветовал Барни. — А что такое? Я тебе не нравлюсь? – спросил Лекс, не отрываясь от работы. — Ты на себя-то посмотри, фильтр регенераторный. Лекс глянул на множество неровных шрамов от проколов. Грудь и живот были сплошь покрыты красными, стянутыми внутрь рубцами. — Да, — согласился он с Барни. – Выбирайся на край астероидного кольца. Сейчас приду. Медленно, выверяя траекторию, Барни повёл катер прочь из облака каменных обломков. Через пол часа появился Лекс. Набор вещей прежний: майка, плащ, штаны и мягкие ботинки – всё чёрное. — А вот и агент фирмы «В последний путь». — Прощаю, я сегодня добрый, — огрызнулся он в ответ.