Болезнь

Этот придурок одевался слишком легко. Слишком легко для холодного Сноудина. И черт возьми и, хоть Оши и предупреждал, он умудрился заболеть и сейчас лежал замотанный в плед на диване. — Я же блять говорил одеваться теплее, но нет, ты же лучше знаешь, а теперь что? Лежишь и болеешь, — сказал Оши, и отдал Инку кружку чая. — С-спа... — Художник не успел договорить как чихнул, случайно пролив весь чай. Хорошо хоть не на себя, а на пол, а то еще б и ожоги пришлось лечить. — Инк, твою ж мать, — выругался Оши, грубо отбирая кружку, — еще ожогов не хватало, — сказал Эррор, уходя на кухню. Заварив новую кружку чая, он, немного раздраженный, опять пошел к Инку. В этот раз он присел рядом, прося того подвинуться. — Давай, Инк, ближе, я же не укушу тебя, — говорил Оши, и Инк подвинулся ближе. — А теперь пей, и только попробуй чихнуть на меня, — сказал Ошибка, поднося кружку ко рту Инка, и Чернильница послушно пил, хоть чай и обжигал язык. Закончив с чаем, Глюк поставил чашку на стол, и укутал Инка еще сильнее. — И только попробуй встать куда-то или опять начать писать завещание, от простуды еще никто не сдыхал, — говорил Оши, поднимаясь на верх. Зайдя в их спальню и достав еще одно одеяло, он спустился к Инку, которого уже не было на диване, а на кухне послышался грохот. Выругнувшись, Оши быстро побежал туда и еле успел нитями схватить Художника, прежде чем он поцелуется с полом. Подойдя и беря его на руки, он отнес его обратно на диван, укутывая теперь в два одеяла. — Я же сказал, что б ты не вставал, у тебя жар невъебический, а ты еще прешь куда-то, — ругал Оши Инка за его безответственность. — Ну Оши, я просто хотел тебе помочь, — говорил Инк, и в заключение кашлянул, чихнув. — Нет и еще раз нет, я не хочу, что б ты болел вместо двух дней неделю, я еще помню тот случай, — продолжал ругаться Глюк, активно жестикулируя. Тот случай, это когда Инк серьезно простудился и болел целую неделю, говоря что умрет и писал уже завещание, говоря как любит всех и просил не плакать на его похоронах. — А теперь ты должен спать, — приказал тот, собираясь удалиться на кухню. — Оши, ляг со мной, — жалобно проговорил тот, грустными глазами смотря на Оши, — а то ведь вдруг это последние минуты моей жизни, а ты уходишь. — Опять ты за свое, я же сказал, что ты не умрешь от этого, — говорил Оши, и немного пихнув Инка, сказал подвинуться, ложась рядом, — Как же я тебя ненавижу, радужный мудак, — сказал Оши, нежно целуя того в лоб. — Я тоже люблю тебя, — тихо произнес Инка, поудобней устраиваясь на груди Оши. — Я сказал спать, а не болтать, — заботливо ругался Оши, обнимая Инка.