Боже, малыш, ты ревнуешь?
10 ноября 2017 г., 00:46
— Что это было? — недовольно шипит Джехё, входя в комнату и закрывая за собой дверь.
— О чем ты?
— Только не говори, что бумажка соскользнула случайно, и ты так смачно вцепился в его губы, словно пытался высосать всю душу, дементор ты херов! — на последнем слове старший повысил тон, а потом устало потер переносицу. Такое не впервые, поэтому нервы и подвыпивший разум слегка сдают свои позиции, натягиваясь в струны до беспредельного скрежета.
— Боже, малыш, ты ревнуешь? — Зико попытался обнять парня со спины, однако получил по рукам, а после еще это недовольное шипение:
— Убери руки, если не хочешь лишиться их!
Зико не воспринял всерьез предупреждение Хёна, лишь прижал его к себе сильнее и поцеловал в шею.
— У ЧиХо, отпусти меня немедленно! — он опять повышает голос, однако потом успокаивается, выпутывается из объятий и фыркает, — Иди лижись с другими, я тебе не игрушка!
Типичные мысли обиженной «дамочки». И так каждый раз, каждый божий раз. Если Зико где-то промахнется или что-то сделает не так, важная «дамочка» тут же появляется на горизонте и начинает высказывать свое мнение. Губы прикушены, брови напряжены, а в глазах чувствуется смачная неуверенность с нотками недопонимания и эгоизма. Однако потом та самая «дамочка» становится довольно-таки недружелюбной особой, которая мечет искры из своих же очей во всё подряд, укладывает младшего на кровать и насилует до самого восхода.
И что мешало сделать сегодня по этой же системе?
Дже пообижался немного. Так, для виду, слегка. Пожалуй, лишь для того, чтобы младший не расслаблялся, считая Хёна быстрой добычей. Однако потом сам же утопал в собственническом инстинкте. Вокалист готов был выцеловывать каждую клеточку на лице Зико, лишь бы не осталось тех самых следов «бестактного» поведения лидера во время игры с бумажкой.
Когда ЧиХо усаживают на кресло, а на коленях мечется довольно возбужденный и уже ничего непонимающий Хён, у младшего ноги подгибаются, глаза закатываются, а с чувствами совладать уже никак нельзя. Дже впивается в чужие губы, оттягивая нижнюю своими зубами, посасывая ее, проводя по ней языком, а потом проделывая то же самое с верхней. Это вызывает выдохи-полустоны у лидера и довольно гадкую улыбку на лице вокалиста. И куда же девается та застенчивость, милость, неумение защитить себя (а то как же), которые фанаты видят перед камерами? Ан ДжеХе настолько привык засовывать ее в самый далекий уголок своего организма, а потом еще и наслаждаться тем, что его жестко трахают в это местечко, высасывая все силы.
Когда Зико открывает рот, а настойчивый язык вокалиста проходится по чужому ребристому небу, то по телу бежит дрожь, такая противная, что слов нет, дабы описать это чувство, однако его резко отрывают от своих мыслей, проводя горячим языком по губам, сплетая с чужим, после вытягивая его и посасывая губами, принося кучу новых ощущений, а ведь именно так. Каждый секс показывал какие-то новые стороны Хёна, что делало его неповторимым и невероятным.
Почему-то люди все чаще и чаще принялись называть поцелуи чем-то незабываемым, бросающимся в глаза, заманчивым танцем с порхающими бабочками в животе, в то время как всё это действие скорее выцарапывает в горле незамысловатые узоры, выталкивая остатки воздуха, а в животе тем временем бурлит непонятная каша, выворачивающая все наизнанку. Лидер чувствует лишь то, как они соревнуются между собой, делятся чем-то своим, при этом отдаваясь по полной.
Когда Джехё нагло скользит по вставшему члену задницей, а руками проскальзывает в волосы младшего, хватая того за несколько прядок и потягивая назад, то Зико просто лишается дара речи. Он проскальзывает своим языков в чужой рот, хватает сладкие ягодицы своими ладонями, сжимая их, разводя и прижимая к возбужденному органу сильнее, чтобы Дже чувствовал все не скрытое напряжение.
Старший открывает рот в немом стоне, чуть откидывая голову назад, позволяя чужому языку проникнуть еще глубже, изучить все потайные уголки его рта, не стесняясь там «устанавливать» свои собственные уставы и правила. Он проводит по ровному ряду зубов, переходя плавно под чужой язык, а после переплетаясь с ним.
Оторвавшись друг от друга, парни тратят нескольок секунд на восстановление дыхания. Джехё, как слетевшись с катушек, слезает с чужих колен, начиная снимать с себя кофту, а дальше и штаны с бельем.
— И где же тот стеснительный малыш Джехё? — ухмыляется Зико, однако его нагло стаскивают с кресла, начиная снимать противный свитер и футболку под ним.
— Просто заткнись и трахни меня! — едко цедит вокалист, а его руки уже находят железную пряжку ремня. Холодный металл прикасается к коже, обжигая и одаряя ее стаей мурашек, которые ползут вдоль позвоночника. Дже вздрагивает, а потом ловко справляется с мешающейся вещью, что совершенно не вписывалась в происходящее.
Старший спускает молнию ширинки, создавая определенный звук, после стягивает с него штаны и, боже, как удивляется, когда не наблюдает нижнего белья. Когда вся одежда летит в дальний и забытый уголок этой комнаты, в которой воздух буквально стал осязаем, а напряжение в нем все росло и росло, Хён толкает репера за плечи и тот плюхается задницей в кресло.
В глазах старшего все плывет, он отпускается на колени перед Лидером, как-то глупо улыбаясь и смотря на член. Его первые движения были вполне тактичными и действующими. Зико откинул голову, когда кольцо из пальцев оказалось на его органе, двигаясь по системе «вверх-вниз», а большой палец поглаживал головку, убирая вытекающие капли смазки. Чуть шершавая кожа ладони была неким контрастом к горячей и мягкой коже члена. Недолго думая, вокалист обхватывает головку губами, проводит по ней языком, что вызывает новую волну эйфории у репера. Парень, уже ерзает, желая оттрахать горячий ротик так, чтобы щеки жутко саднили, а старший никогда не забыл, какого это выеживаться на лидера.
Губки спускаются ниже и ниже, после поднимаются, наслаждаясь бархатной солоноватостью. Юркий язычок чертит линии строго по венкам, после проводит по головке и засасывает ее, посасывая, словно это какой-то леденец. Зико кладет руку на голову парню, после чуть толкается членом тому в рот и шумно выдыхает. Движения от плавных и мелких перерастают в нечто неповторимое и необъяснимое. Когда член утыкается прямо в глотку, старший пытается подавить рвотный рефлекс, а потом поднимается губками по стволу и вновь опускается. Такая пытка выводила Чихо из колеи. Он рвано дышит, пытаясь себя хоть как-то сдержать, ибо за стенкой сидит остальная часть группы.
Отрывая Дже от своего члена, он тянет его на себя, сажает на свои колени.
Недолгий поцелуй, головокружительный и требовательный, насилующий, и так покрасневшие, губы, переходит на шею, оставляя несколько легких и мокрых поцелуев. Теплая дорожка от языка сразу же остывает, а холодок щекочет ключицы.
Буквально вылизав всю шею, поднимаясь, проводя за ухом, посасывая мочку уха, он спускается ниже, зацепляя губами чужой, напряженный сосок, который буквально так и говорил, что нуждается во внимании.
Поигравшись им вдоволь, то посасывая и оттягивая, после зализывая его, кусая, он принялся за другой. Руки же нагло обследовали тело, проводя по всем чувствительным местам, спустились к ягодицам. Чужие пальчики раздвинули их, потирая об возбужденный член.
Старший просто был не в силах сдержать себя, поэтому стонал в голос, дергался, извивался, не зная куда деться. А когда к его колечку мышц дотронулась скользящая головка, он и вовсе вскрикнул, а потом закусил губу и выгнулся в спине, напоминая перевернутую кошку.
— Чего ты хочешь, Джехё?
— Боже, прекрати с этой прелюдией и сделай это.
— Может мне прекратить? Откуда знать, чего ты хочешь? — он облизал два своих пальца, а после приставил ко входу, сначала проникая одним, покручивая, сгибая и добавляя второй. Вокалист вновь простонал, что было усладой для чужих ушей. Он дернулся, а после почувствовал движения пальцев. Зико то разводил их, то сгибал, делая проход как можно шире.
— Ты не ответил.
— Просто трахни. как обычно.- он опять срывается на последней ноте и стонет.
Когда в вокалиста проникло три пальца, тот уже, не стесняясь, сам насаживался и просил большего, повторяя свое заветное «Еще» или «Сильнее. Глубже. Да!».
Зико вытащил свои пальцы, обхватывая руками ягодицы. Губы опять нашли чужие истерзанные. Он проник в рот языком, начиная головокружительную борьбу, в которой Ан Джехё уже значительно проигрывал. Раздвинув ягодицы, как можно сильнее, он прошептал строгим голосом, пробасив прямо на ухо. Просто от этого вокалист уже был готов кончить, однако сдерживался до последнего.
— Малыш, а теперь оближи свои пальчики и смажь свой проход, чтобы мне было удобнее войти.
По спине Дже пробежались мурашки. Он кивнул, а потом засунул в рот два пальца, облизывая их, проводя по ним языком, а после плюя на ладошку и спускаясь ладонью вниз.
Коньячный взгляд устремлен строго на руку, репер облизывает губы, а потом расплывается в хищной улыбке. Дже вздрагивает, как только касается своего ануса. Он проталкивает сразу два пальца, размазывая слюну на колечко мышц. Однако на этом он не останавливается. Его рука обхватывает член, обмазывая так же его.
После он смотрит на этот орлиный взгляд и стонет, потому что не в силах терпеть.
Зико хватает того за волосы и прижимает к своим губам, сразу же кусая нижнюю, оттягивая ее к себе. Боль перерастает в неприятное ощущение, которое падает вниз, затягиваясь узлом где-то внизу живота.
Одной рукой поддерживая вокалиста, лидер входит, сначала чуть толкаясь, а потом и вовсе в полный размер.
Джехё выгибается. Хоть он и растянут, неприятное ощущение все равно присутствует. Первый толчок, старший жмурится, однако на его член кладут вторую руку, чуть надрачивая, а из требовательного поцелуя выходит что-то вроде попыток попасть и не промазать.
У Чихо вновь толкается, после замирает и выжидает момента, когда Дже поведет задом, насаживаясь полностью.
Так и случилось. Он выдохнул, выпячил зад и насадился, выдыхая.
Долгие и осторожные толчки стали заменяться резкими и невыносимыми элементами вдалбливания одного тела в другое.
Дже вновь ведет задом, пытаясь привыкнуть к заданному ритму. Ему помогают, придерживая за бедра, поднимая и насаживая.
— Чииихо, прошу, глубже.- он закатывает глаза, а это непонятное выражение для лидера что-то вроде красной тряпочки для быка. Он до боли и, наверняка, синяков впивается в молочные бедра, начиная буквально вдалбливаться, пытаясь проникнуть глубже. Однако эта поза не очень его устроила, поэтому он спустил Дже на пол, подняв его ногу и положив к себе на плечо, а вторая умостилась на бедре.
— Аах! — прокричал старший, а потом закрыл глаза руками. На лице Зико появилась та хитрая и едкая ухмылка. Он толкнулся еще раз, попадая головкой прямо по тугому комку нервов.
Он сделал еще несколько резких толчков, вытрахивая из Хёна все остатки стыда и неуверенности. Дже стонал, он извивался, он просил еще, а лидер, как послушный мальчик выполнял просьбы старшего, ускоряясь и вдалбливаясь сильнее.
Когда угол пронткновения менялся, попадая по простате, вокалист кричал, срывая голос, выгибаясь в спине, словно кошка, а потом трясясь и опять постанывая.
Рука Чихо легла на член Джехё, надрачивая ему в темп своим толчкам. И это было последнее, что вырвало вокалиста из этого мира. Он содрогнулся, выгнулся в спине до хруста, а после простонал, изливаясь себе на живот, при этом пачкая даже лидера.
— Ах ты грязнуля! — он усмехается, толкаясь в податливое и расслабленное тело еще несколько раз, а потом изливается в горячее пространство. Стенки ануса сокращаются, сжимая член зико еще сильнее. От такой тесноты он рыкнул, а потом вышел и упал на пол. Дже поворачивается к нему.
— Надо еще чаще выводить тебя из себя. Мне нравится.
— Это признание, что ты специально поцеловал ЮКвона? — Дже недовольно фыркает, пытаясь встать, однако его перехватывают за руку и тянут вниз.
— Кто знает. Может… Это маленькая провокация?
