Фейри

— Хотите сказать… — осторожно начал Холмс. — Это программа, — не стала его дослушивать Фицрой. — Просто программа, однажды запущенная в действие и ждущая отмены приказа. Сравнительный анализ показал полную идентичность пещер в двух разных местах каньона. И это не просто идентичные пещеры — это одна и та же, перемещенная в пространстве и зависшая в режиме ожидания. Холмс проморгался и даже потер щеки ладонями, окончательно прогоняя сон. — И с чего Вы сделали такие выводы? — спросил он. — Перебирала все варианты, пока не нашла самый простой. Бритва Оккама — простое решение всегда самое верное. Это не просто отбор по вере и преданности мифологии. Это генетика в чистом виде. Ни бактерий, ни вирусов, ни примесей в воздухе — ничего, а люди умирали, едва сделав шаг во внутреннюю камеру. — Проклятье? — К черту проклятье! Даже египтяне устраивали ловушки будущим ворам, причем безо всякой магии, зато с кислотами и даже болезнетворными спорами. Люди прошлого восприняли бы сам факт появления портала, как чудо, дар богов, люди настоящего полагаются на факты. Моря не расступаются просто так по мановению руки — это притяжение спутника Земли или сила ураганного ветра. Про эффект плацебо не знает только идиот, не умеющий пользоваться интернетом. Пирокинетика — не дар богов или их же проклятье, это психокинетика, сила разума. И призраки чаще всего просто астральная проекция живых людей. И я поверю в реалистичную голограмму горящего говорящего куста быстрее, чем в божественный промысел. — Но почему Вы решили, что это именно программа? — Потому что будь это не так, эта девица являлась бы всем пуэбло от мала до велика с предложением вернуться в мир и покой. Но она выбирает взрослых, способных здраво думать и принимать взвешенные решения. И если уж вцепится — не отстанет. Они не смогут уйти из пещеры, если вошли в нее — она не допустит. — Почему? — Потому что это программа. Я пересматривала отчет по Саймону Бонито и никак не могла понять, что меня так напрягает в нем. Что-то неправильное, чего не должно было быть. — И поняли? — Сердечный ритм замедлился, волны мозга показывали состояние, близкое к трансу. Кто будет зомбировать и без того согласного уйти человека? Для чего еще и удерживать их в заведомо беспомощном состоянии перед переходом? И я почти уверена, что Симона Бонито, вбежав в пещеру, замедлила шаг, так же впав в своеобразный транс перед тем, как исчезнуть. Она не смогла бы выбежать обратно, даже если бы сильно захотела. — Похоже на отбор по каким-то признакам. Все молодые, сильные… Улучшение генофонда? — Почему нет? Во-первых, кто-то должен был строить дома, добывать пищу — старые и слабые на это бы не годились, будь они хоть трижды верными слугами своих богов. Во-вторых, для продолжения рода были нужны сильные молодые женщины, судя по всему, в идеале еще и девственницы. Кроме того, нужны были мужчины и женщины, чувствовавшие себя в своем времени ненужными, лишними, порвавшими связи с родными. — Те, кого никто не стал бы искать. — Вот именно. Это не вера, это четкий отбор по нескольким признакам. Плюс еще и способность подчиняться. Но главное, что натолкнуло меня на мысль о том, что страж — программа, то, что у анасази не было жриц-женщин. Они не оставили бы охранять портал и зазывать новичков женщину, если только не видели в этом единственную цель — сбить с толку. — Думаю, если бы мне приснился мужчина-жрец, я бы точно не пошел за ним. Привлекательная девушка выглядит менее подозрительно и более безопасно даже для другой девушки. Для кого-то такая стала бы подругой, для кого-то возлюбленной, к которой хочется присоединиться наяву. — Довольно примитивное племя — и такие технологии. Не знаю, как Вы, а я сильно сомневаюсь, что анасази — авторы этой игрушки. Я сравнила постройку египетских пирамид с высеченными в скалах жилищами анасази, с их ровными дорогами, виадуками, колодцами и храмами, а потом подумала о кругах на полях. Египтяне действительно тащили на себе многотонные камни и обтесывали их вручную, анасази действительно использовали известняк как строительный материал, а круги на полях действительно ровные с аккуратно согнутой, но не сломанной зерновой культурой, но… — Всем кто-то помогал, хотите сказать? — Древние культуры, как стручки гороха, буквально набиты всякой паранормальщиной. Почти везде есть сказания о визитерах со звезд, рисунки, упоминания, что-то еще, словом, а чем анасази отличаются от египтян? Круги тоже появляются не просто так, кто-то явно помогает им появиться, а наличие определенных петроглифов у анасази указывает на то, что они точно имели близкие контакты третьего рода с кем-то, чей образ потом высекали в камне. — Инопланетяне… — Н-да. И это мне тоже не нравится. Как-то неприятно знать, что кто-то вмешивался в земную культуру и ускорял или замедлял развитие народов. Знаю, это паранойя, но… Я даже думать не хочу, что могли бы сделать инопланетные ученые, желай они заниматься генетикой, потому что тогда я додумаюсь до того, что все эти психокинетические способности у разных людей — их замысел, а мне не нравится ощущать себя подопытной крысой. Холмс чуть приподнял брови, но спорить не стал. — Значит, все? — уточнил он. — Прилетим сказать Доннер, что все усилия напрасны? — Нет, — покачала головой Фицрой, потерев шею. — Хочу посмотреть, покрутиться, может, что придумаю на месте. Хочу понять, что произошло с Кейт. Было ли это эффектом схлопывания портала или ее намеренно кто-то отрезал. — Хотите подключиться к ней? — Она все-таки медиум. Был бы кто-то еще с дальновидением, было бы проще. Может, Линдси кого и найдет, пока мы летим. Если нет, подумаю об этом на месте, а пока у меня уже голова не работает. Она снова потерла шею. — Лететь еще пару часов, — Холмс взглянул на наручные часы. — Может, хотя бы попытаетесь поспать? — Если хотите перепугать Анну дикими криками, могу и поспать, — Фицрой обхватила шею обеими руками. — Тогда могу предложить массаж шеи, — Холмс поднялся. — Пройдет, но спасибо за предложение, — поморщилась Фицрой, когда в шее что-то хрустнуло. — Черт… — Вставайте, — распорядился он, а когда она все-таки поднялась, полуразложил ее кресло и сел на него верхом, похлопав перед собой ладонью. — А теперь садитесь. — Я в порядке, — Фицрой даже забыла отнять руки от своей шеи. — Боитесь, что я пережму Вам сонную артерию? — усмехнулся Холмс, глядя на нее снизу вверх. — Не боюсь, — ответила она, с тяжким вздохом все-таки присоединившись к нему, сев к нему спиной. — Кстати, что это было? — уточнил он, сняв с нее куртку и разогрев свои руки одну о другую. — То, что я сделала? Телекинез. Если точнее, более углубленная версия. Прямое воздействие на нервные окончания и определенные участки мозга. Не переживайте, я изучаю медицину с тринадцати лет и постоянно пополняю знания. Он положил ладони на ее шею и чуть сдавил кожу на позвоночнике большими пальцами. — Почему тогда не стали доктором? — Потому что я ненавижу медицину, — ответила Фицрой, закрыв глаза. — А учила, потому что это было необходимо. Думаете, что можно делать в Управлении два года? — И что? — Учиться, разумеется. Со мной занимались лучшие специалисты. В тринадцать лет, конечно, мало приятного изучать строение тела и запоминать сложные названия, но в чем-то было даже интересно. — И для чего это было нужно учить? — Чтобы уметь управлять способностями. Думаете, я могу так запросто отключить человеку сознание, не зная, как работает мозг? Пережму не ту область — сделаю инвалидом. О-о-ох, да! — застонала она, когда Холмс спустился к ее плечам, массируя их через джемпер. Самолет вдруг мягко подпрыгнул и снова выровнялся. — Воздушная яма, — пробормотал Холмс. — Нет, — чуть заметно покачала головой Фицрой. — Извините, расслабилась. — Значит, если Вы расслабитесь полностью… — Ничего страшного не произойдет. Можно, вот здесь? — она перехватила пальцы Холмса своими и направила его руки к голове. — Да, здесь, — выдохнула она, когда Холмс чуть сжал нужное место. Холмс не стал заострять ее внимание на том, что она так и не убрала пальцы с его рук, как будто массируя их, но не мог не отметить мысленно, что ее голова начала запрокидываться, а пульс участился. Не нужно было никакой телепатии, чтобы понять, в чем было дело. Он думал, что короткий диалог в начале полета носил шутливый характер, что ее слова о том, как она снимает стресс — попытка просто отвязаться от вопросов, но оказалось, что это было всерьез. Совсем немного физического контакта, направленного на нее, и она почти впала в транс от удовольствия. — М-м-м! — услышал Холмс ее тихий стон, одновременно с этим ощутив, как под пальцами пробежали мурашки. Он нервно облизнул губы. Кожа под его пальцами разогрелась, покрылась румянцем. Холмс неосознанно подался чуть вперед, почувствовав, как несколько неудобно стало сидеть даже в таких удобных брюках. Эта женщина притягивала, как магнит, интриговала, пугала тем, что делала, и она, наконец, пробуждала самые низменные желания. Холмс ощутил нарастающее желание прикоснуться к ее шее губами, слегка прикусить сочленение шеи с плечом, притянуть ее тело к себе, а потом запустить ладони ей под джемпер, потянуть его вверх, просто снова почувствовать в руках ее всю, заново открыть, запомнить, сохранить этот образ. Он осторожно провел кончиком пальца по уху женщины, как будто случайно задев его, на миг закрыл глаза, собираясь с духом, а потом наклонился к ней, едва коснувшись губами шеи, когда она убрала руки с его пальцев. Время как будто остановилось. Холмс пододвинулся еще чуть ближе, обняв ее за талию, но почему-то не решаясь ни поднять руки, чтобы коснуться ее груди, ни опустить их. В голове мелькнула мысль о том, что так, наверное, люди выражают нежность чувств, предлагая заняться не сексом, а любовью. Вроде бы все было правильно, но… Она чуть отстранилась, встала, развернувшись к нему лицом и села на его колени, обняв за шею и глядя в глаза, наклонившись к его губам и мягко поцеловав. Это вызывало не дикое желание, а что-то, чего Холмс старался себе не позволять, давно для себя решив, что ему это просто не нужно, но когда она подалась бедрами чуть вперед, он издал тихий стон. — Венди, — прошептал он, еле сдерживаясь от желания послать к черту все принципы и запреты. — Венди, я… — Да? — выдохнула она рядом с его ухом, целуя в шею. Чтобы ответить, Холмсу пришлось подавить все желания усилием воли и собраться с мыслями, которые плавились от ласк. Конечно, женщины, с которыми он был, тоже проявляли мастерство и щедро делились ласками, но едва ли хоть одна из них действительно знала, чего хотела, и хотела так сильно. — Я не могу, — произнес он, придержав ее за талию. — А я чувствую обратное, — она чуть прикусила его за шею и снова подалась бедрами вперед, ощутив, как по его телу прошла дрожь, после чего вернулась к его губам, целуя и медленно расстегивая на нем куртку. — Не могу, — повторил Холмс, мягко задержав ее руку и прервав поцелуй. — Я не могу. Она замерла, глядя ему в глаза, затем молча отстранилась и встала. — Простите, — пробормотала она, опустив глаза. — Господи, я просто… — запнулась она, взмахнув руками. — Я не так поняла, решила, что… — Вы ни в чем не виноваты, — Холмс с трудом встал с кресла, до боли сжав кулаки, чтобы прийти в себя. — Я не должен был… — Не извиняйтесь, — тихо перебила она. — Все нормально. Холмс хотел возразить, но предпочел молча уйти в туалет. Даже заперевшись внутри, он не чувствовал себя в безопасности. Эта женщина вызывала в нем то, что он не должен был позволять себе испытывать. В своем доме произошло, что произошло, это было спонтанно. Прекрасно, страстно, но спонтанно и едва ли она отдавала себе отчет в том, что делала. Хотя, возможно, это было обычное желание хоть чьего-то присутствия рядом, потому что как раз-то во время этого она точно знала, что делала и с кем, но вот финал, когда он услышал другое имя, сорвавшееся с ее губ… Было ли это спонтанно или она даже подсознательно думала о другом мужчине? И то, как она вела себя потом, ничуть не стесняясь — было ли это наплевательским отношением именно к нему или толикой доверия? И, конечно, ее слова о том, что это был просто секс ради секса… и то, что она сделала потом, чуть не задушив его… Он вынужден был защищаться, как мог, дипломатично, старался отстраниться, но слишком поздно понял, что лететь с ней вдвоем в пустом самолете было совершенно безумной идеей. Она была сильной женщиной со способностями, лежащими за гранью его понимания, способной подчинить разум человека, любого человека в принципе, толкнув на что угодно, она уже применила их, чтобы усыпить его, причем сделала это под предлогом облегчить его напряжение. И даже если он был благодарен ей за передышку, даже если сам хотел вернуть услугу за услугу, первым сорвался именно он. Холмс открыл воду и умылся, протерев влажной рукой и шею, вытерся бумажным полотенцем и взглянул на себя в зеркало. Лицо, обычно не отличающееся красками, до сих пор пылало румянцем, шея горела, а что творилось в брюках… Он еле сдержался, чтобы не ударить кулаком в стену, вовремя спохватившись и решив не давать спутнице повода для раздумий. Она читала намерения. И она точно знала, что входило в намерения Холмса. Но даже явные намерения можно было изменить — как политик, Холмс знал это и умел делать все возможное в любой ситуации. Конечно, хотелось снять напряжение более традиционным способом, но он решил, что, как английский джентльмен, не станет заниматься глупостями. И уж тем более, не в туалете самолета. Фицрой проводила его недоуменным взглядом и горько вздохнула, пребывая в недоумении. Эхолокация не могла подвести, он хотел ее, иначе с чего бы стал предлагать массаж шеи и целовать? Но он предпочел остановиться, даже когда готов был порвать на ней одежду. Да что вообще произошло? Кто и где допустил ошибку? Хотя… учитывая его слова о том, что он предпочел бы не видеть ее в Англии в принципе, могли дать исчерпывающий ответ на все вопросы. — Простите еще раз, — услышала она обращение и подняла голову. — Прозвучит грубо, но если Вам действительно нужно расслабиться, я мог бы… — он нервно дернул плечом, стараясь не смотреть ей в глаза. — Что? — не поняла она. — Доставить Вам удовольствие другим способом, — закончил он. Фицрой приподняла брови. — Простите, что? Зачем? Он проморгался и почему-то нахмурился. — Ваши слова о том, как Вы предпочитаете снимать стресс от полета, навели меня на эту мысль, так что… Она медленно поднялась. — А это здесь причем? Майкрофт, что вообще происходит? Я сделала что-то не так? Я думала, Вы ясно дали мне понять, что не против, а потом эти слова… Я Вас не понимаю. Если я приняла действительное за желаемое — прошу прощения, но это явно не было похоже на предложение просто размять мне шею. Холмс нервно облизнул губы. — Вам нужна была помощь, — начал он. — Здесь был только я… — она вдруг побледнела и нахмурилась. — Подождите, — перебила она. — Вы решили, что мне жизненно необходим секс, чтобы прочистить мозги? Боже, Майкрофт, я же не чертов вулканец в период спаривания! — Но Вы сказали, что это помогает, — заметил он. — Да, — пожала она плечами. — Но я и без этого не взорву самолет. О-о-о, — протянула она, все поняв. — Вы… Господи, Вы поняли все буквально. Я… да, я действительно выбирала мужчин на раз, но по взаимному согласию и еще в аэропорту. Обычные бабники, пикаперы или сексоголики, для которых женщины — галочки в списке: и мне хорошо, и они считают себя супергероями. — Но как же воздействие? — Как выпивка для храбрости — я усиливала лишь то, что они и так хотели со мной сделать. — А жены? — Это же их жены, а не мои. Я никого ни у кого не собиралась уводить, а после я просто корректировала память о том, что это время было именно с их супругами. Я же не монстр и тем более не коллекционер. Это Вас остановило? — И то, что здесь только я. Фицрой опустила голову. — А что изменилось с первого раза? — тихо уточнила она. — Обстоятельства и Ваши слова, — предложил Холмс. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. — Я действительно Вас не понимаю. Я делала именно то, что Вы ожидали от меня, говорила то, что хотели бы слышать, тогда что я сделала не так? — она взглянула ему в глаза. — В каком, простите, смысле, Вы делали и говорили то, что я хотел? — повторил Холмс. — «Это просто секс», например, — пожала плечами Фицрой. — Или о незаинтересованности в отношениях. — Но я не просил этого, — заметил Холмс. — И я ничего не ждал. — Кроме сотрудничества и изучения моих способностей, — покивала головой Фицрой. — А Вы не думали о том, что я живой человек, Майкрофт? Что, помимо того, что я ненавижу вранье в глаза, что я все-таки человек, женщина, наконец, что я не машина и испытываю эмоции и чувства? Я не тащу в постель всех без разбора, а если уж меня в редкие моменты прорывает, я делаю это по обоюдному согласию, потому что хочу этого и знаю, что хотят и меня. Вы не задумывались над тем, что Вы можете кому-то нравиться, как человек, что кто-то просто хочет Вас, как мужчину? Какого черта я вообще это говорю? — она как будто сдалась, устав говорить, после чего прошла мимо него вперед, но задержалась и обернулась. — Простите, мистер Холмс, — сухо произнесла она. — Спасибо за помощь и одежду, за все вообще, но не стоило утруждаться и ломать себя. Холмс проводил ее глазами, а потом просто упал в ближайшее кресло, закрыв лицо ладонями. — Мэм? — Анна поднялась со своего места, где читала новости на ноутбуке. — Простите, — извинилась Фицрой. — Не помешаю? — Нет, мэм, — вежливо улыбнулась стюардесса. — Можно мне кофе? — Конечно, сейчас сделаю. Фицрой встала у самого прохода, чтобы не мешать, и прижалась спиной к перегородке. — Анна, а давно Вы знаете мистера Холмса? — спросила она. — Шесть лет, — ответила та, насыпая молотый кофе в кофе-машину и заливая воду. — И Вам нравится эта работа? Я не инспектор, просто интересно. — Нравится. Мистер Холмс, наверное, лучший пассажир из тех, с кем я работала. — Не пьет, не курит, с проститутками не летает и не дебоширит? — Именно так. Мистер Холмс производит впечатление крайне вежливого человека. Скажу только, что он мне понравился с первого взгляда. И это не для протокола. Фицрой улыбнулась. — Видимо, он по-разному знакомится с людьми. В нашу первую встречу мне хотелось ему врезать. Анна чуть не уронила кружку. — Правда? — Правда, — кивнула Фицрой. — И во вторую тоже, кстати. Но да, впечатление он умеет производить. Это целое искусство врать, изворачиваться, вводить в заблуждение, а истину выдавать дозированно и крайне редко. — Молоко, сахар? — Два кусочка сахара, пожалуйста. Анна молча подала кружку. — Мне он нравится и как человек, и как работодатель, — заметила она. — М? — Фицрой пригубила кофе. — Почему? Из-за денег? — Скорее, из-за характера. Деньги, конечно, весомый аргумент для работы, но мне кажется, мистер Холмс хороший человек. — Вы второй человек, кто так думает. И второй же его работник. — А Вы не согласны? — С тем, что он хороший человек? Как человек, да, хороший. Даже заботливый, если речь о его семье. В чем-то он, как человек, действительно привлекает, если вычистить из него всю эту политическую шелуху с расшаркиванием друг перед дружкой. Иногда он ведет себя так, что ему действительно хочется врезать, потому что эти его проверки, мания все контролировать… Я не хочу сказать, что у меня самой этого нет, но у меня есть на то причины. Анна внимательно выслушала ее. — Вы работаете с мистером Холмсом? — Нет, я обычный коп из Нового Скотланд-Ярда. Убийства, кражи, заложники — ничего общего с просиживанием штанов в офисе. — Вам нравится Ваша работа? — Конечно! — А мистер Холмс? Фицрой пожала плечами на такой необычный вопрос от подчиненной самого Холмса. — Больше, чем нравится, — призналась она. — С ним — как жизнь у действующего вулкана, в смысле, никогда не знаешь, что будет в следующий момент. Хотя другая его сторона привлекает еще больше. Анна чуть склонила голову набок. — Работа? — Дом, — поправила Фицрой. — Странное чувство, что он как будто отказывает себе в чем-то простом, зря накручивает себя по ерунде, а когда расслабляется, ведет себя так, как будто это либо первый и последний раз, либо с ним что-то не так и он просто недостоин происходящего, — она сделала глоток и села на второе кресло. — Вот скажите, зачем привлекательному мужику диета? — лицо Анны приняло озадаченное и растерянное выражение. — А зачем эскорт-услуги? — Анна сглотнула и даже оглянулась. — Я просто его не понимаю, — продолжила Фицрой, даже не замечая реакции стюардессы. — Я понимаю, что ему проще заниматься сексом ради секса, но я прямо сказала ему в глаза, что он мне нравится, что, черт возьми, у меня никогда не было такого любовника, вот только ему наплевать. Не знаю, что им вообще движет — долг перед страной, из которой он меня мечтает вышвырнуть, перед братом, которого от меня защищает, удовлетворенное любопытство, когда он понял, что я действительно могу убить на расстоянии, — Анна побледнела и вжалась в столик. — Но зачем тогда он предложил с ним лететь? — продолжила Фицрой, глядя на нее. — Почему просто не поспособствовал купле билета на первый же рейс в Альбукерке? Зачем приобрел одежду и обувь? Чтобы проконтролировать меня? Зачем тогда делал намеки на близость, если я его настолько пугаю или настолько же ему неприятна? Ему нужно было отдохнуть — я его усыпила, дома он получил травму из-за потери мной контроля над ситуацией — я обработала рану, а что до прочего… Я не знаю. Он был такой домашний в этом халате, простой, наверное, даже надежный. И эти веснушки на плечах… И… — Фицрой задумалась, глядя в никуда. — Он знал, что я могу, видел это, но не испугался, ответил, — прошептала она. — Скорее, потом я испугалась того, что почувствовала, потому и чуть не придушила. Нельзя ненавидеть в одном человеке политика и желать мужчину, а у меня все именно так. Только даже если бы я могла избавиться от телекинетики и эхолокации, это ничего бы не изменило, просто тогда я стала бы для него невидимкой, безвредной, неинтересной и ненужной. Может, он и прав — он меня понимает и принимает только с психокинетикой в комплекте и только поэтому я вызываю у него хоть какие-то эмоции, а не будь этого, он бы даже не узнал, что я существую. Как Вы думаете? — обратилась она к испуганной женщине. — Я не знаю, — стараясь не дрожать голосом, ответила Анна. Фицрой встала и передала ей пустую кружку. — Не бойтесь, — пожелала она. — Я же не буйный псих. Обычный телекинетик и эхолокатор. Это не страшно, хотя, если честно, способности растут. Наверное, если я не умру в Чако уже сегодня, меня убьет мой же дар. Как думаете, я выживу сегодня или это последний день? Анна потрясла головой, широко открытыми глазами глядя на нее. — П… Простите, я не знаю, мэм. — И я не знаю, — согласилась Фицрой со вздохом. — И мне чертовски страшно. И мне даже сказать было об этом некому. Вы не будете против, если я посижу здесь до конца полета? В туалете запираться глупо, а к капитану меня не пустят. — Э… д-да, конечно, — с трудом выдохнула Анна. — Не бойтесь, — попросила Фицрой. — Через несколько секунд Вы обо всем забудете. Паническое выражение на лице стюардессы и правда постепенно начало исчезать, уступая место спокойствию и собранности. — Можно, я посижу здесь? — снова переспросила Фицрой, когда Анна полностью пришла в себя. — Конечно, — улыбнулась женщина. — Но здесь немного неудобно, в салоне Вам было бы комфортнее. — Не хочу мешать мистеру Холмсу, — слабо улыбнулась и Фицрой. — Я и так ему уже надоела. Я не помешаю Вам? — Нет, конечно, — ответила Анна. — Может быть, желаете кофе? — А есть что-нибудь сладкое? — попросила Фицрой. — Конечно, мэм. Конфеты, сухофрукты, печенье? — Пару конфет было бы здорово. Спасибо. — О, простите, мистер Холмс вызывает, — Анна передала ей три конфеты и вышла в салон. — Не удивительно, — пробормотала Фицрой, закинув в рот одну. Холмс даже не ожидал, что стюардесса включит громкую связь. Обычно это делалось только для того, чтобы предупредить его о взлете или посадке. Анна никогда не стала бы злоупотреблять своими обязанностями и давать пассажиру слушать то, что было не предназначено для его ушей, но детектив ушла к ней, и, как понял Холмс, расстроенная, так что могло оказаться и так, что это Фицрой случайно нажала кнопку связи, даже не зная о ней. Холмс даже заинтересовался, когда детектив спросила стюардессу о том, как давно та его знает. Это следовало бы прекратить, сказать обеим о том, что нажата кнопка громкой связи, но дальнейшее его заинтересовало больше. Детектив была заинтересована им. Не просто, как весьма обеспеченным человеком — нет, только как мужчиной, который, если ему не изменял слух, ей понравился. То, что действительно не предназначалось для его ушей, он узнал по воле судьбы. Фицрой не просто делилась мыслями с совершенно незнакомой женщиной, она открыла душу, зная, что эти слова будут стерты из памяти, стоит ей захотеть. Холмс встал и сделал пару шагов к отсеку, но так и не зашел, когда услышал то, чего совершенно не ожидал. Помимо желаний и влечения детектив была напугана предстоящим делом. Этого и следовало ожидать, понял он. С самого начала она наверняка ждала чего-то подобного, еще когда увидела Кейт Аззопарди в лондонском аэропорту. Потом же, узнав о ее смерти, страх взял верх, а потом, уже на борту самолета, началась паника, тщательно скрытая и замаскированная. Увы, но камер слежения в салоне не было, он не смог бы узнать, что именно она делала пять часов и как себя чувствовала, но ее действия не были направлены на удовлетворение сиюминутных желаний с кем попало. Она действительно испытывала неподдельные чувства к тому, кто был о своей внешности невысокого мнения. Странным для него теперь оставалось только то, что на пике страсти она все равно думала о другом, возможно, бессознательно, но все же. Он нервно пригладил волосы и облизнул губы, решив, что теперь, когда момент упущен, будет жалко и нелепо пытаться что-либо объяснить, но все-таки нужно постараться наладить какую-то видимость доверия даже сейчас. Холмс слабо представлял себе жизнь телекинетика, но догадывался о том, что такие минуты откровений были редкими, оставались безвестными, а теперь, когда детектив представляла грядущее дело, будущее было для нее в мрачных красках, если вообще было. Он вернулся на свое место и вызвал стюардессу, решив перекусить. До Альбукерке оставался час полета. Анна вернулась в отсек и отжала кнопку, заметив задумчиво изучающую кофе-машину пассажирку. — Могу я Вам помочь, мэм? — спросила она. — Нет, — отказалась та. — Просто интересно, как эта штука работает. — Могу показать, — предложила Анна, доставая из мини-холодильника сэндвичи и засовывая их в микроволновку. — Бездрожжевой хлеб? — спросила Фицрой. — Да, — согласилась Анна. — Я думала, мистер Холмс попросит стейк с гарниром. — Видимо, не сегодня. — Может, предложите ему пару конфет? — Боюсь, мистер Холмс не ест сладкого. Анна сервировала поднос, поставила на него тарелку с сэндвичем, чайную пару с горячим черным кофе, один кусочек сахара, чайную ложечку и снова вышла, вернувшись через несколько минут и уйдя в кабину пилотов. — Садимся через час, — сообщила Анна, вернувшись. — Хорошо, спасибо, — покивала Фицрой. — Анна, скажите, можно ли заказать машину в Альбукерке? — Через онлайн-бронирование, думаю, уже поздно, — ответила Анна. — А если забронировать машину прямо в аэропорту? Водительские права нужны? — Думаю, да, мэм, — кивнула Анна. — Определенную модель? — Внедорожник меня бы вполне устроил. — Передам капитану. — Можно мне с Вами? — Боюсь, что нет, мэм. Какие-то еще пожелания? — Если только карту дорог от аэропорта до каньона Чако. — Посмотрю, что можно сделать. — Спасибо. Когда Анна снова ушла, Фицрой потерла переносицу и сгорбилась на стуле. Полет вымотал ее физически и морально, но самолет хотя бы давал иллюзию защищенного пространства, где можно было не обращать внимания на иллюминаторы. Вертолет, о котором Холмс говорил еще до полета, стоил бы седых волос. Лететь было бы недолго, но еще более тесное пространство, буквально бок о бок с Холмсом, когда можно было бы смотреть только в сторону, то есть, в иллюминатор, грозил бы кончиться приступом паники куда сильнее, чем в самолете. Разве что Холмс провел бы весь полет, держа ее за ручку и шепча на ушко нежные слова… — Номер машины, мэм, — Анна отдала ей листок бумаги и права. — Бронь на Ваше имя. — Спасибо. Вы просто фея-крестная. — Это моя работа. Простите, мистер Холмс вызывает. На этот раз Фицрой решила выйти вместе с ней. Холмс сидел на своем месте и работал за своим ноутбуком. — Спасибо, Анна, — произнес он, не обратив на стюардессу внимания, когда она забрала поднос. — Не за что, сэр, — вежливо ответила она и ушла к себе. — Мистер Холмс, — Фицрой встала рядом с его креслом. Когда же он поднял голову, она продолжила. — От Альбукерке я поеду на машине. Просто решила сообщить сразу, а не по прилету. — На машине? — повторил он, чуть нахмурившись. — Нас ждет вертолет. — Вас, — поправила Фицрой. — Прошу меня простить, но второй полет я просто не переживу. Думаю, Вы тоже не захотите тратить время на откачивание меня, так что если решите лететь, передайте Доннер, что я буду чуть позже, чем она ожидает. У меня нет ее телефона, но даже если бы и был, роуминг обошелся бы мне в круглую сумму, которой я, увы, не располагаю. Я знаю, что Управление возместит все расходы на дорогу и связь, но это будет позже. Могу я узнать номер Вашего счета в банке? — Простите? — приподнял он брови. — Амуниция имеет цену. Можете дать расчетный счет или номер кредитки — все равно. — Это подарок. — Как скажете. В таком случае просто большое спасибо и за подарок, и за перелет. Холмс закрыл ноутбук, отложил его и поднялся. — Венди, если Вас беспокоит только вертолет, с этим можно справиться, — мягко сказал он. — Вертолет меня вообще не беспокоит, мистер Холмс. Не хочу снова падать в обморок и чувствовать тошноту. И не хочу навязывать Вам свою компанию снова. — И поэтому Вы предпочли провести остаток полета рядом с Анной? — Она в любом случае забудет о моем существовании. И не важно, будет это Ваше требование или мое вмешательство. А кресло везде просто кресло. Мне нужно будет проходить таможню? Холмс молча покачал головой, закусив губу. — Документы уже оформлены, багаж проверять никто не будет. И сядем мы на частную полосу. Позвольте спросить, почему Вы не обратились ко мне с просьбой забронировать Вам машину? — А это так важно? — Это было бы разумно. — Я разумом в полете не сильно отличаюсь, как Вы могли заметить, поэтому не хотелось снова демонстрировать свою глупость. Еще раз спасибо за полет и… и вообще. Она кивнула и ушла к Анне. Холмс же снова сел в кресло, чувствуя, как давит где-то внутри эта ситуация с недопониманием и снова натянувшимися отношениями. Самолет приземлился раньше графика на десять минут, Анна заранее приготовила ватный тампон с нашатырем, чтобы привести в чувство снова упавшую в обморок пассажирку рядом с собой, а когда спустился трап, Фицрой, хоть и едва стоя на ногах, не отошедшая от резкого упадка сил, попрощалась со стюардессой. — Счастливого пути, мэм, — пожелала та. — А Вам… не знаю, просто большое спасибо за все, — ответила Фицрой. — До свидания мистер Холмс, — пожелала Анна второму пассажиру. — И счастливого пути, сэр. — До свидания, Анна. Спасибо. Фицрой вздрогнула, когда ее, чуть не упавшую, подхватила уверенная мужская рука. — Не торопитесь, — тихо порекомендовал Холмс, помогая ей спуститься с трапа на землю. — Вы уверены, что сможете доехать без происшествий? — спросил он, когда ноги обоих ступили на землю. — Полчаса на адаптацию — буду как огурчик, — пообещала Фицрой. — Может быть, возьмете такси? — Отсюда и до каньона? Разорюсь. — Послушайте, — Холмс отвел ее чуть в сторону, пока работники выгружали багаж, — мы можем потерять час, два, сколько нужно, чтобы Вы пришли в себя и полетели на вертолете. — Я большая девочка, мистер Холмс, — отмахнулась Фицрой. — Меня не нужно опекать. Если так не терпится проследить мой путь, можете лететь хоть вслед, но в вертолет я не сяду. Проще выйти безоружной к вооруженной толпе, чем залезть в эту штуку. — Рядом со мной? — уточнил Холмс с легкой усмешкой. — С кем угодно, хоть с отцом, — не поняла его юмор Фицрой. — А теперь простите, мистер Холмс, хочу получить машину и как можно быстрее свалить отсюда. Препятствовать Холмс не стал, распорядившись только доставить ее багаж, куда она скажет, проследить за оформлением документов и помочь по любому вопросу. — Сэр, все готово, — отчитался пилот вертолета, подойдя к нему. — Хорошо. Вылетаем. Сразу уехать не удалось, хотя Фицрой и не спешила. Проверив бензобак, удостоверившись в отсутствии слежки, в том, что вертолет набрал высоту и полетел в сторону каньона, проверив карту дорог, для верности еще и спросив дорогу у местных, купив в дорогу воды и упаковку конфет, она села в машину и уверенно вывела ее на трассу. Организм еще восстанавливался, голова немного кружилась, но сладости почти привели ее в себя. Майкрофт попросил пилота сделать круг, чтобы посмотреть, как детектив поведет машину, убедился в том, что с ней все в порядке, и дал знак лететь к каньону, одновременно набрав номер телефона Доннер. — Доннер, — раздался в телефоне уверенный ответ. — Майкрофт Холмс, — представился Майкрофт. — Я в часе лета от каньона. — Я пока в местном отеле, как раз собираюсь выезжать, — ответила Доннер. — Вас подобрать? — Лучше встретимся на месте. — Хорошо. Конец связи. Через час вертолет аккуратно сел вдали от мобильной лаборатории и пещеры. Майкрофт дал пилоту команду глушить мотор и немного подождать, пока он разберется с делами. — Линдси, рад встрече, — поздоровался Майкрофт с руководителем, когда та первой подошла к нему. — Взаимно, Майкрофт, — улыбнулась женщина. — А Венди не с Вами? — Решила ехать на машине. Вы не сообщали, что у нее аэрофобия. — Я очень давно ее не видела, а то, что было в подростковом возрасте, не было критическим. Пойдемте в лабораторию. Доннер пригласила его к машинам. — Не представлял это изнутри, — заметил Майкрофт, зайдя внутрь лаборатории и оглядевшись. — Впечатляет. — Вы не видели это в середине девяностых, — широко улыбнулась Доннер. — Одни компьютеры занимали целую машину. Теперь техника меньше, компактнее, но ее намного больше. Значит, у Венди не все хорошо? — поинтересовалась она, открыв перед ним дверь конференц-зала и закрыв ее, когда оба вошли внутрь. — Присаживайтесь. Может быть, чаю, кофе или воды? — Ничего не нужно, спасибо, — Майкрофт опустился в удобное кресло напротив большого экрана, Доннер села напротив. — И да, плохо все. Плохо стало еще перед взлетом. Паническая атака, во время взлета и приземления был обморок. Кратковременный, но до полного отключения сознания на пару минут. — А во время полета? — В целом, неплохо. Как я понял, это было и во время прохождения ей тренингов в Управлении. — До обмороков не доходило, но да, полеты давались ей тяжело, особенно если Дойлу нужно было отлучиться. — Зная о ее привязанности к профессору, рискну предположить их тесную связь. — Эмоциональную. Возможно, ментальную. Хотя Вы правы, только он мог воздействовать на нее и успокоить, просто взяв за руку. Майкрофт закинул ногу на ногу. — Такое доверие? Могу я узнать, как они общались в целом? Доннер положила руки на стол и чуть наклонилась вперед. — Венди попала к нам подростком, а с подростками всегда нелегко не только наладить контакт, но и заниматься. Сами понимаете, гормональная перестройка, переходный возраст, эмоции, бьющие через край, отрицание любой власти взрослых. — С ней было так же тяжело? — В целом нет, Венди не опаздывала, была вежливой, не грубила, не нарушала правила и действительно занималась. — Только с Дойлом? — Исключительно с Дойлом. Вначале это могло быть расценено, как каприз, но потом я поняла, что первая встреча как будто стала судьбоносной. Они понимали друг друга даже без слов. — На уровне телепатии? — Нет, не думаю. Они чувствовали друг друга. Венди работала лучше именно с Коннором, с другими просто не получалось. — И он это поощрял? — Он взял на себя ответственность за ее судьбу. Если девочка доверяла ему, этим можно и нужно было пользоваться. Она его чрезвычайно уважала, всегда обращалась только как к наставнику, не по имени. — Они всегда были вдвоем? — Одни в тренировочном зале, да. Но за каждым тренингом велась видеозапись, а мама Венди следила за тем, чтобы она не уставала. Фактически, они никогда не были одни. Но знаете, Майкрофт, я видела и записи, и сама присутствовала рядом с миссис Браун, чтобы увидеть работу эхолокатора, и это было… потрясающе. Запись не могла передать энергии, с которой Венди работала, того внимания, какое уделял ей Дойл, а когда он работал с девочкой, брал ее за руку или прощался с ней и начинал делать отчеты, он улыбался. — Это казалось Вам странным? — В какой-то мере я даже по-деловому ревновала, — Доннер снова широко улыбнулась. — Коннор был прекрасным руководителем, серьезным и ответственным человеком, не слишком охотно делившимся своим прошлым, в работе чаще всего было не до улыбок, но он очаровывал сам по себе. — И между Венди и ним эта связь нарастала и укреплялась? — Я подозревала, что однажды девочка не выдержит, но до пятнадцати лет не было ни намека. Но девочка стала девушкой, привлекательной и знающей о своей привлекательности. Вы понимаете? Юная девушка и молодой привлекательный мужчина, в глазах девушки — принц или рыцарь. — Да, я уже знаю эту историю. Значит, профессору самому нравились занятия? — Он как-то сказал, что Венди как будто заряжает его энергией, что с ней просто и легко, как будто между ними нет большой разницы в возрасте. — Думаете, он испытывал к ней какие-то чувства? — По-своему, конечно. Как-то раз он сказал что-то о том, что эта девушка ему кого-то напоминает, кого-то из снов, но конкретики он не дал, а я не стала настаивать. — Если же все было так хорошо, почему Венди ушла из Управления так внезапно? Улыбка женщины угасла. — Все навалилось как-то сразу. Миссис Браун все больше давила на дочь, на Дойла, на всю группу и всех ее учителей, не пускала участвовать в расследованиях даже зная, что с головы ее дочери не упадет ни один волос, Венди начала нервничать на занятиях, почти прекратила общение со всеми, кроме Дойла, огрызалась на меня, когда я хотела подбодрить ее после расследования ее поступка, но гром прогремел, когда Дойла вызвали на расследование, а руководство попросило меня провести занятие. — Вас? Почему именно Вас? — Больше она ни с кем не общалась. Венди была не трудным подростком, но крайне недоверчивым. Изучая анатомию, она старалась только слушать и повторять за преподавателями, выделяла Клэр Дэвисон, как главную, а когда учила психологию, главным был Антон Хэндрикс, а физика или аналитика были ей не интересны, так что меня и Эксона она старалась игнорировать. — И Дойл не мог повлиять на нее? — Мог и влиял… до того момента, когда уехал сюда, а я должна была заменить его на занятии. Миссис Браун категорически отказалась отпускать дочь сюда, после я узнала, что был скандал из-за того, что Венди почти все время учится, что ее способности никак не помогают налаживать отношения с ровесниками, что сама миссис Браун устала от этого всего, а мистер Браун был занят на работе и появлялся редко. Обычные семейные дела, никто не вмешивался в них, но… Венди не ушла из Управления. То есть, я не имею в виду, что мама все-таки забрала ее. В тот день, когда здесь пропал Саймон Бонито, в Управлении чуть не произошло убийство.