Случай

На квартире Антихайпа из живых никого и не было, даже котов. Из прочего: в прихожей лошадь подпирает потолок, крупом уходит в стену. Разъелась-то, скотинка: грязь на ногах доходит почти до пуза, черви проели щёку справа и открыли левую глазницу, сами по-хозяйски шуруют по полу всей квартиры. Рядом, утопая в стене лицом, в полу пальцами рук и ногами по щиколотки, торчит какой-то серый голый «слендер». Повсюду в углах и под потолком тени не от чего, отпечатки измученных лиц, на кухне – разношерстный выводок коротышек-подъедал, и бог весть где ещё что засело. Близость чёрного коня Конца Времён, не скрытого, никем не управляемого, лишает голода всё вокруг. Вот и собралась толпа тёмного жмыха: пригрелись, отдыхали от вечной погони за куском для дырявых желудков. Мирон вычистил всех. Аккуратно, аж пятью куплетами, чтобы чего лишнего не повредить. Руки помыл, лошадь проверил – на месте. Что ей сделается? «Вот с кем поговорить важнее.» Подошел, потрепал понурый морщинистый нос. - Ну что, дружище Хангер? Жируешь? Конь игнорировал. - А ты заметил, что твоего кормильца чуть не укатали в двух шагах? Думаешь, тебя это не касается? Ноль эмоций. - Давай рассажу тебе сказочку. Как-то раз одного маленького милого пони повели вкалывать на угольную шахту. Но по дороге он вытянул в лотерейке счастливый билет, на который можно было долго жить припеваючи. На радостях пони так расслабился, что пролетавший ветерок вырвал бумажку из маленького копытца и вынес на оживлённую трассу. Пони хотел побежать следом, но мама не пустила. Он упёрся, хотел остаться на месте: подождать, вдруг ветер вернёт его драгоценность? Но мама позвала на помощь дворника и тот пинками загнал малыша домой. А дома ни травинки, ни корочки. Голодные сестрички и братики норовят за бочок цапнуть. Прошло годков пару сотенок – мамка опять решает, кого бы в шахту послать. А наш милый пони вокруг неё с остальными топчется, толкается. Потому что лучше за кубик сахару под завалами подохнуть, чем дома лапу сосать ещё сто раз по двести. Чуешь, к чему клоню? Конь дёрнул ушами, открыл оставшийся глаз. - Чуешь. Ай, молодец. Тогда будь добрый, возьми на себя две работы. Если дальше хочешь и кушать от пуза, и хуи попинывать. Во-первых, не ешь из чужих рук. Ну мало тебя кормят? Зачем с улицы тащить? Дома должно быть чисто. Verstehst du? Конь закрыл глаз обратно. - Да, да, немного благородной сдержанности. Во-вторых, никуда его одного не пускай. Зовёт, не зовёт – ты всегда рядом. Хочет, не хочет – ты на защите. Чтобы говнюк подольше коптил это небо – твоя забота в первую очередь. Животное гордо отвернулось. - Я знаю, что зануда. А ты знаешь, что я прав. Ну вот, со всем как будто разобрались. Больше нельзя не думать о главной проблеме. Окси вернулся в зал. Открыл дверцу первого попавшегося ящика, достал квадратную зелёную бутыль с тёмной жидкостью и белой надписью "Universell". Силой тварь не полечишь, хуже будет. Надо тратить личный стратегический запас. «Одни убытки! По миру пойду!» Причина убытков лежала кучей на полу – там, где появилась в комнате. Перетаскивать эдакого телка на диваны не казалось умной затеей. В себя Гнойный не пришёл. Почти не дышит. Технически – замёрз. Может, ещё ослаб от недоедания. «Кстати, хороший вопрос: питается эта конкретная личинка потому, что хочет есть, или потому, что убивать любит? Те Бонни и Клайд были второго типа. Да, не забыть убрать жмуров… Ну зачем я? Ну люди же! Один точно. Ох, теперь пизды получать… Порисовался, герой? И мы не лыком шиты, и мы тоже могём! Что? Нарушать закон, быть кровожадными ублюдками?» Прежде, чем отвлечься на уборку дома, Фёдоров набросал на Карелина все попавшиеся тряпки, полотенца и покрывала. Но не помогла бы и грелка в полный рост. Если бы Окси тогда не успел и не поделился чем мог… «Ага, расскажи почтенной публике, как ты спасал котёнка с айсберга! Было бы так, если бы он лежал смирно. Но этот мефагер, как тебя увидал, взял да открыл свою Бездну. А там, блядь, было что открыть! И пока она тебя тащила как ёбаный пылесос ёбаную моль, добрый Славочка предложил держаться за него. На краю. Сильно намекая, что сам не прочь туда пиздануться. Знаешь, Мироша? В таких случаях не прыгают зверью на шею, а, например… Когти рвут нахуй! Отпусти он тебя на секунду, уже сейчас ты ползал бы по какой-нибудь зажопинке ближе к Подвалам – без имени, работы, накоплений, пропусков и половины памяти». Фёдоров тряхнул головой, выгоняя думки. Какой-никакой, он – служитель Порядка. Во всём должен быть порядок. Больного надо сначала полечить, потом привести в чувства, и только потом от души хуярить ногами по дурной башке. Мирон больше злился на то, что ничего не понимает. Только начнёт, опять путаница. Сначала просто хэзэ. Ок, потом узнал, что интерес Гнойного к его персоне создаёт Алиса. Теперь-то что? Или она пришла на готовое, только раздула? Вроде, паразиты так и делают. Но какой интерес может быть у человека с такой вот Бездной за плечами к простому и скучному солдафону вроде Окси? Даже в обычной жизни он может видеть столько всякого, что Мирону и не снилось. А Мирону и не должна «сниться» эта чернуха. Начерта она нужна? Начерта на белом свете нижние этажи, выбор какой-то? Люди в него не умеют! Неблагодарным тварям лишь бы под лозунги о свободе наделать и нацепить на себя побольше кандалов. Просто назло: не только ваши носим! А сам Окси, насмех себе и коллегам, для чего трётся среди них? Зачем агентство начал строить здесь, а не дома? Мало там артистов? Чтобы разобраться. Невольно думалось, что это левое любопытство и есть причина кое-чьего внимания. Только почему внимание сраной личинки должно льстить успешному и респектабельному уроженцу Goldene Neste? Талант, бля. Весь талант Гнойного о том, что наверху принято считать досадным, хоть и неизбежным багом системы. Вот только… Сколько уже Мирон рождался человеком – всегда одно и то же. Сначала никто, но «проснёшься» - знаменитый художник, писатель, музыкант. Понятно, люди тянутся к свету. Но без этого его творчество стоит для них хоть копейку? Сколько уже рождался, так и не понял главного: почему люди так легко превращаются в чудовищ? Почему лучшее их искусство начинается там, где проходит эта трещина в Бездну? Оксимирон в который раз тряхнул головой. Хватит, пусть лошадь думает, у неё голова большая. Пора дело делать. Раздел пациента, не сомневаясь в своём холодном докторском настрое. Но Гнойный на то и он – подложил свинью, даже валяясь без сознания. Гусеница не может выбирать, случаться ли перемене, в какой момент, чего это коснётся и до какой степени. Всё тело – генератор случайных чисел. Чем сильнее зверь, тем меньше ему нужны оправдания вроде сна, наркоты, аффекта, чтобы высунуть из человеческой оболочки зубы, лапу или сразу всё, как сейчас. Форма химеры медленно проступала наружу, как влага через плотную ткань. Нечего себя обманывать: Мирон не столько растирает лекарство, сколько изучает расслабленную тушку Карелина. Каждая косточка, мышца и жила – задачка на знание человеческой анатомии. Что насколько изменилось? Что может быть личными особенностями? Например, лезть в рот не было причины, кроме пересчета заострившихся зубов. «Забавно. Если поставить камеру, потом быстро прогнать запись, можно увидеть трансформацию от и до. Как делают с гниющими фруктами и бутонами цветов. С чем-то одним и не сравнишь. Правильно первое. Но красиво-то как! А «универса» ещё и на масле…» Когда Окси нырнул скользкими пальцами туда, где совсем недавно орудовал не-словом, член Славы живо отреагировал. Солидный, но вполне обычный, он вдруг вылепился заново, как будто на природу напала с ножом чокнутая муза, заставляя хоть что-нибудь на свете срочно переделать в рукоять большого кукри. Из слоновой кости, с навершием красного агата. Лёг в руку как сделанный на заказ. Мирон упустил из виду пролетевшую мысль: «Был ли у меня когда-нибудь такой удобный ножик?» Нагнулся рассмотреть и попробовать. Запах, вместе с травами лекарства – смутная память из чужого детства про купание голышом в парной июльской речке. Вся кожа не на месте, как говорят про душу. Надо успеть хоть что-то, пока зараза не прочухается, не заведёт трещотку, не начнёт выкидывать свои мрачные фокусы. Мирон улёгся сверху, немного соскальзывая с неудобно-выступающих вперёд рёбер, облизывая длинную шею. Левая – опора, правой сжал свой член и эту мечту оружейника-зоофила. Задвигал бёдрами. Спешить совсем не хочется. Кроме прочего, так уютно… «Может, он и без музыки на что годится? Если подумать, в хозяйстве…Что-о?!» Как будто услышав его испуг, зверь открыл пустые глаза. Лапы-молнии сдавили горло Фёдорова, приподняли на локтях. - Продолжай. - Ты!.. Бля!.. Может, лучше… Бэтол-рэп?.. Слава засмеялся. Перемена подвисла, даже отскочила назад: лицо и голос почти обычные. - Бля-а, сам Окси смотрит мои баттлы! Каеф! Жизнь удалась! Но лапы не убрал. Мирон торопливо двигал правой. Вдоха про запас не было – воздух уже всё, лёгкие рвутся наружу, время подало в отставку. «Долго или коротко… А пришёл он к морю-окияну». Перед тем как кончил, почувствовал перемещение пальцев под кадыком и на шестом позвонке: Гнойный сложил вокруг его шеи сердечко. Обошлось без обморока. Пока сам Окси ещё плавал в океанически-тяжелых волнах удовольствия, его мудрый организм откатился подальше от источника опасности, дышал, кашлял и растирал шею остатками попавшегося под руки лекарства. Слава мычал, сладко потягиваясь. - Теперь потаскаешь меня над ночным городом? - Что ты.. мелешь? - Все крутые чуваки, которые умеют летать, таскают своих сучек над ночным городом. Ты умеешь. Мы в городе. Сейчас ночь. - Да ты просто… Так, ладно… - дыхание возвращалось на круги своя. - А кто мне летало попортил? Заживёт нескоро, а на «заплатке» двоих не поднять. - Оу, точно. Жаль. Ну потом. Легко вскочил на ноги, куда-то пошел, вернулся в бежевом халате, почти вприпрыжку вышел в коридор. «Конечно, и согрелся, и нигде не болит. Может, на руке пятно осталось, а так всё чисто. Какую дорогую вещь спустил на какого шмока!» Нытьё из прихожей: - Ты урода выгнал? Блин! Он только пришел! Я думал его трюкам разным учить. - Что там учить? Если придёт обратно, вытури коня минут на 10. И увидишь, как быстро могут слетать шкурки с твоих котиков. Или он этот трюк уже показывал? - Чего?! Не… Коты у девочки одной, пока мы… - Слава вернулся. Довольная рожа подкисла. - А где все? - Я тут прибрал немного. С тебя сотка за клининговые услуги. - И Замая прибрал? Зачем?! Хороший был Замай, как новенький! Одна всего дырка! - А, ты про этих всех. Славочка, где ты был днём? Тишина. - Ну? Ты по мелочи не напрягайся. Вспомни город. Коты у девочки, пока мы?.. - Катаем концерт. Сука, - сел на пол в дверях, спрятал голову в халате. Окси попробовал вспомнить, чего недавно испугался. Или начать злиться, было же на что. Никак. Тогда встал, привёл себя в порядок, начал подбирать и аккуратно складывать на стол разбросанные вещи. Ноги ватные, в сон клонит… Но пришел-то поговорить. Может, пора? - Запутался, да? И кто тебе виноват? Чего болтаешься, как в проруби? Ты же один остался, надо за себя отвечать. Учиться, разбираться. Я тебе даже всё пооткрывал: вдруг, думаю, прибежишь с вопросами? На пару бы ответил. А ты зачем припёрся? Куртку пожевать и штаны угваздать? Блядь, я как собаку завёл… Хорошие были тряпки, фирменные – всё на свалку. Свои деньги не считаешь, чужие пожалей! - Ты не спал? – буркнуло из бежевого сугроба. - С тобой поспишь… Так, вот твои вещи. Одевайся и вали в свою гостиницу, пока будить не начали. На будущее имей в виду: то, что там за тебя лежит, от трупа не отличается. Будешь так без мозгов бегать, проснёшься однажды в холодильнике. Или не проснёшься в холодильнике. - Просто я думал… - Вот зря! Это явно не твоё. Ну, кого сидим? Машнов укутался поплотнее. - Никуда не пойду. Хочу в холодильник. Мирон присел рядом. - Да, насчёт этого… - выкопал из сугроба растрёпанную голову. Попробовал заглянуть в глаза. Но Слава уворачивался, лез назад в укрытие. - Сюда смотри, эй! Я серьёзно! Тебе пока что нельзя умирать. - Убери руки! Ну охереть. Это кто сказал? Окси вдохнул, приготовил самый командирский тон. - Я сказал. Слава вздрогнул, замер. Но посмотрел с вызовом. - И что ещё сказал сей великий муж? - Сказал: ничего хорошего там тебя не ждёт. Никакого покоя, если ты об этом думаешь. Я даже описывать не берусь, какая там жопа, если без сопровождения. Особенно для таких как ты. - Это каких же? - Жирных, тупорылых, ленивых, одиноких тёмных мудней. Ты уже потерял казённого проводника, который людям положен. И потерял наставницу. Если дашь дуба в таком виде, тебе Сайлент Хилл сойдёт за Евпаторию. Бля, да тебе Евпатория сойдёт за Гаваи! Никакие местные идеи про лимбы и чистилища рядом не лежали! Ты или давай назад в люди, или срочно ищи, к кому примазаться. Но ищи из крутых, лишь бы кто тебя не вывезет. Слышишь меня? - Потерял, да? Кто мне её потерял? - Ну извини, мэн. Она ещё может вернуться. Через лет несколько, но может. - Извиняю. Не впервой. - Что? Гнойный смирился. Пошел к приготовленной стопке вещей, начал переодеваться. - Ну это вторая уже или третья. Самая красотка, конечно… Или хуй знает, тех не помню… Уже и эту не помню. Значит, проснусь скоро. У тебя что-то ещё? Мирон посмотрел с невольным уважением. «Таким шлимазлом родиться надо, а потом ещё тренироваться без сна и перекусов! Попрошу-ка знакомого садовника вполуха приглядывать. Кто там самый жадный, чтоб не сдал? Ой-вэй, опять расходы…» - Да, ещё. Не верю, что говорю... Тебе надо иногда… Как там у вас? Охотиться. Может, раз в три-четыре месяца. Хорошо бы не больше, но точно не меньше. А то станешь как тот урод. Но отходи подальше от дома. Просто совет… И сверни коня. Гнойный оживился. - Это как? - Как хочешь. Как окно Windows. На полную он тебе не нужен. А так самое то. И кататься можно… И саночки возить. Опа, мышь. Мирон говорил, догоняя Славу, который двинул в прихожую. Всё у него получилось: на месте коня лежал сухой мышиный трупик. - Мышь… - растерялся и Карелин. - Почему мышь? - А я откуда?.. Может, которая в холодильнике повесилась. - Логично, - Слава сунул усопшую в карман, опять заулыбался. - Ну, спасибо этому дому! – облапил Окси как ёлочку, пошатал. - Вали уже! Утро на носу. - Кстати про носы! А ты, носатый, смог бы? - Что? - Ну, это. Провести, вывезти. Ты же крутой, да? Мирон одним рывком оказался на улице, во дворе-колодце, между двух обглоданных скелетов. Застыл, переводя дыхание, держась за сердце. Когда оно чутка притихло, отчитал короткую заупокойную. Скелеты рассыпались. Рассовал по карманам искорки для некрополя. Одна непривычно-яркая, от живого. Таким не похвастаешь, но не бросать же на произвол. Мороз вытеснялся мягким туманом. По времени ещё можно погулять, подумать. «Нахуй это, нахуй всё! Если такое в родную голову приходит, пора в отпуск. Золотые пляжи, тёплые источники лучших курортных секторов. Ненапряжные романы, живая классическая музыка, витаминная диета... По агентству пока Кира справится. Для местных в коме полежу. Авария, например. Только бы подальше от этого... Или ему от меня».