Не Оксфорд

Мы с Марком познакомились в Хогвартс-экспрессе, когда нам было по одиннадцать лет. Приветливый и немного стеснительный, он отличался от моих немецких одноклассников, и я решил рискнуть — познакомиться чуть ближе. Не прогадал. Он часто улыбался и поправлял непослушные волосы, которые так и норовили залезть в глаза. Мы были похожи: оба дети русских эмигрантов, оба слушали рок, оба узнали о Хогвартсе только этим летом, когда пришло письмо. Были и различия: его мама была волшебницей, мои родители маглы, он любил читать, я терпеть не мог, он был готов открыться каждому, я почти никому. С ним с первых минут было как-то по особенному легко… Может из-за того, что он, в отличии от большинства, свободно говорил на моем родном языке… Не знаю. Где-то через полчаса после отправления, к нам вторгся загорелый, рослый пацан, который и на английском говорил с сильным акцентом, так что понять его было не так уж и легко. Спасали его весёлость и Марково знание инглиша. Пока ехали много болтали и шутили, Дарио, как выяснилось, тоже из эмигрантов, только португальских. Так и подружились. Когда у нашего купе остановилась тележка со сладостями, Дарио уверенно выбрал себе пару каких-то коробочек и, видя наше замешательство, предложил взять тоже самое. В первой вскрытой мною упаковке, оказались простые с виду леденцы, я даже расстроился немного, но Дарио с загадочной улыбкой предупредил, что прозрачный есть нужно в последнюю очередь. Я не понял почему, но решил послушаться, предполагая, что он просто самый вкусный, но дело было в другом. Стоило начать рассасывать голубой, как парней начало разбирать от смеха. Я не понимал над чем они угарают и смотрел, как на идиотов. За это время леденец, со вкусом холодного железа, кончился. А я наконец догадался посмотреть в зеркало. У меня отросли рога. Как у самого настоящего оленя. Я охренел. Когда ощупал голову, выяснилось, что это не морок. Реальные, блин, рога. Я посмотрел на португальца с такой паникой в глазах, что он даже ржать перестал и объяснил, что каждая конфетка прибавляет тебе какую-то часть обычного или магического животного. Прозрачная карамелька работала, как стиральная резинка, заставляя тебя возвращаться в нормальное состояние. Типо противоядия. Следующим пробовал Марк, его конфета одарила кошачьими ушками. Он смотрелся очень мило, я даже не удержался и сфоткал на полароид. До сих пор храню эту карточку. Она обычная, не магическая, но какая разница, если каждый раз, когда я смотрю на нее, уголки губ сами по себе ползут вверх? Естественно, пока мы ехали в поезде, мы довольно много времени потратили на споры о том, кого на какой факультет распределят. Я считал, что Марка ждёт Когтевран, Дарио — Гриффиндор, а меня — Пуффендуй. Если судить по тому, что я знал о себе и своих спутниках, при этом руководствуясь тем объяснением, что дал мне продавец из книжного, так и должно было быть. Марк был уверен, что попадет на Пуффендуй вместе со мной, а Дарио отправится к гриффиндорцам. Как мне рассказали, Гриффиндорцы — смелые, Слизеринцы — хитрые и беспринципные, Когтевранц — умные и эрудированные, Пуффиндуйцы… Люди с необычными, неклассифицируемыми талантами или вообще без них. В конечном итоге, ближе всех к истине оказался Виера, утверждавший, что мы с ним попадём на Гриффиндор, а Марк поселится в башне Когтеврана. Когда поезд остановился, уже стемнело. Вышли мы на до боли обыкновенный пирон из голубовато-серых, бетонных плит с красными перилами и табличкой: «Не заходить за жёлтую линию». Нас встречал невероятно высокий дядька с низким голосом и косматой бородой. Как мы узнали чуть позже, звали его Хагрид. Он совмещал работу лесничего с преподаванием зоологии. В тот, самый первый раз, Марк — самый мелкий в нашей небольшой компании, его жутко испугался. Хагрид отвёл нас к повозкам, в которые были запряжены странные крылатые существа. Когда я, набравшись смелости, спросил кто это, спутники посмотрели на меня, как на сумасшедшего, и сказали, что там никого нет. Я ответил, что шутка дурацкая, и что если они не знают как называются существа, могли бы так и сказать. Подошедший к нам провожатый, на тот же вопрос ответил, что это Фестралы, и тихо добавил, что их видят только те, кто видел смерть, он смотрел странно и как-то сочувствующие. Я многозначительно хмыкнул, он отошёл к другой повозке. На вопрос двух девчонок, которые сели с нами, о том, чью смерть я видел, ответил коротко и правду: «Свою». Это было, когда я, гуляя, столкнулся с компанией одноклассников и их друзей чуть старше. Они начали меня пиздить, быстро повалили на землю и обрабатывали ногами. Было очень больно, вскоре я отключился. Не знаю сколько времени прошло, прежде чем она вытянула меня из мрака. Смерть оказалась стройной девушкой с прозрачно-сиреневыми глазами и двумя длинными седыми косами. В первое мгновение мне показалось, что они светятся, так ярок был контраст между цветом волос и флуорисцентно-черной толстовкой, на которой они лежали. Она помогла мне подняться и отряхнуться, стоило коснуться ее руки, боль прошла. Ещё у нее была огромная коса. Чёрное с серебристыми прожилками древко заканчивалось в добрых пятидесяти сантиметрах над головой моей спасительницы, венчало его широкое, начищенное до зеркального блеска лезвие. Точно вспомнить наш разговор я не могу, но смысл был такой: Я ещё слишком юн, чтобы умирать, но если в ближайшее время меня не реанимируют, выбора у нее не будет, придется обрубить нить. Когда я спросил, что за нить, она указала на мне за спину. Обернувшись, я увидел тоненькую-тоненькую золотую ниточку, тянущуюся к моей бренной тушке. Это было первое. Второе: у каждого человека своя смерть, она же ангел-хранитель. (Ее (мою) зовут Тод.) Она всегда с ним, чтобы защищать от демонов, направлять, а в случае чего провести по загробному миру и не дать потеряться и стать призраком. Третьей и последней вещью, что она посчитала нужным мне сказать, стало вот что, она всегда со мной и всегда на моей стороне. Что, как бы, мне не было одиноко, она рядом, и я должен всегда помнить об этом. А ещё, чтобы ее увидеть не обязательно умирать. На этом моменте меня и вернули. Естественно, я не стал этого рассказывать, опасаясь прослыть психом. Не хватало потерять только что приобретенных приятелей еще до приезда в школу. Когда к нам присоединился последний человек, на которого хватало места в повозке, мы тронулись. Дорога наша лежала через лес, из которого доносились всякие страшные звуки типо скрипа ветвей и далекого воя. Девочки испуганно жались друг к другу и сидевшему рядом Виере. Наш новый знакомый — Ден сидел с каменным лицом, прочесывая взглядом густую тень за стволами придорожных деревьев. Марк старался вздрагивать не слишком явно, что-бы хотя бы перед девчонками не позориться, а я… Я заглядывал в лица попутчиков и думал о том могут ли наши смерти общаться между собой так же, как мы. За этими размышлениями я не заметил, как мы добрались до озера. Вода в нем была такая же черная, как толстовка Тод, и лишь начиная примерно серединой озера, ее поверхности касались лучи огней замка. Напоследок я погладил Фестрала, что нас вез, Хагрид одобрительно улыбнулся. В лодке могло уместиться, только двое, так что нам было велено разбиться на пары. Марк тут же взял меня за руку, Дарио встал рядом с Деном, а девчонки остались вдвоем, как и были. Тогда я ещё не умел плавать и утлая лодченка вызывала у меня самый настоящий ужас. Когда подошла наша очередь, меня начало откровенно трясти. Казалось, что если я упаду в эту чернильную воду, меня никто и никогда уже не найдет. Марк крепче сжал мою ладонь и уверенно шагнул в лодку, мне ничего не оставалось кроме как последовать за ним. Она чуть качнулась, но выдержала. Сев, я мертвой хваткой вцепился в борт и очень старался не смотреть в толщу воды. Уха коснулось тёплое дыхание, я хотел было обернуться, но так и застыл. — Не сегодня, — прошелестел знакомый голос и меня тут же отпустило. Маркул, почувствовав, что моя хватка ослабла, испуганно повернулся ко мне. Уверен, он решил, что я теряю сознание. И ведь было от чего, помимо страха. Нашему взору открылся гигантский, величественный замок, сияющий огнями на высоких башнях и стенах. Воистину завораживающее зрелище. Особенно после жизни в городе, где нет домов выше четырех этажей.

***

Шляпа сочла удачным отправить нас с Маркулом на Гриффиндор, чему мы оба были очень рады, ведь перед нами там оказался Порчи. Это кличка Дарио, кстати. Плотно прилипла к нему ещё в магловской школе. Собственно, он ей и представлялся чаще, чем собственным именем. Что тогда, что сейчас. По счастливому стечению обстоятельств, мы с Марком попали в одну двухместную комнату, а Виера на этаж ниже — в четырешку. Первые пару лет нашего обучения ничего особо не происходило, но, пожалуй, это и не нужно было, чтобы мы регулярно искали челюсти на уровне плинтуса. А вот на третьем курсе, к нам из России перевелся Ваня Евстегнеев. Его поселили к нам четвертым. Он Чешир. Это нечто сродни анимагам: перевоплощается он по собственной воле, но не в обычное животное, а в огромного черного пушистого котяру с фосфорицирующими голубыми глазами, зубами, а иногда и когтями. Кроме того, эта мохнатая скотина как правило жутко лыбится, спокойно и с удовольствием может летать и становиться невидимым. Страшное дело… Зато парнем он оказался отличным. Если говорить о характере, мы с ним похожи больше, чем с Марком и Порчи. Они открытые и жизнерадостные, легко ладят со всеми. Мы с Ваней сложнее в общении, и признаться, часто охреневаем с того, что они терпят наши перепады настроений и дебильные выходки. Так или иначе, с его появлением мы начали творить не мало всякой херни. Начиная бухичами в комнате, после закупки алкоголя в Хогсмиде и заканчивая вылазками в запретный лес. Марку там не по себе и дуэли, в которых я не редко участвую, ему тоже не нравятся, но он всегда приходит, чтобы помочь в случае чего. За это я его и люблю. Как друга. Хотя… сложно рассуждать о дружеской любви, когда ты пьяный пятнадцатилетний подросток, который жадно целует лучшего друга в туалете трёх мётел.* Ох-х-х... Сейчас мы точно "говорим" на одном языке. Кажется это французкий. Когда наши языки сплетаются как сейчас - тягуче-медленно, жарко и тесно, мне кажется, что мы летим. Тело такое легкое и разгоряченное... как воздушный шар. Марк редко и шумно дышит через нос напоминая горелку аэростата, я должно быть не лучше. Маркул все ещё ниже меня, но мы оба верим, что ещё вытянется; такой худенький и милый… Он трется о меня всем телом и глухо стонет мне в рот. Губы чуть гудят от укусов и вибрации, а сознание стремительно пустеет оставляя блаженное красноватое марево алкогольного возбуждения. Неожиданно открылась дверь, кто-то вошёл. Марк испуганно отпрянул, а я не будь дураком подхватил его на руки, заставляя обвить ногами свой торс. Удивительно, что при этом он умудрился не задеть стенок, и не издать ни звука. Красавчик. Я бы и вслух сказал, но палевно. Судя по голосам, это Славка Карелин - тоже русский эмигрант, только со Слизерина и его когтевранский приятель Ден Чейни. Это он, кстати, с нами тогда в повозке ехал. Классный парень, могли бы дружить, но циничные и главное - рациональные слизеринцы оказались ближе его душевной организации. Впрочем, мы нормально общаемся. Он часто выступает в роли независимого наблюдателя на дуэлях, поэтому нам всегда есть о чем пообщаться. — Ебучие Гриффиндорцы, — Ворчит Слава, — можно же праздновать победу в своей гребанной башне, а не здесь! — Ты то что бесишься, они же не вас победили, а Пуффендуй. — Потому что выводит! Песни горланят, этот грёбаный кошак там чуть ли не трахается с этими шлюхами прям в зале! Нормальному человеку уже и набухаться негде! — А что ты от него ждал? Что он пояс верности напялит? — Насмешливо спросил парень. Слава досадливо сплюнул. — Что он перестанет тоскаться хвостиком за своей лупоглазой жидовкой. — Кстати, а он где? Я перестал дышать, Марк, кажется, тоже. — Хуй знает. Куда-то свинтил по-тихому. Может в сартире блюёт. — Слава. — Что? — Мы с тобой сейчас в сартире, — Вкрадчиво напомнил Чейни. — Так Оксана в женском, — Попытался отшутиться Карелин, но было слышно, что он резко присел на измену. Два шага в нашу сторону. — Кто здесь? — Чейни. — Лупоглазая жидовка, — елейным голосом ответил Мирон, с усмешкой глянув на паникующего Марка. — Подслушивать не хорошо, — С добродушной укоризной в голосе сказал Когтевранец. — Вы не оставили мне выбора, — чуть заплетающимся языком ответил Фёдоров. — Оставили, выходи давай. Марк, с видом приговоренного к смерти, опустил ноги на пол. Ден присвиснул. Я вышел первым, на удивление неловко споткнувшись о собственные ноги и чуть не грохнувшись, благо шагнувший следом Марк придержал. Он так и осталсяза моей спиной, предоставляя мне право говорить за нас обоих. Слава стоял ни жив ни мертв у умывальника и тупо хлопал глазами. Вид у него быль совершенно уморительный и если бы Ден не отвлек меня бы точно разобрал смех. — Вы что пьяные? Я помотал головой. Марк кивнул. Кажется ему поверили больше чем мне. Постояли помолчали. — Патовая ситуация, — заметил Ден. — Не то слово. — Как я понимаю, тебя Евстегнеев не особо интересует? - уточнил когтевранец. — Исключительно в дружеском плане. — Тогда предлагаю пожать друг другу руки и разойтись с тем, чтобы не разглашать никому полученную сегодня информацию, — предложил Чейни. — Меня вполне устраивает ваше предложение, а вас, Вечеслав? — Более чем, — Промямлил все ещё охреневающий Карелин. — Марк? -Ан… Аннал. Логично, — запнувшись на самом интересном месте согласился мой... спутник(?). Не смотря на непринуждённый тон, в воздухе чувствуется бешеное напряжение. Как перед поединком. Я с ним хорошо знаком, поэтому мне легко, к Чейни эта ситуация по большому счету не имеет отношения, ему легче, чем его другу. А вот застигнутый врасплох Слава и смущенный до предела Марк… Им явно сложнее. Я делаю пару нетвердых шагов к собеседнику. Ден спокойно жмёт мне руку и оборачивается на Славу. Тот подходит и сдавливает мою ладонь в своей. Теперь он злится. Никому не нравится чувствовать себя уязвимым, особенно слизеринцам. У них какой-то пунктик на эту тему. Плевать. Марк, тем временем, жмёт руку Чейни. Он, улыбнувшись, притягивает его к себе, что-то шепчет, когда я отступаю от Карелина, замечаю, что Маркул покраснел, но улыбается. Ему руку слизеринец жмёт спокойнее. Должно быть, считает его таким же как Ваня. Хм… Значит скорее всего Рудбой пасив. Из чего я сделал такие выводы поймет любой, кто хоть немного знает Марка. Он очень стеснительный и милый. И какой-то… Светлый что ли… Рядом с ним… Так. Стоять-бояться. Наши попойки всегда кончаются тем, что я начинаю размышлять о характере и душевной организации Маркула, после чего лезу к нему с обнимашками и лепечу, что-то о том, какой он неебически охуенный. Не то чтобы это было не так, но сейчас не время и не место. — Чтож, не будем вам мешать, — сказал Ден, подталкивая друга к дверям. — Да все нормально, мы уже собирались уходить. — Надеюсь мы не имеем к этому отношения? — Что вы! Просто так совпало. Я едва сдерживал смех. Обожаю эти обмены любезностями с Чейни. Он один из немногих здесь, с кем можно поговорить, будто мы в середине восемнадцатого века, а иногда и пятнадцатого, все-таки обстановка располагает. Мы уже почти покинули сартир, но тут как никогда не вовремя пред наши очи явился Ваня. И тут Славу прорвало. — Евстегнеев, ты охуел?! Какого черта ты мацаешь этих мокращелок у меня на глазах, консперолог хренов?! Ваня захлопал глазами сначала на него, потом на нас. — Пойдем-ка, парни, — сказал Ден, выталкивая нас с Марком в узкие двери. Стоило им закрыться, за нашими спинами раздался громкий, но увы неразборчивый крик Карелина. Чейни глянул на часы так, будто ничего не происходит и задумчиво сказал: -Пора возвращаться. — А они как? — Проорутся, пососутся и вернутся. — Думаешь? — Знаю. — Может их подождать? — Спросил Марк, ни к кому конкретно не обращаясь. — А зачем? Не маленькие, сами дойдут, — пожал плечами Ден. — Тем более, вряд ли они часто остаются наедине… Марк понимающе кивнул и направился к нашему столу, сгонять спортсменов. Видок у начавшей трезветь команды был прямо скажем покоцаный. Будто, только что отыграли матч со Слизерином. Самые пьяные повисли на более трезвых и вся честная компания поползла к выходу. Мы чуть подождали и последовали за ними в сопровождении когтевранца. — Ты давно узнал? — В начале октября. — Не уж то Слава рассказал?! — Не… Я их у совятни застукал, там было не отмазаться так, что с тех пор я единственный, с кем Слава это обсуждает и признаться я заебался. — Из-за чего? — Да, у него отношение к Евстегнееву от «люблю не могу» до «шлюховатая скотина» скачет по сто раз на дню. Не представляю как он с этим справлялся, когда не на кого было вылить этот эмоциональный поток. — Да, на Ваньку срывался просто и все. — Или сублимировал...