Когда падают листья и улетают корабли

Профессор Шелинг посвятил химическому анализу больше половины своей жизни, и почти всё это время провёл в лаборатории. Сначала под началом светил химии времён его молодости, позже, после получения учёной степени, в своей собственной. А лет десять тому назад ему предложили должность руководителя отдела химического анализа в департаменте космических исследований, и он не смог отказаться. Несмотря на смену места работы, Шелинг с командой аспирантов занимался тем же, чем и всегда: искал соответствия, выяснял экспериментально и аналитически, проверял результаты. И естественно, он почти жил в лаборатории, всё время шагая от стола к столу, лично следя за каждым опытом. Некоторые коллеги намекали ему, что времена, когда это было необходимо, уже давно прошли, и он мог бы спокойно сидеть в своём кабинете, лишь читая отчёты помощников, но Шелинг отмахивался. Ведь это означало пустить всю работу на самотёк, а какой тогда смысл в его руководстве? Однако последние два года он действительно гораздо меньше проводил опыты лично: ухудшилось зрение, и во имя точности всё делали его помощники. Теперь ему достаточно было раз в неделю проверять результаты, но он всё равно каждый день приходил в лабораторию, хотя и с каждым разом ощущал себя там всё менее нужным. «Интересно, — отчасти шутя думал вечерами Шелинг, — ощущали подобное знаменитые химики в старости, или я один такой?..» Временами он запирался в кабинете и пытался писать книгу о своих методах анализа, но дело не шло. В такие дни он приходил в лабораторию лишь под вечер и был несколько рассеян, даже расчёты отказывался проверять, боясь пропустить ошибку. Иногда он уходил в физическую лабораторию своего старого друга, Мально, но и там он не находил себе места, тем более, в физике он разбирался гораздо хуже, чем в химии. Общество другого профессора тоже не помогало, хотя он на это рассчитывал. Но Мально большую часть времени был занят, по-настоящему занят, и едва перекидывался с ним парой слов. Время шло, и Шелинг все отчетливее понимал: он выгорел. Лаборатория его не интересовала, все задачи казались слишком похожими, чтобы решать их с энтузиазмом, да и в целом химия перестала быть такой завораживающей. Профессор впервые был растерян, абсолютно не зная, что же делать дальше. Он стал приходить в лабораторию лишь по необходимости и все чаще — недовольным. Даже сложные проблемы абсолютно одинаковые, почему эти ассистенты никак не научатся решать их самостоятельно, мысленно спрашивал он сам себя. Когда в начале недели ему позвонил помощник и взволнованно сообщил «Профессор, вы нужны в лаборатории», Шелинг с раздражённым вздохом, не ожидая ничего интересного, вышел из кабинета и направился на свое рабочее место. Несколько минут спустя ассистент, видя нетерпеливый и почти злой взгляд профессора, торопливо рассказывал:  — Прислали час назад… Необходимо определить, чем взорвали корабль…  — Ну и в чём сложность, молодой человек? Запросите данные с анализатора Данна…  — В том-то и дело, профессор, что анализатор ничего не нашёл…  — Да что вы говорите! Это лучший прибор для определения взрывчатых и огнеопасных веществ и смесей, он не мог ничего не найти!.. — ворчал Шелинг, думая, что лаборанты опять не то запросили или… Помощник молча протянул ему распечатку с красноречивым «Вещество не распознано. Схожесть с занесёнными в базу данными: отсутствует». Шелинг задумался. Если допустить, что анализатор был исправен, то взрыв вызван чем-то принципиально новым, и если он сумеет верно описать новую смесь, то… То это будет сенсация. Профессор оторвал взгляд от листа и понял, что от него ждут указаний.  — Что ж… Будем работать. Остальные данные по взрыву мне на стол, подготовьте столы… И позовите профессора Мально, может понадобиться его помощь!.. Шелинг знал, что он выгорел. А ещё он знал, что эта задача зажгла его интерес вновь.