Игрушка

      Мальчишку притащил Арсен. Худющий и нескладный. Волосы прямые до плеч, белобрысые, синяк на скуле тщательно замазан тональным кремом. Шейка тощенькая, руки в цыпках, на прозрачных запястьях ещё синяки. Зато нарядный. Джинсики узкие, модной потёртости, кофтёнка рёбра обтянула и блестит, как чешуя. На Арсена глядел глазами побитой собачонки. Тот ему глазами на угол кивнул, и шлюшонок малолетний покорно засеменил туда, на кушетку.       — Очередной, — хмыкнул Олег. — Вот где ты их находишь? Почему мне такие лапочки не попадаются? Всё тихонькие у тебя да ласковые, а у меня одни суки.       — А ты их воспитывать не умеешь, — ухмыльнулся Арсен. — Вот они у меня где, — и обернувшись, кулак пудовый показал. — Да, сосочка моя? А рука у меня тяжёлая.       Пацанёнок сжался в комочек. Астахов хмуро глянул и отвернулся. Пить резко расхотелось. Да и не особо хотелось, собственно. Теперь он редко себе это позволял.

***

      Олег перехватил его во дворе, и заволок к себе почти насильно. Дэн и заехал-то ненадолго, квартиру проверить, и спешил обратно.       — Та ла-а-ан! — смеялся Олег, затаскивая Астахова в прихожую. — Морду-то скрючил! Весь теперь непьющий, культурно-бла-а-ародный! Пропал совсем, дома не появляешься. На кой хрен ты вообще уехал? А помнишь, как раньше? Вот времена были… Эх…       Про старые времена Дэн вспоминать не хотел. Вот если бы ещё и операции такие делали, чтоб ненужные моменты из памяти вычёркивать…       Олег быстро нехитрую закусь сообразил, и не слушая Астахова, усадил за стол. Тот решил, что посидит пару часов и слиняет под каким-нибудь предлогом. Приятель трепался, не умолкая. Под болтовню Астахов расслабился было, и опомнился, когда уже стемнело. Он только рот открыл, сказать, что пора, как в дверь позвонили и заявился ещё один Олегов дружбан. С мальчонкой.

***

      Арсен кукле своей полная противоположность. Холёный, рожа породистая, эдакий красавец из голливудского вестерна. Ну, и фигура не подкачала. Сидел, красуясь, и похоже, сам от себя пёрся. Олег об Астахове забыл, вокруг забегал, запрыгал, ещё закусок натащил.       Парнишка Арсена тихо сидел в углу, только глаза блестели. Дэн смотрел на скрючившуюся фигурку, и вспоминал другого из своей прошлой жизни. Тот не носил блестящих шмоток и украшений, и не подставлял задницу за деньги. Но глаза у него такие же были… Арсен заметил.       — Что, нравится моя игрушечка?       Хохотнул и рукой махнул.       — А-а-а… Он как рыба дохлая, не шевелится, лишь скулить умеет. Только деньги зря на него трачу.       — И на хрена он тебе тогда? — спросил Дэн.       Олег засмеялся:       — А он у нас добрый. Всё сироток подбирает.       — С ними проще, не выёбываются, — разглагольствовал Арсен. — И дома чисто, и задница всегда наготове, и не просит ничего. А будет вякать, так прибью сразу. Мирка, эй! Иди сюда!       Пацанчик поспешно вскочил, подошёл к Арсену.       — Любишь меня? Лю-у-убит! Куда деваться-то? — потрепал по волосам и кусочек сыра ко рту поднёс. — Алле! Хорошая собачка!       — Откуда он у тебя? — спросил Астахов.       — Откуда-откуда — от верблюда! — заржал Арсен. — У знакомого в карты выиграл. У него этой швали полный дом — говорит, что неплохой бизнес. А по мне, возни много с недобитками прыщавыми. Да вот этот вот почему-то глянулся. Детдомовский. Они не избалованные. Это, кстати, совет на будущее, если вдруг захочется, — и подмигнул Дэну.       — Ему не захочется, — сказал Олег. — Он у нас теперь аскет. Из города смылся, сидит в своём Хуеве-Кукуеве и носу не кажет. В монахи, наверно, решил заделаться, — и хохотнул. — А может, наоборот? Может, у тебя гарем там? Зульфия с Гюльчатой? Может, поэтому в гости не зовёшь?       Астахов промычал что-то.       — Я девок не люблю, — поморщился Арсен. — Вечно с ними проблемы одни. Вот, то ли дело — игрушечка моя. Что, Олежка, нравится? Могу одолжить ненадолго. Да ладно, вижу, как слюни пускаешь. Малыш у меня сговорчивый. Да, Мирка? Куда пополз? Ну, Олежка? Это круче, чем с бабой. Попробуешь, ещё просить будешь! Друга тоже можешь взять, я сегодня добрый.       — Давай! — загорелся Олег. — А, Астахов, давай вдвоём, а?       Мальчик попятился назад.       — Арсен, не надо…       — А тебя спрашивали?       — Ты обещал, что больше никогда…       — Опять нытьё своё начинаешь, — и Арсен с размаху отвесил мальчишке пощёчину. — Я тебе дома устрою последний день Помпеи! Последний раз щекоткой будет казаться. Я…       Дэн сам не понял, что произошло, но в следующую секунду Арсен оказался в углу, а костяшки пальцев заныли. Олег испуганно приподнялся.       — Ты что? — взревел Арсен. — Из-за этого? Меня — из-за шлюхи дешёвой? Ах ты, падла!       Кинулся, и снова мощный удар отправил его к стене. Астахов ухмыльнулся:       — Крутой, сука, детей бить? Ты со мной давай!       — Вы чего, мужики, охуели, что ли? — заорал Олег. — Охота морды бить, валите на улицу.       Дэн шагнул и кивнул в сторону выхода, но Арсен поднял руки. Сплюнул, вытер окровавленный рот.       — Руки об тебя, гниду, ещё марать… Мирка? Хули рот разинул? Пошли.       — Он не пойдёт.       — Да щаз! — ухмыльнулся окровавленным ртом Арсен. — Ты кто такой, чтоб указывать? Он мой, усёк?       — А мне похуй. Сказал, не пойдёт, значит, не пойдёт, — спокойно повторил Дэн.       Потянул мальчишку к себе и спрятал за спину. Тот пискнул только. Смотрел перепуганно. У самого Дэна взгляд был такой, что Арсен утих. Ноздри пораздувал ещё и сплюнул:       — Да подавись! Я всё равно его выкинуть собирался. Надоел хуже горькой редьки.       Шлюшонок от ужаса окаменел. Под молчаливыми взглядами двух мужчин, Дэн надел на него куртку, словно на маленького, и потащил по лестнице, забыв про лифт.

***

      В машине мальчик молчал и вжимался в кресло. На Дэна даже смотреть боялся.       — Да не трясись, не трону я тебя. Побудешь у меня, потом разберёмся. Звать тебя как, я не понял? Мирка?       — Миро.       — И сколько тебе?       — Восемнадцать.       — Надо же, — цокнул Астахов. — А выглядишь, как школьник. Это правда, про карты? — и дождавшись кивка, продолжил: — Как в кино! Давно ты с ним?       — Полгода. А куда вы меня везёте?       — А тебе есть куда идти?       — Нет, — прошелестел Миро.       — Ну, я так и подумал. Значит, ко мне едем, здесь недалеко. Да не ссы, говорю, я не маньяк-убийца. Эта харя сказала, что ты вроде из детдома? — спросил Астахов через некоторое время.        — Я родителей очень плохо помню, — тихо сказал Миро. — Комнату помню, картина на стене висела, диван у окна и медведь на нём большой, плюшевый. Когда мама умерла, мне три года было. Папа женился снова, а новой жене я был не нужен. В детском доме я пять лет жил, потом меня усыновили. Огромная семья, двенадцать человек и все приёмные. Знаешь, наверно, о таких семьях?       Дэн кивнул.       — У них ферма большая была, работы хватало. А себя велели называть мама Света и папа Игорь.       — Били?       — Ну, не то чтобы… но если норму не выполняли, то есть не давали. Летом ещё ничего, всегда чего-нибудь найти можно, яблоко, огурчик или морковку. А зимой хуже. Мы девчонкам старшим завидовали, они в доме работали, там тепло и еды всегда навалом.       — Одно время был такой беспредел, — сказал задумчиво Дэн. — Но теперь с этим строго. И что же, все вокруг знали и молчали? А полиция?       — Рядом никого не было, мы на отшибе жили. А полиция прикормлена, и на лапу давали всем, кому нужно.       — А в бордель ты как попал?       — Сначала меня не трогали, я маленький был. Девочек старших увозили куда-то часто, Милу и Таню. Мила всегда довольная возвращалась, а Таня плакала постоянно. Вернется, и два дня лежит, ни с кем не разговаривает. А однажды приехал мужик и меня приглядел… — мальчик вздохнул. — Я испугался ужасно. Мама Света и папа Игорь сказали, что если буду слушаться, будет не страшно и не больно, и что потом меня не будут много работать заставлять. Буду дома с девочками. Но я всё равно не хотел, и когда за мной на следующий день приехали, я зелёнку нашёл и облился. Вышел весь зелёный…       — И что потом?       Миро отвернулся к окну и вздохнул:       — Неделю валялся, встать не мог от побоев, а когда поднялся, убежал.       — А почему раньше сбежать не пытался?       — Не знаю, боялся, — Миро пожал плечами. — Да и некуда. А в тот день я уже не думал ни о чём. Мама Света сказала, что за мной опять приедут, и если я чего-нибудь выкину, меня в навозной яме утопят, и никто искать не будет. Мы ночью ушли. Я и Таня. Она давно хотела, но одна боялась.       — И что дальше?       — Дальнобойщик до города нас довёз. За минет.       — А-а-а…       — Таня ему сделала. В городе мы прибились к местным бродяжкам. Машины мыли, попрошайничали, воровали… Потом Таня пропала. Ребята сказали, что она в машину к какому-то парню села. И меня так же сманили. Его звали Ари. Аристарх. Сказал, что такие, как я, на улице долго не протянут. И если не прирежут меня в подворотне, то от наркоты загнусь, а у него я буду как сыр в масле кататься…       — И под мужиков ложиться, — закончил Дэн. — Стоило ли тогда вообще сбегать?       — Я к тому времени уже ко всему был готов. И потом, у Ари совсем по-другому было. У него не просто дом, как у мамы Светы с папой Игорем, а особняк большой. Там кроме меня ещё пятеро было: три девочки и два парня. Нам целый этаж выделили. Еды вдоволь и спать можно было, сколько хочешь. И те мужчины, к которым меня возили, не издевались, не мучили. Почти.       — Почти, — хмыкнул Дэн. — И что, снова никто не догадывался? Те же соседи?       — Нет. Ари оргий дома не устраивал. Нас на машине к клиентам развозили, а кто там за тонированными стёклами сидит — кому какое дело!       — А к Арсену, уёбку этому, зачем согласился поехать? Ну не силой же он тебя тащил?       Миро замялся.       — Он мне понравился сначала. Всё шутил, пытался меня рассмешить.       — Шутник, значит? — невесело усмехнулся Дэн. — То-то, смотрю, житуха у тебя развесёлая.       Миро сник. Потом глянул исподлобья:       — А вы? Вы какой?       — Я? А я, пожалуй, не лучше. Если узнаешь, может, захочешь и к Арсену вернуться…

***

      — Это ты так поел? — спросил Дэн, глядя в тарелку. — Тут ещё пол-Китая накормить можно.       — Нет, — улыбнулся Миро. — Мне много.       Астахов вздохнул и включил чайник. Мальчонка тянул из чашки горячую жидкость, смешно вытянув губы, и не сводил взгляда с конфет на столе. Дэн подумал и достал ещё сгущёнку. И хохотнул, глядя, как у Миро глаза загорелись.       — Почему вы в деревне живёте? — неожиданно спросил Миро, облизывая ложку. — Если квартира есть? Одному, наверно, скучно.       — Привык, — сказал Дэн. — Да и не захочется со мной никому.       — Почему? И почему вы в машине сказали, что не лучше Арсена?

***

      Говорить было нелегко. Раньше всегда хотелось высказаться, душу облегчить, а теперь язык словно к нёбу прилип. Рассказывал он скупо — Миро подробности ни к чему. И без них, наверно, потом смотреть на него не захочет.       — А что с ним теперь? — спросил Миро, после долгого молчания. — С Егором? Он жив?       — Я ездил к его дому, но подняться не смог. Струсил. Сидел в машине по полночи и домой уезжал. И пил. Говорят, в бутылке хорошо горе топить, только чушь это всё. Наоборот, ещё хуже делается. Только всё равно пил, другого ничего не хотелось. Антоха сбежал, аж куда-то за Урал, к родне. Испугался, что посадят. Орал, что он ни при чём, что я его заставил… А Ромка здесь. Он узнал, где Егор живёт, ездил к нему.       — Зачем?       — Денег предлагал, — пожал плечами Дэн. — Что же ещё. Я бы тоже всё отдал, если бы это помогло.       — Он не взял?       — Ну, а сам-то как думаешь? Мне с ним в жизни не расплатиться только за то, что не заявил на нас, иначе сейчас ты со мной не разговаривал бы.       — Я не осуждаю, — сказал Миро. — Мне Арсен и похуже вещи рассказывал. Порой мурашки по коже, а он только смеялся. И у Ари ребята всякое говорили… А вы тогда не в себе были, и потом, раскаялись ведь. Это многое меняет.       — Ни хуя это не меняет! Я всё соображал. Я же не за одну минуту это придумал, целый план составил.       — Всё равно, — упёрся Миро. — Вы от любви голову потеряли, а люди и не на такое порой идут.       — Нормальные люди ради любви на подвиги идут, и только подонки на преступления, — перебил Дэн. — Да и где она, любовь-то? С того дня как отрезало. Я пацана каждый день после этого вспоминал, а её ни разу не вспомнил.       — Но почему переехали?       — А потому что проснулся однажды в ванной с бритвой в руке, и понял, что не остановлюсь. Собрался в один день и сбежал. Здесь дел по горло было — всё гнилое, разваливалось. Не до пьянки стало, и не до суицида. Работу новую нашёл.       — Одному всё равно тоскливо.       — А ты оставайся, — ляпнул Астахов. — Вдвоём веселей. Кстати, а что с твоими документами? Вообще ничего нет?       — Нет, Ари ездил к маме Свете, и вернулся с паспортом. Припугнул, может, или выкупил. А потом он паспорт Арсену отдал.       — Ну, с этим козлом я разберусь, — махнул рукой Дэн.       Миро глазами захлопал:       — Вы что, серьёзно?       — А ты против? Тебе здесь вроде понравилось.       — Да, очень. Я вообще привык на воздухе. Но ведь я…       — Ну и я не святой, как ты понял, — перебил Астахов. — Я заставлять не буду, но если хочешь новую жизнь начать, то, по-моему, самое время и место.

Эпилог

      Дэн проснулся ночью, словно толкнул кто. Миро сидел в темноте на краю кровати и смотрел в окно. Астахов спросил почему-то шёпотом:       — Ты почему не спишь?       — Снег пошёл, — тоже шёпотом ответил Миро. — Тихо так. Мне сон приснился странный, будто тебя нет, а я один живу.       — Интересно, и куда я делся?       — Не знаю.       — Спать ложись, — сонно пробурчал Астахов, сгребая его назад. — Насмотрится дребедени перед сном, потом снится хрень всякая…       — Хороший был фильм! — запротестовал Миро.       — В хороших фильмах герои на собственных кишках не вешаются. Вот выкину телек на фиг, чего тогда делать будешь?       — На тебя смотреть буду. Это, кстати, тоже неплохо.