Бабушка

Антон не любил свою бабушку. Она была для него чужим, почти незнакомым человеком. В детстве его не отправляли в деревню пить парное молоко и бегать босиком по росистой траве. Всего пару раз он с родителями приезжал ненадолго в добротный деревянный дом с резными наличниками, который стоял почти у самой кромки леса. От этих поездок сохранилось неприятное чувство ненужности и даже неуместности их присутствия там. И бабушка не была той сдобной улыбчивой старушкой в платочке и очках, образ которой рисует воображение при слове «бабушка». Нинель Аристарховна напоминала скорее аристократку в изгнании: прямая осанка, холодный высокомерный взгляд… Такой она запомнилась Антону, теперь он смотрел на нее и видел, что за прошедшие годы Нинель Аристарховна ничуть не изменилась. — Сходи, пожалуйста, за хлебом, — ее ровный, чуть глуховатый голос раздражал. Антона сейчас бесило буквально все: в нем кипела злость на родителей, на несправедливость жизни, и он едва сдерживался, чтобы не наорать на бабку и не сказать, куда бы она пошла сама со своим хлебом. Предки не имели права так по-свински поступать с ним, единственным ребенком! Подумаешь, отказался идти в десятый класс — что там делать в той школе, штаны протирать? И к колледжу он пока не готов, имеет право человек подумать, чем хочет в жизни заниматься? А они уехали в Эквадор, бросив его на попечение бабки, которая, как оказалось, и не собиралась задерживаться в городе. — Там дождь, — выдавил Антон сквозь зубы и мотнул головой, стряхивая крашеную челку со лба. А еще у подъезда бухала компания Генки-пришибленного-на-всю-голову. Никогда не знаешь, что выкинут эти придурки. Попробуй объяснить придуркам, что ты гот и ногти красишь черным лаком не потому что пидор. — Антон, нам завтра выезжать очень рано. Булочные будут еще закрыты, а в дорогу нужно взять бутербродов. Возьми зонт и сходи за хлебом. Я пока соберу вещи, потому что ты этого делать явно не собираешься. — Не пойду! — выкрикнул Антон. — И не поеду никуда! Оставь меня в покое! Сквозь открытую форточку его голос, наверное, был слышен и у подъезда — прелести жизни на первом этаже. Антон с опаской обернулся и тоскливо посмотрел на компашку — Генка гнусно лыбился. Остальные откровенно ржали. — Достают? — внезапно участливо спросила бабушка. Антон кивнул. Пусть думает что хочет. Она развернулась к окну. Подняла правую руку вверх и резко взмахнула. — Иди. Теперь никто не тронет. Зонт возьми. Антон смотрел на пяток растерянных ворон, скачущих по палисаднику у подъезда. Он обернулся. Бабушка протягивала ему кошелек и черный пакет с яркими цветами. Антон молча взял пакет и вышел из квартиры. На улице асфальт уже подсыхал после дождя. Вороны, увидев Антона, разразились хриплым карканьем и, нелепо подпрыгивая, поскакали к нему. — Кыш! — мстительно сказал Антон и взмахнул пакетом, отгоняя самых наглых. Он шел к булочной на углу, старательно обходя лужи и думая, что теперь свою бабушку он ослушаться вряд ли рискнет…