Дети моего врага

- Где они?!       Огненно-рыжий эльф почти двухметрового роста в ярости мечется по разгромленному, залитому кровью залу. Он точно помнит, что здесь, помимо сбежавшей Эльвинг, есть ещё и её дети. Такие маленькие, беззащитные... но это пока. Рано или поздно воровская кровь даст о себе знать. Убить, выкорчевать заразу! И отнять самое дорогое, то, во что отец вложил саму жизнь...       Сильмарилл. - Майтимо, успокойся! - другой эльф, пониже ростом и черноволосый, встаёт на его пути. - Сильмарилла здесь нет! - Уйди, Макалаурэ, не лезь под руку, а то... - медноволосый Майтимо захлёбывается яростью. - А то - что? - Маглору страшно. Вот и докатилось проклятие Намо до его брата. Странно только, что не до него самого, ведь сначала оно выкосило младших феанорингов, превратив их в невменяемых чудовищ...       Ведь Берен и его потомки не виноваты, что Тингол вручил Сильмариллы именно ему. Не они должны страдать. Чудится Маглору: это из-за неспособности отомстить Чёрному Врагу, Морготу, дети Феанаро срывали злость на тех, кого они могут достать.       А в глазах Маэдроса, зелёных глазах Нерданэли - пляшет безумие. Такое же, как когда-то в глазах Келегорма, Куруфина, Карантира, Амраса... Амрод остался в Альквалондэ, под руинами сгоревшего корабля... И возможно, он самый счастливый из братьев. - Что - а то? - повторяет Маглор. - Убьёшь собственного брата?       Маэдрос встряхивает головой. Зелёные огни гаснут, теперь это обычные глаза очень усталого и немолодого эльфа. - Нет, - медленно, сквозь сжатые зубы, выдыхает он. - Брата я не убью. Но зачем, зачем ты защищаешь этих... - Затем, что Сильмарилла у них нет. Вот он, наш Сильмарилл, в небе летит.       Рука Маглора протягивается к окну. Там, в тёмном и непроглядном небе, сияет одна-единственная звезда. Если приглядеться, то можно разглядеть у звезды крылья. Это большая птица, похожая на чайку.       Эльвинг. Эру услышал её молитвы.       Только не чайка она, а кукушка. Разве она не понимает, что ждёт её детей, когда до них доберутся феаноринги?       Или - понимает? Вдруг она, как и Лютиэн, провидица? Потому что у Маглора уже дрогнула рука и заговорила совесть. А значит, дрогнет и Маэдрос. - Не трогай их, - твёрдо глядя в глаза брату, произносит Макалаурэ. - Мы и так причинили этой семье страдания. Это из-за нас Эльвинг осталась одна. И если бы не наши братья с их жаждой крови, то, возможно, Сильмариллы давно были бы у нас.       Рука его ложится брату на плечо, словно в попытке остановить, сдержать, успокоить... - Спой мне, Маглор, - вдруг просит Майтимо.       Раз просит спеть, значит, ещё не всё потеряно. И Маглор расчехляет арфу.

Что ж ты болишь, Что так болит? Разбился стриж О злой гранит. Низко летел, Хотел успеть, Да не успел Перелететь...*

      Песня, для Маглора совершенно нехарактерная. Он и сам не знает, он ли её сочинил, или кто-то во сне ему надиктовал. Осанвэ** - штука временами коварная... Чудится Маэдросу: в этой песне несёт свои тяжёлые воды не река - их собственная судьба, и несёт она их в те края, откуда нет возврата и где их не ждёт ничего хорошего. - Почему именно она? - спрашивает он. - Сам не знаю, - Маглор как будто ошеломлён тем, что его арфа и его горло выдали именно эту песню. - Ладно, всё равно спасибо. И всё-таки? - Знаешь, Майтимо, я устал. Мы с тобой остались одни против всего мира. И мы уже умираем. А у меня нет детей. И не будет. Моя Эри осталась там, в Валиноре... - Ты что, хочешь их... усыновить? - А почему бы нет? - вдруг с залихватской улыбкой, совершенно не гармонирующей с его усталыми глазами, произносит Маглор. - Пусть хоть кто-то, кроме тебя, будет за моей спиной, хоть кто-то полюбит меня. - Дурак ты, Маглор, - печально вздыхает рыжий и отходит к окну, где маленькая белая звёздочка уже совсем почти не видна. - Забирай их себе, только не пожалей... - Эй, малыши, - всё с той же грустно-весёлой улыбкой зовёт Макалаурэ. - Вылезайте, вас никто не обидит. Я не позволю...       И они появились. Совсем крошечные, но уже в том возрасте, когда память и разум эльфа достаточно крепки, чтобы помнить, кто их друг, а кто враг. Тёмненькие, настороженные, как зверьки и совершенно одинаковые внешне... - Почему ты так ненавидишь ада***? - Да какой он тебе ада! Он чужой, чужой, понимаешь? Из-за него нас бросила мама! И папа, настоящий папа, к нам теперь не вернётся! Он чужой дядька! А его брат нас вообще убить хотел! - Но ведь ада Маглор нас спас! - Лучше бы он нас вообще не трогал! И его брат! И вся их семья! - Элрос... - Что - Элрос? Почему все думают, раз маленький, то дурак? Я хоть и маленький, но ничего не забыл! - А я, по-твоему, дурак? - Нет, ты не дурак, Элронд. Ты слабак. Тебе так страшно остаться без папы, что ты этого Маглора называешь папой! Чем он тебя купил? Печеньками? Или песнями?       Эллерондо молчит. Он не знает, что ответить брату. Его маленькое ещё сердечко разрывается на части. И брата жалко - вон он какой несчастный, одинокий, почему бы ему не простить Маглора и тоже не поверить, что он папа? И Маглора жалко: старается, старается угодить, да никак не выходит - не любит его Элрос. И себя в этой ситуации жалко. Вот если бы он мог сделать счастливым и Маглора, и Элроса... - Слышишь? Опять воет. - Не воет, а поёт. - Нет, воет, воет! - Эллероссэ топнул ножкой и заткнул уши.       Хотя голос, доносящийся из соседней комнаты, действительно прекрасен. Не зря Макалаурэ Канафинвэ считается одним из лучших менестрелей...

Светел восход, Печальна мать. "Иди, сынок, Судьбу искать. Долгий твой путь Господь хранит, Да не забудь Про злой гранит...

      Маглор поёт и думает о том, что Нерданэль была провидицей. Не зря она умоляла их всех - начиная Маэдросом, кончая Рыжиками - не следовать за безумным отцом в его безумном походе, что это только принесёт им погибель. Но когда они, что называется, упёрлись рогом, она смирилась и даже благословила их, как могла. При этом в её зелёных глазах стояла такая смертная тоска...       И вот он, гранит. Об него уже расплющило всех, кроме него да Майтимо. Да и то... Слабеньких провидческих способностей Макалаурэ достаточно, чтобы видеть, что они оба обречены. Чудится ему кровь на руках, окровавленный сияющий камень в ладонях... Не кончится добром их поход, и победа обернётся поражением...       

Не обмани, Не укради, Да берегись Чёрной ладьи. С ними уйдёшь В дальнюю даль, А там найдёшь Слёзы-печаль. Не пощадят Гранит ладьёй, Сон оградят Мёртвой водой...

      Вздрогнув, Маглор прервал песню. Как же похожи эти строки на пророчество Намо - про бессчётные слёзы и смерти... Откуда вообще взялась эта страшная песня, кто её подбросил обречённому менестрелю, и почему она так часто всплывает именно теперь?       Он отложил арфу и открыл дверь в комнату мальчишек.       Совершенно одинаковые. Гладкие тёмные волосы, серые глаза, белая кожа - кто подарил им всё это, Берен или Лютиэн? Они были чем-то похожи, эти трагически влюблённые и прошедшие ад, награждённые за все страдания коротким счастьем смертных. И теперь их черты видны в близнецах. И душа Маглора стонет от этого сходства. - Ада! - Эллерондо срывается с места, виснет на Макалаурэ. Эллероссо уворачивается от объятий.       Такие одинаковые. И такие разные...       Мальчишки прыгают с мечами. - Ты меч не так держи, - наставляет одного из них Маглор. - Его у тебя выбьют. Не выворачивай кисть! Держи её вот так! - и он осторожно поправляет мальчишечью руку. Серые глаза смотрят исподлобья, как у волчонка, того и гляди бросится. Элрос. Но не бросается, а послушно меняет положение руки. - А ты как ноги держишь? Они у тебя, как палки. Тебе же неудобно! Мягче стой, чуть-чуть на полусогнутых. Они должны быть как пружинки!       Второй, и это точно Элронд, старательно меняет стойку. Получается плоховато. Но времени у них много. Лет пятьдесят. Или сто. Эльф считается взрослым в пятьдесят лет, но эльфийское совершеннолетие отмечают в пятьсот. Но и в тысячу лет эльф считается очень юным.       Маглор отходит в сторону, но продолжает следить за мальчишками.       Эллероссэ - буйный, яростный. Он помнит, что перед ним брат, но всё равно увлекается и начинает его теснить. Эллерондо - уже сейчас холодный, спокойный, из него выйдет неплохой эльфийский Владыка - если все они, конечно, доживут. И он абсолютно спокойно отражает удары брата, даже самые могучие.       Такие одинаковые. И такие разные. Элрос - огонь, упрятанный в плоть. Всё, что у него на душе - сразу отражается на лице. И Маглор знает, что тот так и не простил ему бойни во дворце и бегства матери. Хотя ненависть его со временем поутихла. Уже спокойнее принимает его объятия, хотя и не отвечает на них. Но по-прежнему сверкает глазами. Что он говорит брату, когда остаётся с ним наедине?       Элронд совсем другой. Он уже сейчас мудрый. И гасит гнев брата, как когда-то сам Маглор гасил ярость своих братьев. Он сам обнимает Маглора при встрече, и эти объятия искренни. Он сумел простить ему всё и даже привязаться. Но... какие мысли бродят подо льдом его глаз? Что он думает, когда остаётся один? - Брат! Ты опять в тоске?       Это Маэдрос. Шумный, яркий. И безумия в его глазах пока не видно. Слава Эру...       Мальчишки опускают деревянные мечи и застывают. Маэдроса они оба не любят. Но готовы его терпеть: один ради Маглора, а другой - ради брата. И рыжий это знает. Но выражение лица у него не меняется. То ли он такой непрошибаемый, то ли ему просто наплевать на мальчишек. - Я не в тоске, я думаю. - Хоть мне не ври! Думаешь, я ничего не понимаю? - Не при них, Майтимо, не при них... - Воля твоя, но от разговора ты не уйдёшь. А пока... бери меч, покажем класс этой мелюзге!       А дальше начинается танец. Танец огня и воды. И мальчишки, разинув рот, позабыв о своей неприязни, смотрят на это завораживающее зрелище.       ...И когда-нибудь Элрос станет неукротимым и неотразимым в бою, как лесной пожар. А Элронд - рассчётливым и опасным, обманчиво спокойным, как водный поток большой реки... - Вот говорил же я тебе, что ничего из этого не выйдет? - Молчи, Майтимо, - поморщился Маглор. - И без тебя тошно. Но я всё равно добьюсь своего. Они поверят мне. Оба. Элронд уже верит. - А ты в этом уверен? Не отвечай. Он умнее своего брата. Я бы сказал - мудрее. В нём есть что-то от холодной расчётливости Тингола. Ох, этот Тингол, который чужими руками вытащил каштаны из огня! Правда, это его и погубило, в конце концов. Но не суть в этом. Этот вырастет таким же. И будет использовать таких, как Берен, в своей игре. А где гарантии, что он не использует тебя и твою привязчивость? Элрос хотя бы не врёт. Ты играешь с огнём и водой, брат. - Но не с медными трубами. У меня хотя бы есть смысл существования, а у тебя? Ты всё ещё гонишься за Сильмариллами, хотя они давно в тех руках, которые их достойны. Берену и их потомкам они не сожгли руки. Они просто были их хранителями. Теперь тот Сильмарилл, который унесла Эльвинг, висит в небе, и будет там висеть до конца времён. Неужели ты думаешь, что то же самое не произойдёт с двумя другими? Они точно так же не дадутся нам. А у меня теперь есть те, о ком я должен заботиться и кого могу назвать моими... - Так в тебе, никак, несложившийся отец заговорил? Своих нет, чужих присвоил? Но они тебе чужие, в сотый раз повторяю. Не лучше ли было тогда избавиться от них... - Уймись, - перебил его Маглор. - Ты и сам не смог бы их зарубить. Ты и сам к ним привязался. - Да, брат, ты прав, - засмеялся Маэдрос. Смех получился горьким. - Не мог бы. Я не столь кровожаден, как наши братья. Меня до сих пор мучит совесть за то, что я не нашёл Элуреда и Элурина, когда они пропали в лесу... - Я их нашёл, - вдруг произнёс Маглор. - Когда?! - воскликнул брат. - Расскажу как-нибудь, когда смогу облечь это в слова.       Рыжий кивнул головой. Как и все поэты, его брат немного безумен, и лучше его не подгонять. Сам расскажет, когда придёт время.       Голос Маглора спокоен и глубок, ребятишки слушают внимательно. Даже Элрос. Что бы он не чувствовал к самому Макалаурэ, но сказки и песни его он любит. - Жили-были в одной стране: король, королева, прекрасная принцесса и два маленьких принца - одинаковые, как вы, так что даже мама их путала между собой. И однажды в их страну пришла беда - напали на них враги. И ворвались они во дворец, круша всё на своём пути. Тогда отец-король крикнул: "Бегите, я их задержу!" - и схватился насмерть с самым злым врагом. И убил его, но и сам умер, потому что враг был не только злым, но и сильным, а главное - сумасшедшим. А враги не отстают, настигают. И тогда мама-королева загородила дорогу врагам, и они ненадолго отстали, но королева была женщиной, а враги мужчинами, и она была всего одна...       Услышали дети шаги за спиной, и поняли, что остались одни на белом свете. И тогда мальчики сказали сестрёнке:       "Ты девочка, а мы мужчины, мы должны тебя защищать. Вот тебе папина корона, это из-за неё на нас напали, потому что хотят её себе".       "Почему же папа им её не отдал?" - удивилась сестрёнка.       "Потому, что эта корона сделала нашу страну сильной, она спасла её от разрушения. А враги наши только разрушать и умеют!"       С этими словами мальчики вручили старшей сестрёнке отцову корону и сказали:       "Беги!"       И принцесса побежала - так быстро, как только могла, и лес скрыл её, а туман заслонил, а следы её замела пурга, и враги не догнали её.       А мальчики остались. И они сражались храбро, но они были всего лишь маленькими мальчиками, и враги взяли их в плен. Они их и били, и пытали, но так и не узнали, куда скрылась их сестра. И тогда враги завезли их в тёмный лес, в самую чащу и бросили там: мол, сами умрут.       А кругом вьюга злится, и волки воют, и встать нет сил, и темно, и страшно. Только мальчики приготовились к лютой смерти, как взвихрился снег белым клубком, и из этого вихря появился всадник. Сам огромный, глаза светятся, и конь под ним огромный. А рядом собаки прыгают - все, как на подбор, с телёнка размером, белые, как молоко. Разогнали они волков, окружили мальчиков, хвостами виляют - мол, вы не бойтесь, мы вас в обиду не дадим. А всадник голову склонил, да и говорит:       "Привет, мальчики. Как вы очутились в этом лесу?"       "Здравствуйте, дяденька, Спасибо, что от волков спасли, а кто вы? И чем вас отблагодарить?" - спрашивают принцы.       "Я Оромэ-Охотник, и благодарностью вашей станет ваш рассказ", - отвечает всадник.       И рассказали ему ребята всё, как было.       Нахмурился тут грозный всадник:       "Неправильно поступил ваш отец, что чужое сокровище присвоил, но и враги ваши великое зло сотворили. За жадность и за злобу будут они наказаны. Но вам я помочь не смогу - страна ваша погибла, да и камень всё ещё не в тех руках, что могут его уберечь. Что ж... есть один способ вас спасти. Превращу я вас в медвежат - ведь ваш предок умел становиться медведем, когда хотел. Но вы будете медведями до тех пор, пока не полюбят вас прекрасные девы, да не разглядят сквозь шкуру медвежью человеческую душу. Тогда станете вы вновь людьми, да способность превращаться в медведей сохраните. Но и вы, и ваши потомки будете жить в безвестности, пока не подойдут к концу три времени, да клятва не свяжет вас с вашим дальним родичем - тогда вновь величие обретёте"****.       С теми словами взмахнул Оромэ плащом, взвихрился снег, и мальчики потеряли сознание. А когда очнулись, увидели у себя вместо рук мохнатые лапы, и поняли, что теперь они медвежата. Хотели заплакать от горя, а получился у них рёв. Тогда они огляделись по сторонам, и видят - стоит огромная корзина, а в ней - мёд, орехи, лепёшки свежие, ягоды...       Наелись медвежата до отвала, да заползли в глубокую нору, что под выворотнем образовалась. Раскопали её своими сильными лапами, да уснули там до весны... - А что дальше было, ада Маглор? - спрашивает Элронд, протирая сонные глаза кулачками. Элрос как будто копирует брата - такой же умилительно-сонный, и ни капли неприязни в глазах. Неужели Маглор всё же смог его приручить? - А потом медвежата выросли, и повстречались им прекрасные девы, и разглядели в них людей, и полюбили. Тогда наши медвежата превратились в парней и женились на них, и жили они долго и счастливо. Сказке конец, а кто слушал - молодец.       Маглор чмокнул засыпающих близнецов в глаза, прикрыл их одеялом и вышел в коридор. Там его поджидал Маэдрос. - Хорошую ты сказку придумал, - кривовато улыбнулся он. - Интересно, а они поняли, что ты рассказываешь про Диора и его детей? - Надеюсь, что нет, - зябко пожал плечами Макалаурэ. - Но даже если поняли... что ж, я готов к этому. - Слушай, а с чего ты взял, что Элуред с Элурином превратились в медведей? - сдвинул брови рыжий. - Я тогда ничего не нашёл, кроме крови на снегу и волчьих следов, и трижды проклял всё на свете... - Я говорил тебе, что видел их, - тихо ответил брат. - Я тоже их искал. Только весной. Думал, что снег занёс их тела, и хотел хотя бы похоронить достойно... А встретил двух чёрных медведей. Они были совсем ещё небольшие, люди таких называют пестунами. Они шли рядом, хотя среди медведей такая общность в отсутствие матери большая редкость, эти звери по натуре одиночки... Но эти шли рядом, бок о бок, и я как-то понял, что они братья. А когда встретился с ними глазами, то понял, кто они. У них глаза Лютиэн, они цвета серебра. А может, и Берена - на тёмной шкурке любой оттенок серого или голубого покажется светлым, как серебро. Я сказал им: "Не бойтесь, ребята, я вас не выдам. И простите нас". И они кивнули. После чего прошли мимо. И я надеюсь, что они встретили своих дев, и что их потомки живут среди людей... - Если это так, то я благодарен Оромэ. Одним злом на нашей совести станет меньше... - печально кивнул Майтимо.       Годы идут - дети растут... И вот уже вытянулись, как молодые деревца - стройные, темноволосые, сероглазые. Красавцами их не назовёшь - есть в них что-то иное. Какая-то надёжность, прочность, упругость эльфийского меча. Это не то, на что любая дева западёт сразу, но то, что она полюбит постепенно, безоглядно... и навсегда.       Давно забыта и открытая ненависть Элроса, и затаённый страх Элронда - теперь всё искренне, не напоказ. Как будто Маглор и есть их отец. И он, не скупясь, даёт им всё, что знает и умеет, делится с ними как бы не собственной жизнью...       Которой и так мало осталось.       Словно предчувствует скорую разлуку. Ибо у эльфов так принято. Взял в руки меч, сразил первого врага - уже взрослый, равный. И ребёнок, бывший ребёнок - может уйти... А может и остаться. Ему решать. И ты уже не можешь, не вправе его останавливать.       "Бедная мама, как же тебе, должно быть, было тяжело отпускать нас в смерть"...       Элрос грезит морем. Ходит на пристань, слушает разговоры людей. Говорят, что островное королевство Нуменор постепенно обретает мощь, и там же живут Эарендиль и Эльвинг.       Элронд, напротив, обретает друзей среди эльдар - всё новых и новых. Сам Гил-Гэлад его заметил. И Кирдан-Корабел. И сыночек Орофериона, Трандуил, постоянно с ним в компании появляется - даром, что красавчик уже вполне себе взрослый эльф, куда ему с таким мальчишкой...       И Маглор со страхом ждёт того дня, когда парни сделают свой выбор. Ибо, если он останется один...       ...то Клятва Феанора вновь вцепится в его душу. Он и воспринимает её, как страшного, жуткого паука, который медленно, но верно пьёт его кровь, жизненные силы. В его воображении Клятва похожа на Унголианту, и стоит ему задуматься о ней, страх сковывает сердце. Исполни он клятву, не исполни - всё одно во Тьму идти. Поэтому - не взрослейте, мальчики... пожалуйста... подождите немного... - Теперь вы взрослые мужи, дети двух народов. Настало время выбирать судьбу. Ибо, как показало прошлое, не дано детям Эру нести две судьбы. С кем же вы разделите её, со смертными людьми или с Перворождёнными? - Я, Элрос Эарендилион, отныне выбираю путь смертных людей. Ибо тяжела для меня эльфийская бессмертная память. Я всё простил, но я всё помню, и не хочу нести этот груз бесконечно... - Я же, Элронд Эарендиллион, останусь Перворождённым. Это моя память, и я вынесу её до конца, и не побоюсь взглянуть в глаза правде. Я всё помню, но я всё простил... - Да будет так!       Нелегко говорить с Валар, а для тех, кто делает это впервые, вдвойне.       Близнецы смотрят друг на друга. Внешне они не изменились. Но как будто проявилась в них некая законченность. Теперь Элрос - яркий, огненный, от его лица исходит сила - такая сила бывает в героях из рода людей, в их величайших Владыках. Только ли памятью продиктован его выбор? Ведь и раньше он восхищался смертными людьми, эдайн... Элронд же - спокойный, мудрый, как алмаз, и алмазами выглядят его глаза. Словно истончились его черты, стали ещё прекраснее... Теперь он истинный Перворождённый. И в нём видно величие короля - эльфийского короля. - Да, брат, - с трудом произносит Элрос... или не Элрос? Как же теперь его будут называть? - Теперь никто не скажет, что мы совсем одинаковые... - Да уж, - горько вздыхает Элронд. - Пойдём, прогуляемся по нашим местам... напоследок... А то вдруг в будущем я увижу только твоих внуков?       Это в нём заговорил провидческий дар эльда, о чём он пока не подозревает. Правильно ли он говорит? Будущее покажет.       И они бродят, и говорят друг с другом, и не могут наговориться. То, что произошло, кажется им неодолимой пропастью, и края этой пропасти всё дальше, дальше...       С утра что-то жмёт в груди, не отпускает. Какое-то предчувствие.       

Что ж ты болишь, Моя душа? Летает стриж, Волей дыша. Тихо у ног Плещет волна. Много дорог, Твоя одна...

- Ада?       Элронд. Совсем уже взрослый. А Маглор и не заметил, как он вырос. Но где же Элрос? - Что случилось? - а предчувствие давит всё сильнее, сильнее... - Элрос, он... ну... - Говори, мальчик мой, я готов... - Хорошо. В общем он... стал человеком. Ада, ада, что с тобой?! - Ничего... ничего страшного... - Ты совсем белый!!! - Принеси вина... или травяного напитка, ты знаешь какого...       Элронд убегает на кухню, а Маглор понимает: вот оно. То, чего он не ожидал, то, чего подсознательно страшился. Его наказание. Один из братьев проклял своё бессмертие и своё происхождение и принял смертность, как дар или как спасение. - Вот, я принёс. Выпей, скорее!       Терпкая струя обжигает глотку: вино, да ещё самое крепкое, какое только хранится в подвалах. Но боль отпускает. Надолго ли? - Как... он? - слова еле проталкиваются в глотку. - Просил его простить. Он боялся, что ты... не выдержишь. Сказал, что не надо тебе видеть его... теперь.       И тут их глаза встречаются, и если бы не вино, стальной болт, ввинтившийся в сердце, стал бы совсем невыносимым. В глазах у Элронда - мука. Словно отражение его, Маглоровой, муки.       Он простил. Но - не забыл. И он всё знает. Кто ему рассказал правду о смерти близких? Да кто угодно. Все помнят как подвиги, так и злодеяния феанорингов. И попытка укрыть смерть Диора за сказкой была лишь временным спасением. - Ада... скажи: а Элуред с Элурином правда живы? Они правда стали медвежатами? - Правда. Я видел сам...       ... Огромный медведь, внезапно появившись на поле битвы, переламывает ход сражения, и орки, только что торжествовавшие победу, бегут в страхе. Всего один медведь... Нет, к нему присоединяются другие, их всего пять или шесть, а может, и десять, но они одни стоят небольшого войска...       А после битвы медведи принимают облик людей, и в одном из них, самом огромном, за внешней дикостью проглядывает какая-то потаённая, волшебная красота. Таким мог стать Элуред. Или Элурин, если бы у них росли бороды и не преобладала эльфийская кровь. Он предстаёт перед повзрослевшим Трандуилом, Маглор видит их обоих в профиль... Эру, они же в родстве, настолько древнем и дальнем, что не подозревают об этом! Кровь Элу Тингола почти растворилась в его потомке...       Маглор встряхивает головой и окрепшим голосом повторяет: - Да. Они стали оборотнями, и их возвышение будет ещё не скоро. Но оно обязательно произойдёт. Ты теперь уйдёшь? - Я ещё останусь, пока меня не позовёт судьба. Ведь Моргот не побеждён, и пока он не побеждён, мы должны быть вместе. Все мы. Все эльдар и люди, оставшиеся на стороне Света.       Такой мудрый. Но ещё такой наивный...       Макалаурэ обнимает своего приёмыша, а сам, не отрываясь, смотрит в будущее. В очень далёкое будущее...       Они стоят, держась за руки и неотрывно глядя друг другу в глаза. Она - прекрасная и нежная, похожая на вечернюю звезду. Он - высокий и сильный, похожий на волка и тоже прекрасный, как бывают прекрасны смертные люди особого, высокого рода. Они похожи на Берена и Лютиэн, и они оба в родстве с ними. Но между этими двумя пролегла такая пропасть лет, что исчисляется даже не десятой - пятидесятой степенью. И они принадлежат к почти уничтоженному феанорингами, но спасённому Маглором роду.       Дочь Элронда. И далёкий потомок Элроса.       Но об этом Маглор не скажет. Хватит на сегодня боли...       Прошло много-много лет. Целая эпоха с её страшными войнами и потерями.       Два уцелевших феаноринга, как и в прежние времена, стоят друг напротив друга.       Оба выглядят измученными, под глазами у них залегли тени, лица - белы, как туман. А в глазах огневолосого Майтимо, вдобавок, снова пляшет безумие. Нет, не так... оно их переполняет. Выплёскивается наружу. По сути, в этих глазах нет ничего, кроме безумия. - Ты тоже слышал слова Эонве? - говорит он. - Да. - И теперь тебя не сковывает отцовский долг? - Нет. Элрос... Тар-Миньятур давно взрослый муж, Элронд, как ты видишь, тоже перерос мальчишеский возраст. Ты же сам посвятил его в рыцари. Они уже сами могут править каким-нибудь королевством. И Белерианд давно скрылся под водой, а с ним и наше убежище. Я сделал для них всё, что мог. - Тогда... пойдём, отнимем наше... - Майтимо, они давно не наши. Они сожгут нам руки. И ты знаешь, чем обернётся для нас Суд Валар. Но... но я не хочу больше смертей. Пусть лучше наша Клятва останется невыполненной, чем... - Эээру... Кано, какой же ты прекраснодушный глупец... Ты всегда был глупцом. Ты, как и мы, творил страшные вещи, а потом громче всех плакал и сочинял сожалительные песенки... Ох, прости, брат, что-то мне... Налей мне вина, Кано. И спой. Ту самую песню. А то это твоё начатое "Нолдолантэ" что-то никакого оптимизма не внушает. В этой и то больше надежды.       Маглор берёт арфу...       ...не подозревая, что эта мелодия - последняя, которую слышит его брат.

Что ж ты болишь, Что так болит? Разбился стриж О злой гранит. Низко летел, Хотел успеть, Да не успел Перелететь.

      Вот и закончился их долгий и яркий полёт. Вот и разбились два нолдорских стрижа о гранит проклятия. Или пророчества? Кто теперь разберёт?

Не обмани, Не укради, Да берегись Чёрной ладьи... ...Не пощадят Гранит ладьёй, Сон оградят Мёртвой водой.

      Говорят, есть такая ладья, что после смерти уносит за пределы тварного мира. И если корабль Эарендила вознёсся в небеса, то чёрная ладья может унести только вниз. В пламя Удун. Или на самые нижние этажи лабиринтов Мандоса, где спят вечным сном те эльфы и люди, что натворили бед, но ещё могут пригодиться в Дагор Дагоррате. Но счастья второй жизни им не дано испытать - таково их наказание. Только грядущая страшная битва и последующая каторжная работа по восстановлению Арды - если они переживут ту битву.       Но...

Что ж ты болишь, Моя душа? Летает стриж, Волей дыша. Тихо у ног Плещет волна. Много дорог, Твоя - одна...

      Есть то, о чём Маглор никогда не пожалеет. Он убил многих, но многих и спас. В том числе - светлую судьбу Средиземья, Эарендилионов. Они ещё не знают, насколько они важны для этого несчастного мира. - Спасибо тебе, брат, - говорит Маэдрос. - Меня почти отпустило. Ну что, ты со мной? - С тобой, - отвечает Маглор. - Знаю, что пожалею об этом, но я с тобой. Иначе я не сын Феанора и не твой брат.       И вслед за братом он выходит в ночь.       Оставляя за собой проклятия и благословения, а также светлую память тех двоих, кому ещё предстоит вершить судьбы мира.       Принимая положенное наказание за грехи.       Но имя его будет сиять, и песни будут петься - потому, что мир ещё не разучился верить в добро.