grey

Осень наступила неожиданно. Просто однажды Джисон, сидя на очередном не самом интересном уроке, пялился от скуки в окно и заметил медленно падающие листья. Падающие, словно его настроение.

(хотя куда уж больше?)

***

Джисон опирается об стену за школой и пустым взглядом смотрит в небо. Серая побелка оставляет свои следы на школьном пиджаке парня, и мать опять закатит истерику за то, что он не ценит ее и ее старания.

(но как-то плевать; впрочем, как и всегда)

По небу плывут серые облака, подгоняемые ветром, а Джисон лишь вздыхает. Скоро начнется дождь, а у него нет зонта. Это, конечно, не проблема, но погода ещё больше нагнетает. Осень — ненавистное время года. В летние деньки город казался таким ярким и оживлённым. Жители спешили выходить из душных рабочих офисов или собственных домов на поиски приключений. Веселье и смех кружили по улицам и эдакое ощущение праздника заставляло почувствовать себя живым.

(не более чем иллюзия)

Сейчас же мир враз утратил свои краски. Веселые прогулки превратились в рутинные будни, а на улицу выходить приходится лишь для того, чтоб как можно скорее добраться домой. Серое небо, серые люди, серая жизнь. Хах, даже чёртовы стены проклятой школы, и те серые. По окончании занятий ученики разбегаются кто куда, но все как один — подальше от этого кладбища разбитых детских иллюзий и зарождающейся индивидуальности, которую с корнем вырывают одинаковой тусклой формой и тупыми правилами. Поэтому тихие шаги кажутся как гром среди ясного (летнего) неба. Джисон даже не переводит взгляд на нарушителя его уединения. Знает, это может быть только один человек. Чанбин подходит ближе и становится рядом, так же опираясь о стену. Он молчит и только сильнее натягивает капюшон своей черной толстовки. Смотрит куда-то вдаль и все так же молчит. Чанбин все понимает, Джисон в этом уверен, но никогда не скажет лишнего. Он знает обо всем. И об осени, и о пиджаке, и о длинных рукавах, скрывающих руки.

(ещё несколько лет назад таких рукавов не было в гардеробе Джисона, уж он точно знает)

Все понимает, но молчит. И младший за это очень благодарен. За молчаливое понимание и за Чанбина, который всегда рядом. Сколько себя помнит, он всегда был рядом. Они так и стоят в тишине, прерываемой лишь городской суматохой где-то там за оградой школы, пока старший не достаёт пачку сигарет. Несколько щелчков зажигалкой, а потом затяжка. Чанбин откидывает голову назад, несильно ударяясь об стену, и прикрывает глаза. Он делает ещё несколько затяжек, с наслаждением выдыхая дым, и протягивает сигарету другу.

(оба понимают, что у них больше, чем просто дружба, но никто не поднимает эту тему)

Джисон берет тлеющую сигарету и они на мгновение соприкасаются пальцами. У младшего руки как ледышки (но ему ведь на это плевать), у Чанбина — тёплые (они всегда такие, даже в самый сильный мороз). Чанбин курит в удовольствие, он на самом деле наслаждается процессом (для младшего, умиротворённое лицо и подрагивающие ресницы — отдельный вид искусства). Джисон же курит для того, чтоб забыться (Чанбин и это понимает, но продолжает молчать). С каждой затяжкой, они все больше приближаются к смерти, но им плевать сколько той жалкой жизни ещё будет.

(мы всегда делаем выбор в пользу худшего, да?)

Они так и стоят, выкуривая одну сигарету на двоих, не сказав ни слова. Этим двоим не нужны слова, чтоб понять друг друга. Ведь не только Чанбин все понимает и молчит. Джисон знает все о старшем, как и тот о нем. Знает и о разбитой губе, и о непереносимости алкоголя из-за пьющего отца, и о тщательно скрываемой (от Джисона все равно не скроешь) мечте заниматься музыкой тоже знает. Они единственное, что есть друг у друга. Эти взаимоотношения построены на полном доверии и понимании. И слова в них — лишний груз, который можно скинуть за ненадобностью.

(ведь им хорошо и просто в молчании друг с другом)