Притяжение

Притяжения больше нет. Это Ваня понял не сразу. Точнее, он вообще не понял, что произошло. Просто в какой-то момент раз! — и его чувства к Эле прошли. Вообще все. Как будто секатором отхерачили. И дело было даже не в том, что он перестал хотеть её — нет, вовсе нет. Эля была красивой и весьма сексуальной девушкой, которую хочет буквально каждый нормальный пацан в их классе, если не во всей школе, но… прежнего трепета она уже не вызывала. Ваня смотрел на неё и видел лишь красивое тело. Если раньше он хотел знать все о её увлечениях, планах, пристрастиях и любимом цвете, то теперь ему стало все равно. Она просто красивое тело, которое хочется трахнуть, даже не как следует, от души, как представлялось ему раньше, а, скорее, просто для галочки, вот и всё. И эти перемены в нём Ване совершенно не нравились. А ещё больше ему не нравилось то, что этот трепет и желание узнать чужую личность возникало при виде его, так называемого, брата Даниила. Даня — это… Это… Его не описать словами. Он совершенно невероятный зануда с кучей комплексов, отменным знанием математики и программирования и потрясающими рыжими волосами, которые на солнце играют различными оттенками золотого. Он не рыжий, он золотой — подумалось как-то Ване, глядя на макушку брата в ореоле солнечного света, когда Даня сидел за столом и делал уроки, как прилежный ученик, коим он, собственно говоря, и являлся. Прилежный ученик, гордость родителей, послушный, мягкий, с тёплой улыбкой, непривередливый в еде и одежде, но при этом перфекционист с маниакальной любовью к чистоте и порядку — словом, полная Ванина противоположность. Лишь в одном они были схожи — оба слишком упрямые и ни за что не отступятся от своей цели. Раньше Ваня хотел, чтобы Эля была его девушкой, но теперь цель стала самой, что ни на есть, примитивной — трахнуть. Просто трахнуть и забить. Переболел он этой любовью, ничего, кроме похоти, от нее не осталось. А вот у Дани все было куда сложнее и запущеннее — он все также хотел начать встречаться с Ариэль, узнавать ее, общаться — в общем, делать всё то, что обычно делает шестнадцатилетний подросток с понравившейся девушкой, слишком застенчивый для того, чтобы зайти дальше поцелуев. Ване его даже жалко стало, такой он смешной и до ужаса наивный, когда говорит о своих чувствах к Эле. А ещё Ване было смешно глядеть на то, как Даня старательно придумывает различные предлоги для того, чтобы увидеться с ней, поговорить, даже дотронуться, если хватит смелости. А она улыбается, видя смущенный румянец на его щеках, и Дане кажется, что это хороший знак, и он буквально сияет каждый раз, когда Ариэль улыбается ему и не может не улыбнуться в ответ. И только Ваня видит, что она не русалочка из диснеевской сказки, а просто лживая девка, которой льстит быть яблоком раздора между «братьями». Но Дане этого не объяснишь, он влюблён и не видит в Ариэль Оганян ничего плохого. Это раздражает, но и веселит. Сколько раз Ваня порывался открыть ему глаза на Элю и её истинное лицо? А нисколько. Ему доставляло какое-то неправильное удовольствие видеть, как Ариэль раз за разом то притягивает Даню, и он, как послушный щенок на веревочке, идёт к ней, то отталкивает, когда ей надоест играть с ним. И тогда она приходит к нему, Ване, ведь он уже взрослый мальчик, он все понимает, с ним не нужно притворяться и вести себя, как примерная девушка. Она приходила к нему, а он открывал дверь и пускал ее к себе в дом. Они вместе разоряли бар папы Антона. И однажды, когда она была особенно красива, Ваня все-таки достиг своей цели. Он трахнул её. Они разошлись мирно, продолжения не хотелось ни одному из них. Негласно решили вести себя так, будто ничего и не было. И все же какой-то холодок между Элей и мальчиками все же проскальзывал. Ване было наплевать — он получил, что хотел — но Даня… Даня не понимал, что происходит, ходил чернее тучи и все пытался проанализировать свои действия, чтобы понять, что он делал не так. Мальчишка, думал Ваня, глядя на Даню во время завтрака. Глупый наивный влюбленный мальчишка, который не может понять, что чувства не поддаются анализу. А уж игры этой самовлюбленной эгоистичной девчонки, которая разбила сердце не одному парню в их школе, понять вообще нереально — каждый раз она меняет правила. Раньше Ване нравилось наблюдать, он находил это весьма забавным, но теперь притяжение прошло, как будто его никогда и не было и ему наскучило смотреть на то, как она разыгрывает очередного парня. Нет, он по-прежнему хотел её, просто… Пропало желание узнавать, что она прячет за своими масками хорошей девочки для Дани и стервы для Вани. Он просто не хотел верить в то, что она действительно такая — лживая, лицемерная, эгоистичная. Раньше. А сейчас — ему стало все равно. Так бывает, поэтому Ваню не напрягало отсутствие привычных чувств к Ариэль. А вот то, что он ловил себя на мыслях о Дане, начало его путать. Вот как сейчас. Вся семья сидела за завтраком. Дед, как всегда, наложил в свой бутерброд столько икры, что хватит на десятерых, мама Полина пьет кофе без молока, папа Антон читает газету, подражая английским аристократам, папа Леша ругается с мамой Лидой, а Даня старательно делает вид, что он не более, чем предмет мебели — он всегда так делал, когда ссорились его родители, потому что знал: стоит только шелохнуться, как-то не так посмотреть и достанется не только папе Лёше, но и ему самому. В такие моменты Ваня начинал смотреть на него… Просто смотреть и думать, но все же каким-то образом не забывая о том, что нужно периодически подносить вилку с яичницей ко рту. Просто удивительно, что никто из присутствующих не заметил его изучающих взглядов, включая самого Дани — слишком сильно хотел он слиться со стулом и был настолько поглощён этой целью, что смотрел только в свою тарелку, ел как можно тише, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и потому ничего вокруг себя не замечал. Удивительно, насколько близоруким бывает вроде бы неглупый человек. Тем временем крики становились все громче. Наконец, послышался звук удара: это мама Лида не выдержала и отвесила своему мужу-балбесу затрещину.  — Лида! — укоризненно сказала мама Полина, наблюдая эту сцену. Папа Лёша потирал затылок и бормотал что-то о неадекватных жёнах, которых следует запереть в психушке.  — Чегооо? — рявкнула мама Лида.  — Того! — огрызнулся её муж, предварительно отодвинувшись от жены как можно дальше. Только это его не спасло, потому что мама Лида взяла со стола поднос, с которого Катя только сгрузила еду и замахнулась было на супруга, но:  — А ну-ка хватит, — рявкнул вдруг дед, ударив кулаком по столу. Все вздрогнули, а мама Лида от неожиданности уронила поднос на пол. — Развели тут балаган! В комнате своей разборки устраивайте, а здесь люди едят!  — Дед, ты чего? — спросила мама Лида удивлённо.  — А того! Мне ваши разборки вот где уже, — показал на горло, — вы или миритесь и прекращайте ссориться, либо… либо разводитесь нахрен!  — Да ты что, с ума что ли сошёл? — заорал Леша, — Какой разводиться? У нас сын!.. Даже два! — добавил растерянно.  — А им тоже осточертели ваши разборки!  — Пожалуйста, прекратите ругаться, — предприняла ещё одну попытку успокоить разбушевавшихся родственников Полина, но её никто не слышал. Так бы и продолжалось все это, если бы внезапно дед не схватился за сердце и не потерял сознание.  — Дед! — заорали все, вскакивая со своих мест. Никто не знал, что делать, они просто стояли и пытались привести деда в чувство. Первым сориентировался Даня — он помчался в комнату за сотовым, чтобы вызвать скорую. Дальше на крик прибежала испуганная Катя, её послали за аптечкой, хотя никто понятия не имел, какие лекарства нужно давать. Прошло десять минут, а дед по-прежнему не подавал признаков жизни. Даня сказал, что скорая приедет в течении получаса.  — Очнись, пожалуйста, — Лида была на грани паники. — Это я виновата, что у тебя сердце прихватило… Прости, я обещаю, мы больше не будем ссориться с Лешей, правда. Только живи, пожалуйста.  — Спокойно, — сказал ей Антон, — Я знаю, что делать. Здесь недалеко живёт мой приятель, он кардиохирург, сейчас я ему позвоню и он приедет.  — Пожалуйста, позвоните, — подал голос молчавший до этого Даня.  — Сейчас, — он уже набирал номер. Шесть пар глаз внимательно смотрели то на него, то на деда. — Алло, Миша?.. Да, привет. Это Антон, мне очень срочно твоя помощь нужна, приезжай, пожалуйста… Деду с сердцем плохо, да… Он схватился за левую сторону, а затем потерял сознание… Да, понял тебя. Ждём… …Приятель отца Антона приехал не один, а с целой бригадой врачей. Вместе они уложили на каталку деда, погрузили его в машину и увезли в клинику приятеля. Ивановы вместе с Катей поехали на машине за ними. В больнице деда сразу повезли в операционную, а остальных попросили подождать возле палаты.  — С ним же все будет в порядке? — по-детски наивно прозвучал вопрос от Кати. Никто ей не ответил… …Прошло несколько часов. Состояние деда удалось стабилизировать, но его оставили в больнице, чтобы понаблюдать. К нему никого не пустили, сказав, что ему нужно отдохнуть и посоветовали ехать домой — в ближайшее время посещения запрещены. Усталые, они вернулись в особняк. Никто не хотел говорить, все разошлись, кто куда: Катя на кухню, Леша с Антоном в бильярдную, Лида с Полиной в мастерскую, а Ваня с Даней к себе в комнату. Зайдя к себе, они молча разошлись по разным углам: Даня за компьютерный стол, а Ваня на свою кровать. Было страшно. От нечего делать стал следить за сутулой спиной Дани. Видимо, почувствовав взгляд Вани, Даня развернулся на своём кресле и вопросительно на него уставился. В его серо-голубых глазах плескалось столько боли, что у Вани защемило сердце.  — С дедом все хорошо будет, Данек, — сказал Ваня, когда тишина в комнате стала совсем невыносимой, а выражение лица Дани более несчастным, чем до этого.  — Я знаю, — не верит ни единому слову. Что ж, имеет право. Ваня вскакивает с кровати и идёт к креслу, на котором сидит Даня, низко опустив голову, пряча от Вани глаза.  — Посмотри на меня, — Ваня опускается перед ним на корточки и осторожно заключает Данино лицо в чашу из своих ладоней, вынуждая смотреть прямо в глаза, — я тебе отвечаю, с дедом ничего не случится. Папин приятель очень крутой врач, правда. Ты услышал меня сейчас? — спрашивает на всякий случай.  — Да, — тот кивает. Ваня его отпускает, хоть и смотрит подозрительно, — Просто я его всю жизнь знаю, понимаешь? — видно было, что откровение давалось Дане тяжело. Он вновь спрятал свои глаза, опустив взгляд на собственные руки, которые корябали кожу на запястьях, — Сколько себя помню, он всегда рядом был. Один раз я случайно разбил бутылку с водкой, дед узнал, но не стал ругаться, просто сказал папе Леше, что это был он, — поделился историей. Ваня был счастлив, ведь Даня никогда так не общался с ним. Чаще всего они просто игнорировали друг друга, но иногда заводили разговор, темы которых сводились либо к Эле, либо к учёбе, либо ко взаимным подколам. А так, чтобы спокойно и искренне, от души, сесть и поговорить — никогда.  — Во дед дает, — присвистнул Ваня, — Я же говорю, он сильный у нас. Он выживет.  — Да, — встаёт со стула, вынуждая Ваню тоже встать, иначе бы его взгляд упёрся Дане прямо в… хм, детородный орган. — Я спать пойду. Спокойной ночи.  — Спокойной ночи, Данек. Засыпают они не сразу, все думая о сегодняшнем происшествии и в одиночестве боясь за деда. Но завтра в школу, нужно поспать хотя бы пару часов, иначе не смогут нормально учиться. Хотя Ване с его хронической бессонницей это точно не грозит, и он прекрасно об этом знает… …Прошло три недели. За это время произошло много событий, хороших и не очень. Новость первая, хорошая. Деда выписали из больницы. Врач настоятельно рекомендовал отправить его на дачу, чтобы он подышал свежим воздухом. Новость вторая, еще лучше. Мама Лида с папой Лешей уехали вместе с дедом, а маму Полину с папой Антоном пригласили на один экономический форум на неделю. Целую неделю Ваня и Даня были предоставлены сами себе. Правда, ребята почти не общались друг с другом. Даня ходил в школу, а после школы сидел дома и учил уроки. А Ваня… Ваня тусовался со своими «друзьями» — парнями из школы, которые организовывали различные вечеринки. Как ни странно, но Эля не ходила на них — видимо, надоело уже. Либо просто обдумывала новую игру с новым мальчиком, кто её разберёт. Главное, что она не путалась под ногами и не мешала Ване отрываться на полную, приходя домой далеко за полночь под неодобрительные взгляды Дани и надеясь, что он не сольет его родителям. Даня… Чёрт бы его побрал, этого Даню. Кто он такой вообще? Почему Ваня не может перестать прокручивать в своей голове тот день, который они провели в больнице с дедом и ночь, когда Даня впервые принял его, Ванину, поддержку? Почему он снова и снова прокручивает в голове Данин взгляд, полный беспомощности и страха? Откуда возникло это желание обнять и защитить от всего плохого? Что, что вообще происходит с этим миром? Ответы на эти вопросы он искал все это время, но так и не нашёл. Тем временем обе пары родителей и дед должны вернуться в воскресенье, то есть уже завтра. Так быстро время пролетело, кошмар. А ещё нужно собираться в школу, ведь занятия никто не отменял. А так не хочется идти… Может, остаться дома? Все равно проспал. Даня ушёл без него. Но нет. Нужно вставать. Нужно идти в школу, иначе учителя непременно настучат отцу о прогулах… …Школа встретила Ваню с шумом, который отозвался головной болью. Его дважды чуть не столкнули с лестницы борзые пятиклашки. Зевая и чертыхаясь (в такой спешке собирался, что даже кофе попить не успел), Ваня шёл на алгебру, заранее понимая, что ученик из него сегодня вообще никакой. По дороге в класс внезапно он встретил Элю, которая, как и Ваня, опаздывала на уроки. В другой жизни он бы поблагодарил всевышние силы за такой подарок, но сейчас ему было все равно — Даня, а, точнее, их отношения, которых нет, волновали его. Ваня не мог понять, почему так происходит, и это пугало. Он не планировал разговаривать с девушкой, просто кивнул ей в знак приветствия, но неожиданно Эля сама его позвала:  — Вань!  — А?  — Привет, — она поравнялась с ним. По-прежнему невероятно красивая и сексуальная в школьной форме и с макияжем. Вот только Ваню это почти не тронуло. Он равнодушно посмотрел на неё и сказал:  — Привет.  — Ты чего так рано? Нам же ко второму уроку.  — В смысле? — не понял Ваня. — Сейчас же должна быть алгебра.  — Ты чего? Нам же директриса сказала, что математичка заболела и сегодня приходить ко второму, потому что замену нашли только на один урок, — Эля посмотрела на него, как на сумасшедшего.  — Блин, точно, — хлопнул себя по лбу Ваня, останавливаясь перед кабинетом алгебры, — Вот я дебил…  — Ну, это не новость, — подколола его Эля, шутливо толкая локтем в бок. Всё-таки друзья из них получились лучше, чем любовники, пронеслось в голове у Вани прежде, чем он договорил: — …спасибо, что сказала, а то я уже начал готовить отмазку по поводу того, почему опоздал и домашку не сделал…  — Ну, у тебя есть ещё как минимум полчаса, чтобы её сделать.  — Наверное, только ты же знаешь, я не делаю домашку. К тому же, я все равно не шарю в алгебре, а списать не у кого. Или есть… — вспомнил он про Даню, — Ведь мой занудный братишка сейчас должен быть в школе. Осталось только найти его и попросить скатать… Стой, а что он тогда здесь делает, если нам ко второму? — не понял Ваня.  — Он всегда так приходит, алло. — Эля обеспокоенно посмотрела на него. Тот выглядел бледным и уставшим. — Ты вообще в порядке? Выглядишь не очень.  — Что? — на автомате переспросил Ваня, погруженный в свои мысли, — А, да, в порядке.  — Оно и видно, — хмыкнула Эля, толкая дверь кабинета. В ответ Ваня только улыбнулся своей полуулыбкой-полугримасой, которая так и кричала о своей фальшивости. Однако Эля не стала углубляться в эту тему, за что Ваня был ей благодарен. Кажется, после такого вот невинного общения с подругой горло разжали невидимые железные руки. Всё-таки они понимали друг друга, как никто другой. И именно поэтому Ваня чётко видел, что Эля влюбилась в Даню, хоть она и отрицала это. Но зато теперь она точно знала, что Ваня больше не претендует на её женское внимание и была рада этому. Вместе с Элей он зашёл в класс, но там никого не было. Только Яна буквально насиловала рот Дани, прижав его к доске. Эля застыла. Ваня тоже. А Даня, увидев Элю, со всей силы оттолкнул Яну и подошёл к застывшей девушке.  — Эль, я… — но она не стала его слушать, просто сорвалась с места и убежала. Даня побежал за ней, буквально сшибая все на своём пути, в том числе и Ваню, который все ещё не мог прийти в себя от увиденного. Это так… странно. Внезапно его охватила злость, потому что… потому что первый Данин поцелуй достался какой-то Яне, а не… а не… ему. Что за чёрт? О чем он только что подумал? Что за бред? Это же Даня! Он же парень! А Ваня натурал! Наверное, он просто сошёл с ума из-за этой чёртовой учёбы, которой ему пришлось заняться, чтобы отец не лишил его карманных денег. Вот, блин, до чего доводит чрезмерное стремление к знаниям! Он проучился как следует всего пару дней, а уже на грани безумия. Как Даня учится все время, да ещё и добровольно, за пределами Ваниного понимания. Хотя… Зато теперь становится понятно, почему он такой странный — учёба никого до добра не доводила, в этом Ваня уже успел убедиться. Даня… Опять Ваня подумал о своём братце, чёрт бы его побрал. Так, стоп. Ему нужно уйти отсюда. Ему нужно домой. Ему нужно успокоиться и как следует все обдумать.  — Вань, — раздался голос Яны.  — Ммм?  — Как ты думаешь… у меня есть шанс с Даней?  — Нет! — слишком резко ответил Ваня. — То есть... ты же сама все видела. — Поспешил объяснить. — Да... Видела... — сказала тихо. Яна потухла, ссутулилась и пошла мимо него. Но на выходе из класса она обронила:  — У тебя тоже нет. Он Элю любит. Так что…  — Погоди-погоди, ты что, головой ударилась что ли? Не в себе? О чем говоришь вообще? — от былого сочувствия не осталось и следа, на смену ему пришел гнев.  — Я видела, как ты на него смотришь. И видела, как ты смотрел на него сейчас, когда он оттолкнул меня и побежал за Элей.  — И как же я на него смотрел? — скрестить руки на груди, чтобы чувствовать себя уверенней, добавить насмешки в голосе и во взгляде, чтобы убедить в том, что она ошибается. А дома… А дома как следует обо всем подумать. А сейчас нужно сосредоточиться. Чтобы это ни было, об этом ни в коим случае не должна узнать Яна.  — Ты ревновал, — всего два слова, на которые нечего возразить, ведь кажется… кажется, что это правда. Но, тем ни менее:  — Тебе показалось. Я радовался за братишку. Поцелуй с красивой девушкой — для него это целое событие.  — Как тебе будет угодно, — усмехнулась Яна и вышла из кабинета, оставляя Ванин сарказм без ответа. Он понимал, что, скорее всего, Яна не поверила ни единому его слову. Более того… Он сам себе не верил. Так, стоп. Все. Надо домой, к гитаре, нотам и гармонии. И Дане, ведь он наверняка уже там, если не помирился с Элей. И ему наверняка нужна поддержка брата. Ваня усмехнулся. Даже в его мыслях это прозвучало смешно. Будем честными: он не нужен Дане. И никогда не будет нужен. Лишь раз было исключение из правила, но этого больше никогда не повторится. И от этой мысли почему-то дыхание перехватило, а каждый вдох и выдох давался с огромным трудом. Ваня покинул кабинет с камнем вместо сердца, который теперь вряд ли под силу кому-то разбить… …Дом встретил его тишиной. Даже Катя, по своему обыкновению, ничего не роняла. И из-за этой тишины Ваня слишком отчётливо слышал собственный внутренний голос, который постоянно озвучивал один и тот же вопрос, который мучил Ваню всю дорогу до дома. Почему его так взбесило то, что Яна поцеловала Даню? Он не знает. И не хочет знать, но, возможно, Яна была права, говоря о ревности… Он подумает об этом потом никогда, а пока ему нужно было добраться до гитары в своей комнате — музыка всегда его успокаивала. Подходя к двери, он услышал какой-то шорох в комнате, а затем шлепки и негромкий стон, явно женский. Ваня понимал, что сейчас туда входить явно не надо, но любопытство пересилило здравый смысл. Ведь не может же это быть тем, о чем он только что подумал, верно? Он нажал на ручку и толкнул дверь. И застыл, так и не зайдя в собственную комнату. Увиденное было... предсказуемым. Ваня никогда не думал, что попадёт в такую ситуацию: стоя на пороге собственной комнаты, наблюдать за тем, как твой «брат» неумело трахает твою бывшую, к которой у него любовь, а ты смотришь на это и понимаешь, что ревнуешь… только не бывшую. Рехнуться можно, да? Значит, всё-таки помирились. Мило. Ребята не заметили его появления. Ваня бы так и стоял на месте, не в силах пошевелиться, если бы на весь дом не раздался жуткий грохот: это, видимо, Катя в очередной раз уронила какой-нибудь поднос с посудой или фруктами. Этот звук привёл Ваню в чувство, и он вихрем вылетел из комнаты, оставив Даню и Элю наедине, не слыша, как они подскочили на диване, не видя, как Даня закрыл дверь в комнату, на этот раз на ключ… …Напиться было не самой хорошей идеей, но единственной, что пришла Ване в голову после увиденного. Он пошёл сначала в столовую, где у папы Антона стояли бутылки с алкоголем, а затем, прихватив с собой коньяк, направился туда, где, по его мнению, началась эта галиматья… …Рысь встретила его настороженно, а, учуяв запах алкоголя — Ваня сделал пару глотков по дороге — вообще зашипела и отпрыгнула подальше от мальчика — настолько, насколько позволяли стены клетки. Ваня усмехнулся: дожили. От него даже рысь шарахается. Что будет дальше, даже представить страшно. А хотя… Все равно ведь, по большому счёту. После того, что он увидел совсем недавно в собственной комнате, для него все теперь неважно. Выходит, Яна все же была права. Он ревнует. И что с этим делать, не имеет ни малейшего понятия. Ваня глотнул из бутылки. Коньяк обжег горло, заставляя слегка поморщиться от боли. Он чувствовал, как жалобно заурчал желудок, требуя еды. Ещё бы, ведь он не ел со школы. Ваня пробормотал «не сегодня, приятель» и выпил ещё. Затем ещё, пока картинки в голове не затуманились, а голова не стала плыть.  — Такие дела, брат… — сказал Ваня, глядя на рысь, которая больше не рычала, а подошла к парню и теперь внимательно смотрела на сидящего прямо на земле возле клетки Ваню. В её кошачьих глазах мальчик уловил нечто, отдаленно похожее на понимание.  — Да ничего ты не понимаешь, — психанул. — Я, похоже, в брата своего влюбился. Ну, то есть не в брата, а в парня, которого со мной в роддоме перепутали… Неважно, это ничего не меняет. Он же парень! Как же так? Я же не гомик, я баб трахал, честно! Даже Эльку… — тут он вспомнил увиденное в комнате и, схватившись за голову, зарычал не хуже рыси:  — Уйди, уйди, уйди из моей головы! Я не хочу этого помнить! Исчезни!!! — больно. Испуганная рысь зашипела и вновь отскочила в дальнюю часть клетки. Ваня даже не обратил на это внимание. Он просто встал и, пошатываясь, пошёл обратно. Возле решетки одиноко осталась стоять полупустая бутылка коньяка… …Хоть Ваня и не хотел идти домой, но ему пришлось — спать хотелось больше, чем не видеть своего брата и его… подружку, да и замёрз он, пока сидел на холодном бетоне, топя своё непонимание в алкоголе. Дверь в их комнату получилось открыть не сразу. Ваня буквально ввалился в помещение и, сфокусировав взгляд на столе, увидел, что Даня оторвался от уроков и теперь укоризненно смотрел на пьяного брата. Какие мы правильные, вы только поглядите. Сначала баб трахаем, чужие сердца присваиваем, а потом, как ни в чем ни бывало, уроки, блять, делаем. И еще смеем в чем-то укорять других! Ну круто, что ж. Вперед, блин. Кто-нибудь, пожалуйста, вручите этому парню Оскар, как самому двуличному человеку на этой гребанной планете!  — Вань, ты… — Даня хотел было что-то сказать, но Ваня его перебил:  — Тссс… — дошёл до дивана, который стоял практически рядом с дверью, и рухнул на него прямо в одежде, — Ничего не хочу, ик, слышать… Родителям... не пали.  — Хорошо, — похоже, Даня ожидал чего-то подобного, поэтому даже не удивился. А чего удивляться, если Ваня часто приходил пьяным после встречи с друзьями и просил не выдавать родителям? Даня проглотил нотации по поводу того, что Ваня лёг на его диван в уличной одежде и даже не снял обувь вместе с лекциями о вреде алкоголя и просто вернулся к урокам. Ваню такой вариант развития событий не устраивал. Он хотел поговорить с братом. Он скучал по нему, хоть и никогда бы в жизни не признался в этом. Глупая влюбленность. Глупый Ваня.  — Выходит, простила тебя Элька, да?  — За что?  — За тот... поцелуй... с Яной.  — Да, я все ей объяснил и мы помирились. Она стала моей девушкой. Но откуда ты знаешь? Ваня проигнорировал вопрос, а задал встречный:  — А как тебе, ик, Эля? Понравилась?  — В каком смысле? Она мне всегда нравилась, — Даня все ещё не понимал, что происходит, потому что не мог уследить за ходом пьяных мыслей Вани.  — Да не, ты не понял… — тяжело было держать глаза открытыми, поэтому Ваня их закрыл. Под веками снова вспыхнули картинки, которые Ваня всеми силами пытался стереть из своей памяти: голый Даня с тонкими ногами, аккуратно выступающими позвонками и хрупкими ключицами, вид которых врезался Ване в память задолго до всего этого пиздеца, целует не менее голую Элю, которая царапала ему спину своими длинными яркими ногтями. Сопровождали эту сцену глухие стоны и протяжный рык. Они были настолько поглощены друг другом, что даже не заметили присутствие Вани. А он стоял и чувствовал, как трещит по швам его окаменелое сердце… Сначала Яна, теперь Эля. А с виду такой ботаник. И не скажешь, что похититель женских сердец. И, кажется, не только женских. Чёрт. «Влюбился… Идиот».  — А в каком? — выдернул его из воспоминаний голос Дани, который, как оказалось, повернулся лицом к дивану, на котором лежал Ваня.  — Что? — алкоголь явно затуманил ему рассудок. Настолько, что он забыл, о чем говорил пару секунд назад. Интересно, а сколько он выпил? Неизвестно. Полбутылки точно. После десятого глотка он перестал считать, погруженный в свои мрачные мысли.  — В каком смысле нравится?  — Чего? О чем ты? — снова не понял Ваня.  — Сколько ты выпил? — не удержался от вопроса Даня, но не стал ждать ответа и продолжил:  — Ты спросил, нравится ли мне Эля. Я ответил, что она нравилась мне всегда. А потом ты сказал, что не в этом смысле. А в каком? — терпеливо пояснил. Как будто задачку разобрал, ей-богу. Ботаник фигов.  — А, это… Ик… Трахается хорошо? — еле выговорил Ваня. Будь он трезвее, тысячу раз бы подумал, прежде чем спрашивать о таком. Ведь это фактически роспись в собственной ревности и неважно, что Дане и в голову не придёт, кого ревнуют на самом деле. Просто Ваня Иванов никого и никогда не ревновал, он всегда весел, но его сердце холодное, как лёд в Атлантическом океане. Раньше было, во всяком случае. От неожиданности Даня вскочил со стула и злобно уставился на брата, сжимая руки в кулаки:  — Что ты сказал? Повтори.  — Значит, не очень, — констатировал факт Ваня, — Ну, ты, ик, не переживай. В первый раз... всегда так. Чёрт, как голова раскалывается, — застонал он, массируя виски.  — Откуда ты знаешь? — спросил Даня, покраснев от смущения и злости. Ему идёт румянец, пронеслось в мыслях Вани, — Это был ты, да? Ты оставил дверь открытой, увидев нас? — наконец, осенило его. Ваня сначала не понял, о чем говорит Даня, но потом в голове, все ещё пульсирующей от боли, вновь возникли уже знакомые картинки, заставив Ваню сильнее давить на виски в попытке унять болезненную пульсацию.  — Да. Я пошёл комнату, а там увидел… пре… пре… прелестную картину. Настолько прелестную, что я до сих пор не могу её развидеть. Вы бы хоть прикрылись чем-нибудь.  — Так ты поэтому напился? — понял Даня, — Потому что мы с Элей… Ты все ещё её любишь, да?  — Да срать мне на Элю! — заорал вдруг Ваня, приподнимаясь от переполняющих его эмоций, и снова застонал от боли, опускаясь обратно на диван. Этим он испугал Даню так, что он вздрогнул, удивлённо посмотрев на брата.  — Че смотришь? Да, срать! — огрызнулся Ваня, заметив его взгляд.  — Давно ли? — недоверчиво произнёс Даня, скрестив руки на груди, — Ещё совсем недавно бегал за ней, а теперь…  — А теперь мне плевать на неё. Так бывает, когда я заполучаю, ик, кого-то, — не подумав, брякнул Ваня, — Блин, как спать хочется…  — Что? О чем ты? — спросил озадаченно Даня, но Ваня уже не слышал, погружаясь в сон.  — Чёрт бы тебя побрал, Иван Иванов, — успел услышать он, прежде чем туман окончательно накрыл его… …Проснулся Ваня от сильной головной боли. Он чувствовал себя совершенно разбитым после вчерашнего, но у него есть ещё день, чтобы во всех смыслах привести себя в порядок — благо, сегодня воскресенье, не нужно идти в школу, а, судя по времени на электронных часах, родители уже должны были вернуться с дачи. И это плохо. Значит, нужно как можно скорее собраться, чтобы предстать пред очи предков и надеяться, что Данек не спалил им вчерашнюю пьянку. Спускаясь в столовую к завтраку через десять минут, Ваня был, так сказать, при параде: любимые голубенькие (как в тему-то, блин) джинсы, белая футболка с рок-группой и белые кеды. Лицо сияло чистотой, а волосы были расчесаны и свисали волнистыми прядями по бокам от лица. Словом, ничто в облике Вани не напоминало о том, что вчера он был разбит, растерян и чертовски пьян. Родители вместе с Даней уже завтракали.  — Доброе утро, — поздоровался Ваня, привлекая всеобщее внимание к себе.  — О, Ванечка, здравствуй. Ты чего так рано вскочил? Даня сказал, что ты немного приболел. Как самочувствие? — засыпала его вопросами мама Полина, обеспокоенно смотря на сына.  — Все в порядке, мам, спасибо, — ответил Ваня, улыбаясь. Всё-таки не сдал… …Вчерашнее воскресенье прошло хорошо. Всей семьёй они отмечали успешное лечение деда, который вернулся с дачи вместе с родителями и уже озорно смотрел на Катю, которая смущённо улыбалась, видя это. В целом, все прошло хорошо, не считая, конечно, попыток деда стащить алкоголь у папы Антона. Их, как всегда, пресекла мама Лида, которая постоянно наблюдала за дедом и мужем. Сегодня был понедельник, а это значит, что вновь надо рано вставать и ехать в эту чёртову школу. Собирались мальчишки в тишине. Ваня видел, что Даня напряженно о чем-то думает и молил бога, чтобы тот не начал какой-нибудь откровенный разговор с утра пораньше. Но его молитвы не были услышаны:  — Это правда? Все то, что ты говорил мне тогда, — нарушил молчание Даня. Вчера Ваня успешно бегал от этого разговора, но сегодня отвертеться точно не получится. Он надел на себя брюки и, стоя без рубашки, наблюдал за тем, как одевается Даня:  — О чем ты?  — Ну, что тебе плевать на Элю, — Дане было явно неловко, поэтому он слишком сосредоточенно застегивал пуговицы на своей рубашке.  — Да, правда, — лаконичный ответ — последняя попытка завершить этот разговор. Но Даня явно решил поговорить начистоту именно сейчас, пока он набрался достаточной наглости для этого.  — То есть, ты будешь непротив, если мы с ней…  — Братух, — Ваня надевал рубашку, смотря Дане прямо в глаза, — я же сказал, мне плевать. Трахайся, с кем хочешь, хоть с Элей, хоть с Яной, хоть с ними обеими. Смотри только, не подцепи чего-нибудь.  — Ну ты и скотина! — Даня взял подушку с дивана и кинул в него. Ваня, смеясь, поймал её, стараясь не думать о том, насколько хрупкими и чертовски сексуальными выглядели его лопатки и линия позвоночника, обтянутые тонкой белой тканью, когда он наклонялся за своим импровизированным снарядом.  — Знаю, Данек, знаю. Но разговор был явно не закончен.  — И ещё… Что ты имел ввиду, когда говорил про заполучить?  — Что? О чем ты? — конечно, Ваня понял. Просто нужно придумать, как отмазаться, а для этого нужно слегка потянуть время.  — Не знаю, ты так сказал, — пожал плечами Даня, — Ну, что охладел к Эле, потому что что-то заполучил.  — Данек, я бухой был, я не помню, что имел ввиду, — врёт умело, так, что не поверить просто невозможно. Но Даня умнее всех, кому он врал до этого, поэтому Даня сомневается:  — Точно?  — Да точно, точно.  — Просто я подумал… Вдруг у вас с ней что-то было, вот ты и…  — Нет, Данек, у нас ничего не было, — врет безбожно и видит, что Даня не верит ни единому слову. Ну и пусть. У него все равно нет доказательств — только интуиция, — Пойдем, а то в школу опоздаем, — Ваня взял портфель и ждал, пока Даня сделает то же самое.  — С каких это пор тебя волнует школа? — недоверчиво посмотрел. Ваня едва сдержался, чтобы не закатить глаза:  — С недавних, Дань, с недавних... …Школа — это ад. Особенно когда место возле тебя пустует, а тебе приходится наблюдать за тем, как твоя бывшая флиртует с твоим братом, который смущается, как первоклассник. Чёрт, как же бесят их довольные лица. Все же хоть Эля и хотела, чтобы все это было очередной её игрой, она тоже влипла. Паршиво. Даня, кажется, счастлив. А вот Ване утопиться хочется, ведь каменная броня покрывается маленькими, но ощутимыми трещинками, ледяная корка тает, а нежное и хрупкое юношеское сердечко начинает кровить. И никакие гемостатические* губки здесь не помогут… …Каждое гребанное утро он встаёт, натягивает на себя маску веселого придурка, наблюдает за тем, как счастливы Эля с Даней, чувствуя, что каменное сердце трещит по швам. Однако маска на лице не трескается и не падает, Ваня проводит в ней целый день, а снимает только под вечер, когда идёт к клетке с рысью. Там он сидит и много думает обо всем. Иногда даже курит, хотя всегда думал, что никотиновая зависимость ему не грозит. А рысь недовольно шипит, когда дым летит в её сторону. Ваня лишь усмехается и с каким-то садистским удовольствием продолжает своё занятие. Наверное, ему хочется, чтобы кто-то чувствовал то же удушье, что и он. Только рысь не человек, её душит сигаретный дым, а не невысказанные слова и подавленные чувства. Лучше бы Ваня был рысью — быть человеком оказалось слишком больно… …Недавно Ваня понял: в их раю что-то не так. Ещё пару дней назад Даня буквально летал на крыльях, его глаза светились нереальным счастьем, как два прожектора, а теперь… Теперь он ходит слишком задумчивый, почти не делает уроки, только лежит и думает, думает, думает о чем-то. А вот Эля, напротив, выглядела весьма счастливой. Похоже, она не замечала состояния Дани. Но Ваня замечал. И оно ему не нравилось. Ваня не знал, что делать: то ли подойти к нему и выяснить, в чем дело, то ли не трогать Даню и просто посмотреть, чем всё-таки это закончится… …Ваня сидел в комнате и играл на гитаре, как вдруг в неё ворвался Даня. Он был явно сам не свой. Серо-голубые глаза потускнели и были полны печали. Бросив рюкзак на пол, он, даже не здороваясь с Ваней, пошёл в душ. Ваня понимал, что что-то случилось и серьёзно беспокоился за брата. Чёртова влюбленность. Когда распаренный влажный Даня вышел из душа в одном полотенце, у Вани просто сорвало крышу — тот выглядел безумно сексуально с этими своими хрупкими выпирающими ключицами, тонкими запястьями и стекающими капельками воды, которые капали с его рыжеватых волос. Ваня тряхнул головой, подавляя желание собрать их языком. Чтобы отвлечься, он решил начать разговор с ним, пока тот рылся в своём шкафу в поисках одежды и не мог видеть покрасневших Ваниных щёк.  — Данек… — хриплым, отчасти от долгого молчания, отчасти от возбуждения голосом начал Ваня.  — Ммм?  — Что случилось?  — Ты о чем?  — Ты какой-то не такой… С тобой все в порядке?  — Абсолютно.  — Но я же вижу.  — Что ты видишь?  — Что с тобой что-то не так.  — Я в порядке, спасибо, — в глазах раздражение. Душа у Дани застегнута на все пуговицы, как рубашка, что он носит в школе. И Ваня просто не знает, что с этим делать  — Данек… — сделал последнюю попытку он, но Даня перебил его:  — Что ты ко мне пристал? Я же сказал, ничего не случилось!  — Ладно, отвалил, — поднял руки в знак капитуляции. Ваня не знал, что ему делать, поэтому решил продолжить играть на гитаре. До того, как в комнату вошел Даня, он играл мелодию любимой песни Васильева «Романс» и тихонько напевал слова. Но теперь настрой на лирический лад исчез и захотелось сыграть что-нибудь философское. Например, «Давайте делать паузы в словах» того же Васильева. Пальцы сами перебирали струны. Мелодия лилась легко и безмятежно. Не хотелось ни о чем думать. Играя, Ваня обретал душевное равновесие. И как-то так само собой получилось, что он начал негромко напевать эту песню.

«Давайте делать паузы в словах, Произнося и умолкая снова, Чтоб лучше отдавалось в головах Значенье вышесказанного слова. Давайте делать паузы в словах».

Он пел и улыбался. И вдруг, совершенно неожиданно ему стал подпевать другой голос, менее умелый, но очень искренний.

«Давайте делать паузы в пути, Смотреть вокруг внимательно и строго, Чтобы случайно дважды не пройти Одной и той неверною дорогой. Давайте делать паузы в пути».

От неожиданности Ваня чуть было не перестал играть, но, к счастью, рука не дрогнула и не нарушила волшебство момента. Пели они вдвоём. Ваня и Даня. Ваня на кровати, Даня на диване. Глядя друг другу в глаза. Возможно, эти минуты больше никогда не повторятся, и от этого Ваня ценит их ещё сильнее, мысленно обещая себе, что запомнит этот вечер и эту песню на всю жизнь.

«Давайте делать просто тишину, Мы слишком любим собственные речи, И из-за них не слышно никому Своих друзей на самой близкой встрече, Давайте делать просто тишину».

Волшебно. Фантастически. Прекрасная песня, которую нужно слушать, вдумываясь в каждое слово, а когда исполняешь, неосознанно вкладываешь самого себя в эти стихи и аккорды. А глаза у Дани серо-голубые и такие глубокие, что нельзя увидеть дна.

«И мы увидим в этой тишине Как далеко мы были друг от друга, Как думали, что мчимся на коне, А сами просто бегали по кругу. А думали, что мчимся на коне».

Пальцы слегка саднило, в горле першило, но Ваня был абсолютно счастлив. Он пел и улыбался, впервые не тая свою улыбку и не пытаясь превратить её в гримасу. И по Даниным глазам он понял, что тот удивлён. Ваня улыбнулся ещё шире (хотя куда уж шире?) и стал петь дальше, вкладываясь в каждое слово.

«Как верили, что главное придет, Себя считали кем-то из немногих И ждали, что вот-вот произойдет Счастливый поворот твоей дороги. Судьбы твоей счастливый поворот».

С Ваней, кажется, произошёл этот поворот. Он почему-то верит в это, хотя ещё сегодня утром считал, что все ужасно. Всё-таки песни Васильева заставляют жить, чтобы там не говорили другие. Они возвращают надежду. А в глазах Дани больше не было боли. Ваня увидел, потому что не отводил от него взгляда, пока пел. А вот Даня смущался. Он явно не понимал, что происходит, но продолжал наслаждаться чудесной песней. Пел он немного фальшиво, местами не попадал в ноты (чуткий музыкальный слух Вани это уловил), зато от души, полностью отдаваясь песне и своим ощущениям.

«Но век уже как-будто на исходе И скоро, без сомнения, пройдет, А с нами ничего не происходит, И вряд ли что-нибудь произойдет. И вряд ли что-нибудь произойдет».

Эти строчки бьют по сердцу, но Ваня продолжает играть и верит, что все будет хорошо. Как это непохоже на обычного Ваню с его вечными шуточками ниже пояса и улыбочками, больше напоминающими издевки! Где теперь его камень вместо сердца? А нигде. Его нет. Камень окончательно треснул, выпустив на волю трепетное юношеское сердце, которое больше не кровоточило, а просто хотело взаимной любви. Отзвучали последние аккорды. Ваня положил гитару рядом с собой и закрыл глаза. Наступила тишина.  — Не знал, что ты любишь Сплин, — раздался голос Дани совсем рядом. Ваня вздрогнул и резко распахнул глаза. Даня сидел всего в паре сантиметров от него. Их разделяла только Ванина гитара, лежащая на кровати.  — Я не особо распространяюсь об этом. Это личное.  — Почему?  — Это сложно.  — Думаю, я смогу понять. «Это вряд ли. Слишком наивен. Не надо тебе этого знать обо мне».  — Почему ты думаешь, что я расскажу? Ты же не рассказываешь мне, что случилось у тебя.  — Ты бы не стал играть эту песню, если бы не хотел откровенного разговора.  — Все-то ты понимаешь. Аналитик, блин.  — Сочту за комплимент. Ну так что?  — Что?  — Ты расскажешь, почему Сплин — это личное?  — Нет.  — Ладно.  — Прости, просто… Я не готов.   — Все в порядке.  — Я пойму, если ты не захочешь ничего мне рассказывать. Но если что… В общем, я тут. Обращайся, то есть. Блин. Ну, ты понял, — запинаясь, сказал Ваня, избегая внимательного Даниного взгляда. Очень сложно словами выразить свои чувства, особенно если они искренние.  — Я бросил Элю.  — Ты что сделал? — моментально отреагировал Ваня и тут же сжался от острого Даниного взгляда. Ване хотелось прибить себя или отрезать свой длинный язык. Для первого откровенного разговора между ними очень плохое начало. Идиот.  — Я. Бросил. Элю. Что непонятного? — раздраженно повторил Даня, теребя в руках Ванину подушку.  — Да ничего, — пожал плечами Ваня, — просто я в шоке. Она же тебе так нравилась, ты так за неё боролся, а теперь… Как так получилось? — полюбопытствовал Ваня.  — Испарилась моя влюбленность. Ты сам говорил, что так бывает, когда заполучаешь то, что хочешь. Ты заполучил, вот и разлюбил её. Я заполучил, со мной случилось то же самое. Сердце Вани рухнуло вниз и, кажется, больше не шевелилось. Сейчас больше всего на свете Ваня мечтал оказаться как можно дальше от своей комнаты и никогда не начинать этого разговора. Но что сделано, то сделано. Теперь нужно постараться как-то исправить эту ситуацию, попытаться объяснить. Вот только захочет ли Даня его услышать? И если услышит, сможет ли понять? А пока можно постараться сделать вид, что Даня ошибается, хоть это и подло по отношению к нему. Но это единственный, как кажется Ване, способ сохранить зарождающуюся дружбу между ними.  — О чем ты?  — Ой, не притворяйся, — отмахнулся от него Даня, — Я сразу понял, что у вас что-то было, но, раз ты промолчал, я подумал, что это несерьёзно, вот и не стал допытываться. Неожиданно Ваня понял, какой скотиной он был по отношению к этому рыжему парню, который оказался гораздо мудрее его самого.  — Данек, я… — начал было он оправдываться, но Даня перебил, кладя руку Ване на плечо:  — Все нормально, расслабься. Меня это больше не волнует. Прикосновение тёплой ладони Ваня так сильно почувствовал, будто Даня не прикоснулся еле-еле, через футболку, а вцепился со всей силы в его голую кожу. Чтобы отвлечься от внезапно появившихся бабочек в животе, Ваня продолжил тему:  — И всё-таки, почему? — правда, голос его был слегка хрипловатым.  — Что почему?  — Почему ты бросил Элю? Рука с его плеча исчезла. Внезапно стало холодно и пусто. Хотелось, чтобы Даня вернул ладонь на место и, желательно, навсегда.  — Я же уже объяснил, почему.  — Да, но это не все. Я же видел, что вы были какое-то время счастливы. Ну, после того случая у нас в комнате. Следовательно, это не вся правда и ты явно что-то недоговариваешь.  — Аналитик, блин, — повторил Даня слова Вани, но в его тоне не было и намека на раздражение. — Ладно, ты меня раскусил. Честно? Я не могу объяснить, какая ещё была причина для этого, но она точно была.  — Что, не устраивала тебя в постели? — поиграл бровями Ваня, внимательно наблюдая за тем, как мгновенно покраснел Даня после этих слов. Он взял подушку и ударил Ваню по голове со словами:  — Иди ты знаешь куда?  — Значит, не устраивала, — смеясь и защищаясь от ударов, сказал Ваня, — Что ж, бывает.  — Да иди ты в жопу, придурок! — вскипел Даня и возобновил избиение, — Не постель самое главное в отношениях, — успокоившись, пояснил он Ване тоном, которым учителя разговаривают с маленькими детьми.  — Да ладно? — не удержавшись, закатил глаза Ваня. — А что тогда?  — Главное — взаимопонимание и общие темы для разговора, — все тем же учительским тоном говорил Даня, продолжая объяснять Ване прописные истины, — Но это не про нас с Элей. Нам даже поговорить не о чем было. Вот я и подумал, что не моё это, с девушками встречаться и бросил её.  — А что твоё? С парнями что ли?  — Дурак, мало получил что ли? Я сейчас добавлю.  — Все-все, прекращаю, — смеясь, поднял руки в знак капитуляции Ваня. — Только гитару мне не сломай, — встал с кровати и убрал инструмент в ящик от греха подальше.  — Моё — это учёба, — продолжил прерванную тему Даня, — Больше, видимо, мне ничего не нужно в этой жизни для счастья, — а тон был такой грустный, что Ванино сердце сжалось, а руки зачесались обнять Даню, чтобы поддержать его. Но он решил сделать по-другому:  — А мне для счастья нужен алкоголь. И я сегодня настолько добрый, что могу поделиться этим «счастьем» с тобой. Но только сегодня, из сострадания к твоей личной драме, — подмигнул Ваня Дане и вскочил с кровати.  — Шутишь? — грустно спросил Даня, продолжая рассматривать ногти на руках.  — Я серьёзно, Зануда, — закатил глаза Ваня, — Давай напьемся.  — Зачем?  — Просто. Обмоем твой разрыв. Вставай, нас ждёт винный погреб отца, — он протянул Дане руку, чтобы помочь ему подняться, всей душой надеясь, что тот согласится. Какое-то время Даня молчал, внимательно рассматривая загоревшегося этой идеей Ваню. Неизвестно, что такого он увидел в Ваниных глазах, но все же вложил свою руку в его со словами:  — А давай. Тот улыбнулся и потянул Даню за собой из комнаты… …Винный погреб отца Антона был на кодовом замке, как сейф. Хорошо, что Ване код был известен давным-давно, ещё из прошлой жизни, когда не было рядом никаких Дань и глупых влюбленностей, а были лишь тусовки и Эля. Ничего не скажешь, хорошие были времена. Ваня уверенно набрал код и, открыв дверь, зашёл внутрь. Даня с опаской последовал за ним, все время оглядываясь, словно боясь, что кто-нибудь пойдет ночью в винный погреб и их застукают на месте преступления. Мой маленький бояка, подумал Ваня с нежностью. Теперь, когда его влюбленность стала слишком очевидной даже для него самого, он понял, что нет смысла ругать себя за такие мысли и порывы. Все равно с ними ничего нельзя сделать, он не властен над своим сердцем. Ваня подавил в себе совершенно глупое мальчишеское желание напугать Даню еще сильнее: он и так трясся почти как осиновый лист на ветру.  — Хватит уже их рассматривать, бери какую-нибудь и пошли уже отсюда, а то мне не по себе, — раздраженно сказал он Ване, видя, что тот никак не может определиться с выбором вина.  — Сейчас пойдем, подожди, — Ваня прошел вглубь погреба, ища полку с коллекционным вином, которое папа Антон достает в особых случаях. Например, на романтические ужины с мамой Полиной. Нашел. Полка с бутылками Rocca di Montegrossi, урожая 1975 года. Именно в этот год родилась мама Полина. Папа Антон специально ездил в Тоскану, чтобы найти его к юбилею их совместной жизни. Красное сухое вино с насыщенным вкусом. Напиться им вряд ли получится, а вот выпить и поговорить почему бы и нет? Но с другой стороны, это вино слишком дорого отцу, чтобы пить его без разрешения. Да и Дане явно нужно не выпить, а именно напиться. Так что, Rocca di Montegrossi, тебе придется подождать более подходящего случая, но обещаю, мы вернемся за тобой. Просто не сегодня. Ваня с сожалением положил бутылку на место и направился вглубь погреба, в комнату, где хранился довольно крепкий алкоголь: виски, коньяк, джин, текилла, сакэ, бренди и многое другое. Но это все не то. Покопавшись как следует, Ваня выудил на свет бутылку граппы и вышел из комнаты, довольный своей находкой.  — Пошли, чего застыл? — весело подмигнул он Дане, который, кажется, стоял все это время в винном погребе, не шевелясь.  — Это же не вино, — заметил Даня, когда они вышли из погреба.  — Не вино, — согласился Ваня.  — Тогда откуда?  — Из погреба.  — Но погреб винный.  — И?  — Ваня, блин, ты издеваешься надо мной что ли? — вскипел Даня.  — Да, — серьезно сказал Ваня, а потом не выдержал и засмеялся — слишком смешным выглядел Даня, когда злился. Разве что пар из носа не шел. — А если серьезно, то этот погреб не винный. Там почти весь наш алкоголь хранится, кроме открытого. Погреб просто так называется. Папа Антон назвал. Видите ли, винный погреб звучит лучше, чем склад с алкоголем. Ну, ты знаешь, он помешан на имидже и все такое.  — Понятно. Да уж, знаю. И все же, что это? — поинтересовался Даня, подозрительно глядя на бутылку с жидкостью, похожей на белое вино.  — Алкоголь.  — Ваня…  — Ну что? Это же и правда алкоголь.  — Ну хватит издеваться, в самом деле!  — Ладно-ладно. Негромко смеясь, они дошли до комнаты и плюхнулись на диван, близко-близко, почти все время касаясь друг друга плечами и немного бедрами. Спокойно, Ваня, дыши, успокаивал себя парень. Его бросало в дрожь от таких случайных и, по сути, невинных прикосновений. Чтобы взять себя в руки, он встал с дивана и, чувствуя на себя внимательный взгляд Дани, достал из ящика письменного стола штопор, открыл с его помощью бутылку и сел обратно на диван.  — Пей, — протянул он открытую бутылку Дане. Тот отрицательно покачал головой:  — Сначала ты.  — Что, думаешь, отравить тебя хочу? Не ссы, говорю же, я сегодня добрый. Даня явно не оценил его шутки. Смерив Ваню подозрительным взглядом, он все же взял бутылку и, зажмурившись, сделал глоток. Тут же закашлял. Ваня постучал его по спине и на всякий случай забрал бутылку обратно.  — Что это? — откашлявшись, спросил Даня.  — Граппа. В народе его называют винной водкой.  — Ты рехнулся? Там же 50 градусов как минимум. Я убью тебя, Вань, — угрожающе прошипел Даня.  — Ой, да ладно тебе. Ты же хотел напиться? Хотел. Вот и напивайся, — Ваня отдал бутылку Дане, а сам завалился на кровать и положил руки под голову. Уставился в потолок, думая о том, откуда у Дани могли появиться такие глубокие познания в алкоголе. Не иначе, как Эля его просветила.  — Я не уверен, что это хорошая идея, — все ещё сомневался правильный Даня. Ваня, услышав это, закатил глаза и сел на кровати.  — Не будь занудой, Данек, пей. Зато потом знаешь как весело будет? — подначивал Ваня неуверенно застывшего с бутылкой алкоголя Даню.  — Ага. Похмельный синдром такая веселая штука, — начал было Даня, но, видя, что Ваня стал закипать, поспешно добавил, — Ладно-ладно, уговорил. Но если меня понесет, я не несу ответственность за всю ту фигню, что будет происходить после этого.  — Запомни, Данек: у всех пьянок одно-единственное правило: все, что было сказано или сделано под действием бухла, не считается, — успокоил его Ваня. — Я никому не расскажу, не ссы.  — Хорошо.  — Ура! Да начнётся веселье!.. …Веселье и вправду началось. Ребята смеялись, дрались подушками, пели песни, потом вспоминали о том, что сейчас ночь и их могут спалить родители, шикали друг на друга, чтобы говорили тише, а потом забывались и снова смеялись. Для человека, который первый раз в жизни так много пил, Даня вел себя очень адекватно. Лишь яркий румянец, да блеск в глазах и странный смех выдавали его состояние. Он ещё никогда не казался Ване таким прекрасным, как в те минуты, когда тот смеялся над Ваниными шутками. Наконец, алкоголь начал потихоньку выветриваться из их организма и ребята легли на Ванину кровать — усталые, но счастливые. Пустая бутылка из-под граппы валялась где-то на полу. Они молчали. Сейчас не хотелось говорить: интуитивно понимали, что не стоит, иначе момент будет испорчен. Ваня изо всех сил боролся со сном — слишком прекрасной была эта ночь, чтобы так скоро её завершать.  — Вань, — позвал его Даня сонным голосом.  — Ммм? — Ваня повернул голову и столкнулся с внимательным взглядом серо-голубых глаз.  — Почему ты такой?  — Какой?  — Козёл, — честно сказал Даня, все также глядя на Ваню.  — Да просто, — пожал плечами, — Скучно быть хорошим. Их лица разделяли всего несколько сантиметров. Ваня чувствовал горячее Данино дыхание на своих губах. Он закрыл глаза. Это все нереально, думалось Ване, когда Даня осторожно прикоснулся своими губами к его. Мне все это снится. А раз снится… Можно делать, что захочешь. Например, ответить на пьяный поцелуй подростка с разыгравшимися гормонами. Особенно если этот подросток с рыжими волосами, милыми веснушками и кристально чистыми серо-голубыми глазами — твоя мечта. Сегодня можно все. А завтра… Завтра может и не наступить. Тогда какая к черту разница, что будет, когда они проснутся?.. …Ваня очень не хотел, чтобы наставало сегодняшнее утро. Он молился всем богам, которых знал, пока открывал глаза, что ему только показалось и сегодня еще не наступило. Но боги оказались глухи к его молитвам. Даня еще спал. Повернув голову, Ваня увидел, что он находится рядом с ним на кровати. Свернувшись калачиком, спихнув одеяло на пол, почти на самом краю, но рядом. На одном предмете мебели. Ну не охуеть ли? Особенно после вчерашнего. Хотя, если подумать, это же не Ваня первый полез к нему целоваться. Он просто не стал останавливать, хотя прекрасно понимал, что Даня просто перебрал с алкоголем и утром ему будет неудобно и стыдно за свой поступок. Если, конечно, он о нем вспомнит. Внезапно Даня пошевелился, словно почувствовал напряженный, но любящий взгляд Вани. Открыв глаза, он удивленно уставился на Ваню, не до конца понимая, почему лежит в его кровати, да еще и во вчерашней одежде.  — С добрым утром, братец, — подколол Ваня, вставая с постели, — как спалось?  — Отвратительно.  — Понимаю. Кинув злобный взгляд на Ваню, Даня попытался встать, но тут же застонал и опустился обратно на кровать.  — Лучше лежи пока, — посоветовал Ваня, глядя на мучения начинающего алкоголика.  — Без тебя знаю, — огрызнулся было Даня, но тут же замолчал, схватившись за голову. — Блин, как голова-то болит… Это сколько мы вчера выпили?  — Бутылку граппы. На двоих, — добавил Ваня, видя, что у Дани глаза на лоб полезли от удивления.  — И мы остались живы? — пробормотал он.  — Я — да. А вот насчет тебя не уверен.  — Ха-ха, как смешно. Ой, — снова разболелась голова у Дани.  — Ладно, все, не буду больше шутить. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно оценивать мое прекрасное чувство юмора.  — Это точно.  — Но я знаю, как это исправить, — подмигнув Дане, Ваня пошел к своей тумбочке, извлек из нее таблетки аспирина, налил из графина в стакан воды, растворил в ней одну таблетку и вернулся к страдальцу.  — На, выпей, — протянул он стакан.  — Что это? — подозрительно спросил Даня. Ваня закатил глаза.  — Лекарство от похмелья. Или ты хочешь идти в школу в таком состоянии?  — Нет, просто… Помнится, в прошлый раз, когда ты говорил мне что-то выпить, я проснулся утром в твоей кровати с головной болью. Так что мое недоверие вполне объективно.  — Ну, раз ты сыплешь такими умными фразочками с самого утра, значит, ты в норме. Но все же послушай совет опытного алкоголика и выпей этот волшебный эликсир от похмелья, иначе в школе твои умные мозги работать не захотят, а у нас сегодня контрольная, на которой я очень расчитываю на твою помощь… — Ваня не успел договорить, потому что Даня от неожиданности поперхнулся лекарством и гневно уставился на Ваню:  — Тогда зачем спаивал меня вчера, если знал, что сегодня контрольная? — на автомате спросил было Даня, но тут до начинающего алкоголика полностью дошел смысл слов Вани и он резко поднял голову, — ЧЕЕЕЕЕЕРТ. СЕГОДНЯ ЖЕ КОНТРОЛЬНАЯ, КАК Я МОГ ЗАБЫТЬ. ИВАНОВ, ТЫ ТРУП, КАКОГО ХРЕНА ТЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛ ВЧЕРА ОБ ЭТОМ?! — Даня начал орать, не боясь того, что снова разболится голова, потому что только что выпитое лекарство уже начало действовать. Понимая, что не стоит стоять так близко к человеку, которого ты только что разозлил, Ваня на всякий случай отошел подальше:  — Эй, спокойно. Ты уже почти в норме. А по поводу твоего вопроса… Ну, во-первых, я знал, что ты ее напишешь в любом случае, в каком бы состоянии не находился, хоть с похмельем, хоть с температурой под сорок, а во-вторых, тебе вчера нужна была помощь и моральная поддержка, и я, как истинный друг и лучший в мире брат, тебе ее оказал. Цени, — нравоучительным тоном произнес Ваня, подняв указательный палец вверх.  — Да пошел ты, — беззлобно огрызнулся Даня, поднимаясь с кровати и плетясь в ванную.  — Ну вот так всегда… Только выключишь козла, станешь нормальным другом, начнешь заботиться о ближнем, а тебе сразу «да пошел ты». И как после такого не быть сволочью? Даня ответил не сразу. Из ванной послышался звук льющейся воды, но буквально через минуту он вошел обратно в комнату и спросил:  — Ты специально, да?  — Специально что?  — Выводишь меня из себя с утра пораньше.  — Ах, это… Видишь ли, выводить тебя из себя — самая лучшая часть утра, — заговорщическим тоном прошептал Ваня с таким видом, словно он открыл Дане главную тайну вселенной. Даня посмотрел на него, как на идиота, и произнес почти с жалостью:  — С такими шутками своей смертью ты не умрешь.  — Я знаю. Но когда меня это останавливало? И вообще, кто бы говорил.  — О чем ты?  — У самого шутки те еще. Даже я офигел. Не помнишь что ли? — была не была. Нужно аккуратно прощупать почву.  — Что именно?  — Как отжигал вчера. На тебя алкоголь так странно влияет, — подколол было Ваня, но Даня перебил его:  — Я все помню, что мы делали, — сказал он на удивление твердо, — Ты, как я вижу, тоже. Поэтому давай сразу договоримся: все, что произошло под действием алкоголя, обсуждению не подлежит. Хорошо?  — Да, но…  — Вот и чудесно. Рад, что мы договорились.  — Дань, я…  — А теперь извини, мне нужно собираться в школу, — с этими словами Даня наскоро оделся, взял рюкзак и ушел, оставив после себя шлейф недосказанности. Ваня в растерянности стоял посреди комнаты и не знал, что ему делать. План по выяснению того, что помнит Даня из вчерашней ночи и как к этому относится, отчасти выполнен. Ведь его реакция все равно что-то, да означает. Однако Ваня решил не заморачиваться этим на не совсем трезвую голову, поэтому все же сдвинулся с места, тоже оделся, закинул рюкзак на спину и спустился завтракать. К его большому сожалению, у него не получилось не возвращаться мысленно к событиям, произошедшим вчера и сегодня утром. Что это, черт возьми, было?.. …Да. Они поцеловались. И это было охуительно. Что с того? Это же было по пьяни. Обязательно нужно избегать? Делать вид, что ничего не произошло, бегать от него к кому угодно, хоть к Эле, хоть к Яне, лишь бы не оставаться с ним, Ваней, наедине? Ну разве не тупость? Тупость. И именно поэтому Ваня твердо решил: сегодня. Сегодня они, наконец, поговорят. Честно и открыто. И плевать, что Даня решил никогда не поднимать эту тему. Плевать. Ваня загонит его в угол и заставит себя выслушать. Потому что им нужно прояснить это, чтобы понять, кто они друг другу. Так или иначе, но Даня больше никуда от него не сбежит…