Я буду улыбаться.

Холодный ноябрьский ветер лютовал, гоняя грязные жёлтые листья по скользкому от ледяной каши асфальту, и выл раненым зверем, пронизывая до костей. Девушка с огненно-рыжими волосами зябко куталась в тонкое, совершенно не подходящее под погоду пальто, печатая цепенеющими от холода пальцами сообщение своей любимой, но уже бывшей девушке. Она изменила, сделала больно, и сама виновата, что всё именно так. Общие знакомые много раз видели её мило общающейся с однокурсницей. Конечно, это не доказательство, но лучшая подруга рыжеволосой накрутила бедняжку так, что она и самой себе не верила, и в итоге устроила скандал, хлопнув дверью. «Ты будешь нужна мне сегодня. Я приеду за вещами. Никуда не уходи.» Ответа не последовало. Спешно войдя в квартиру, девушка оповестила о своём присутствии коротким «Я за вещами», но, к своему удивлению, не получила ожидаемой реакции. Настенное зеркало в коридоре привлекло внимание, когда она на проходила мимо него в спальню. Она не понимала, чем именно, пока не остановилась и не взглянула на холодную сталь зеркала. Приклееный скотчем сбоку блокнотный листок с неровным краем был сплошь исписан неаккуратным знакомым почерком: «Ты уже пришла?.. Просто прочти, что я думаю. Я тебя так люблю… Надеюсь, когда ты меня найдёшь — я буду улыбаться. Я постараюсь. И да… Прости, что сделала так больно… Но я тебе не изменяла. Как я могла посмотреть на кого-то, кроме моей любимой девочки? Знаешь, каждый человек хоть однажды задумавался о суициде. Проблемы с учёбой или работой, напряжённые отношения с семьёй, предательство друзей, неразделённая любовь — причиной может быть всё, что угодно. Вроде семью жалко — как-никак, любят и волнуются, пусть иногда и по-своему. Вроде понимаешь — пройдёт, пройдёт, всё обязательно пройдёт! Всегда было так, и в этот раз будет! Нужно только подождать немного, и верить, верить… Но ты же так хорошо знаешь, что веры не остаётся, когда пытаешься дождаться конца чёрной полосы, считаешь дни, веришь, чёрт возьми, а она такая длинная, что даже и не видишь в будущем, чтобы она вообще заканчивалась. Мы обе с тобой это знаем. Когда ты уехала… Отчаяние охватило скользкими холодными щупальцами все внутренние органы и давило, давило, не позволяло вдохнуть и капли воздуха. И пусть страшно было узнать, что за чертой, хотелось кричать до охрипшего горла, хотелось сжаться в комок и так умереть быстро и без боли. Чтобы так всё и закончилось. Чтобы унялась та боль от чёрной дыры в груди, чтобы прекратить гореть изнутри… Чтобы… Не сделать тебе ещё больнее. Когда ты уехала, я плакала в ванной, выкрутив оба крана и держа в трясущихся руках с неестественно тонкими запястьями — ничего не лезло в горло больше месяца, только сестра заставляла пихать в себя хоть какую-то еду — лезвие. Тонкое, ноль целых одна десятая миллиметра, таким можно провести по запястью вдоль, и не почувствуешь ничего, кроме холода от недостатка в теле крови. И ведь знала это, а всё равно не провела по вене ледяным железом, только смыла слёзы под шумно бьющей из крана тёплой струёй. Напор на полную, чтобы сестра не услышала. Ей бы было не понять меня. А на лице улыбка. Безумная, страшная. Ты у меня такой точно не видела. Не надо винить сестрёнку, что не заметила — всё равно не смогла бы остановить меня. Я решилась, поглотила таблетку. Знаешь, не осталось даже слёз. Жуткое чувство — знать, что неизменно умрёшь, но не выдавить ни слезинки. Умирать так страшно… Только в тот момент и понятно, что единственная проблема — неизбежная, неминуемая смерть, которая дышит в затылок, рассыпая по спине и шее колкие мурашки. И тебя рядом нет. И тошно от факта, что даже сорвавшись с пар ты не успеешь приехать. И все волосы дыбом, и от себя самой мерзко, потому что понимаешь, какая же ты слабая, слабая просто до невозможности, раз не смогла придумать что-то лучше, чем убить себя… Не попрощавшись с тобой. И невольно думается — а может, так и надо? Ведь тебе не нужен кто-то настолько никчёмный.? Какие же глупые мысли порой лезут в голову… Верно? Найдёшь меня с улыбкой, умру, но улыбнусь! Такое нелюбимое тобой чувство юмора… Теперь не сможешь за него меня отчитать. Представляешь, я курила. Странно, когда ни разу в жизни не брала в рот сигарету, а в последние минуты поджигаешь ту, что попросила на улице ради интереса, видишь, как тонкая бумага обугливается, а сизая дымка взвивается к потолку и некстати вспоминаешь, что сигарета, по уверениям учёных, отнимает пять минут жизни. Усмехаешься, вдыхаешь дым, кашляешь, вдыхаешь ещё раз. Не умеешь, но неуклюже приспосабливаешься. Когда ты знаешь, что у тебя только час, интересно узнать, сократит ли это время единственная за всю жизнь выкуренная сигарета. И ясно, что нет, но пока так неуклюже куришь — пять минут проходит. Забавно. Прости, что курила, тебе ведь это не нравится. Я только один раз, честно! И знаешь, вроде кажется, что я убиваю последнее время, но на деле это время убивает меня. Оно медленно, ровно с момента, как я проглотила таблетку, готовится сорвать спусковой крючок и заставить упасть в судорогах… „И кто из нас больной, если ты всё ещё со мной“? Это твоя любимая песня? Очень правильная, мне нравится. Поставлю на повтор в плеере. Я хочу, чтобы она напоминала обо мне. Слушай её и думай о нас с тобой. О том, какие мы глупые. Я оставила кое-что на столике. Прямо рядом с таблетками. Это — причина, по которой я и моя одногруппница в последнее время так часто были вместе. Я лишь просила совета. И это… Подарок для тебя. Прими, пожалуйста. Насколько я поняла, самоубийцы редко хотят умереть. Они хотят лишь прекратить свои страдания. Хотят лёгкой учебы или работы, нормальных отношений с семьёй, хотят верных друзей и взаимной любви… Хотят быть нужными. Смс от тебя очень вовремя. Я успела его прочесть. Мне очень жаль, что я нужна тебе только сегодня. И прости… Я чувствую, что скоро уже уйду.» Слезы катились по щекам девушки и капали на блокнотный листок с неровным краем. В радиусе метра неожиданно нашлось так много её вещей, что было сложно выбрать, что схватить. Смятая футболка с пятном от мороженого. Она снова не убрала в корзину. Она снова не закрыла колпачком свою любимую отвратительно-розовую помаду, снова вылила утром на себя пол флакона духов. Запах отчего-то резко обострился и теперь душил, забивался в ноздри, хоть и не хотелось его вдыхать. Будто её запах могут заменить духи… Девушка схватила футболку, прижав её к груди, и прошла в комнату, вызывая по дороге скорую, однако телефон выпал из рук, как только рыжая увидела её. Она лежала на диване, закинув руки за голову и недовольно смотря стеклянными глазами в потолок. Будто прилегла отдохнуть и так и осталась тут — весёлая и всё еще жутко любимая, но отчего-то холодная, точно лёд, и с растянутыми в какой-то отчаянной улыбке синеющими губами. Она не успела на час. На тот последний час, что у неё вообще был смысл жизни. Самый нужный час, самый важный. Девушка сползла по стене и утёрла слёзы, диктуя адрес в поднятую телефонную трубку. Слёзы катились и застилали глаза, мешая смотреть, как горит записка. Её не должен видеть никто. На столике, как и говорилось в записке, лежал подарок. Кольцо в бархатной коробочке. Девушка надела его на безымянный палец с абсолютно спокойным выражением лица. Брошеный рядом с пачкой смертельных таблеток окурок тоже был докурен — неловко, но всё-таки. Девушка взяла в руки пачку с таблетками и немного покрутила, решаясь и закидывая одну в рот. Если скорая её не спасёт, то им судьба встретиться. Ведь что осталось теперь? Лишь пепел от исписанного блокнотного листа с неровным краем и потёкшими от слёз строчками. Отключив наушники от плеера, рыжеволосая нажала на плей и закрыла глаза, вспоминая кольца, лежащие дома в шкатулке, которые она купила сама, и отмечая, что у её любимой девушки вкус всё-таки лучше.