О строптивости

Мощенная серыми камнями мостовая стелилась под кожаными ботфортами. Вокруг кипела жизнь: жирные голуби, шурша крыльями, сбились стайками, фонтан посреди городской площади изрыгал толстую струю воды, что блестела на солнце, а уважаемые жены чиновников и их дочери прогуливались с плетенными корзинками для фруктов и оживленно перешептывались о чем-то. Леви нравилась Митра. Как город. Тут было чисто, ухоженно и спокойно. Но при одной мысли о том, какие люди здесь живут, бессильная злоба мгновенно вскипала в нем, как вода в сотейнике. Повсюду витал тлетворный дух сибаритства и лицемерия, поэтому ездить в столицу его не прельщало. Капитан предпочитал оставаться в Штабе Легиона Разведки и ждать новостей там. Но в этот раз он поехал вместо Ханджи, для которой у Эрвина нашлось другое поручение. Поездка длилась три дня, ставшие для Леви испытанием на выдержку. Только не сорваться, внушал он себе ежедневно. Найти общий язык с зазнавшимися и зажравшимися вельможами представлялось ему чем-то нереальным. В этом смысле он даже восхищался Эрвином: он всегда говорил то, что те хотели слышать, не опускаясь при этом до низкопоклонства и никоим образом не отрекаясь от своих идей или планов. Должно быть, это и называлось ораторским мастерством, которым Эрвин был наделен сполна. На сегодня все дела были завершены, а завтра они уже возвращались домой. Сейчас Эрвин, правда, еще торчал на каком-то приеме, куда Леви напрочь отказался идти. «Поздний завтрак» или «бранч». Как вам такое нравится? У этих богатеев имелось столько еды, что завтракать можно было два раза в сутки. Немыслимо! Леви скучающе огляделся по сторонам. Оставалось убить еще два часа, так как в три пополудни они договорились встретиться с Эрвином в гостинице, чтобы отправиться куда-нибудь пообедать. С правой стороны площади, рядом с бакалейной лавкой, собралась большая толпа, из гущи которой то и дело доносились отрывистые всплески оваций и гогочущего смеха. Пиная перед собой маленький, угловатый камень, Леви приблизился к горожанам. Кукольный театр. Фанерная ширма, разрисованная в зеленые тона, была метра два в длину. В небольшом, специальном окошке появлялись и исчезали ряженые, тростевые куклы. В первых рядах, прямо на мостовой, сидели дети и завороженно, не сводя глаз, слушали сказку. — В далеком-далеком Тросте, что находится за тридевять земель, — вещал рассказчик — кукла старца с благородной сединой, — за огненной рекой… — А есть такой город, Трост? — спросил какой-то мальчишка рядом с капитаном своего приятеля. — Не знаю. Может быть. Леви криво усмехнулся. Ну да. Чего ожидать от людей, что уже столько лет живут, как у Имир за пазухой. Невзгоды, голод, нищета — вряд ли им знакомы такие понятия. За тем, что происходило на сцене, Леви наблюдал краем глаза, пока из плена собственных мыслей его не вырвало знакомое имя. — Кто с командиром Эрвином Смитом пойдет, тот тут же смерть свою найдет, — вещал старец, разводя своими деревянными руками. Чего? Капитан не ослышался? На сцене тем временем возникла крупная кукла с копной светлых конских волос на голове. Наряд откровенно напоминал униформу Легиона Разведки: белые брюки, рубашка и в довершение зеленый плащ. Идеально шлифованное кукольное лицо искажала гадкая, самодовольная ухмылка. За ходом спектакля Леви совершенно не следил, так что было неясно, отчего теперь «командир Эрвин Смит» отправлял груду тряпья, что, скорее всего, символизировала погибших солдат, в зияющую пасть гиганта. Та была открыта наподобие чугунной печи с яркими языками пламени внутри. Леви почувствовал, как неосознанно руки сжались в кулаки. Как такое возможно? Посреди городской площади, в столице, таким фривольным образом порочат эрвиново имя. Хотя, если учесть, что здесь находился Штаб Военной Полиции, то все относительно вставало на свои места: этот продажный скот и палец о палец бы не ударил, чтобы положить конец этой чудовищной клевете. Мало того, что эти узколобые горожане и их дети искренне верят, что гиганты и Трост — это глупая выдумка, так еще и Эрвин Смит, на деле спасающий человечество, в их глазах не кто иной, как вестник смерти. От негодования у Леви под скулами заходили желваки. Молча сносить эту насмешку над Эрвином было пыткой, но он никак не мог себя выдать, ведь так? А этот ублюдок кукловод, что ухитрялся мастерски имитировать различные голоса, даже не казал своей рожи, по которой руки так и чесались от души ударить. А нет, лучше просто перебить все пальцы, чтобы тот больше в жизни не смог поднять ни одной тростевой куклы. Ведь с людьми, которые наживаются на чужом горе и чужих слезах, бесполезно разговаривать. Ненависть непримиримо клокотала в душе капитана, аж руки задрожали. Нужно было сейчас же уходить и предоставить толпу собственному невежеству, но сузившиеся от отвращения глаза словно были прикованы к сардоническому образу командира. Последней каплей, что переполнила чашу терпения капитана, стала кульминация спектакля: — Маленький мальчик отправился в лес, От гиганта спасаясь, на ёлку залез. Эх, не хватило парнишке сноровки, Подумал Смит и… — дотошно поучающим голосом продолжал старец. — Я бы сам убил этого командира! — пламенным шепотом сообщил тот же пацан рядом с капитаном. — Не знаю. Если он так легко скармливает всех гигантам… Господи, что делает этот господин? — Остановитесь! — Сумасшедший! — Позовите кто-нибудь полицию! Неистовый гнев застлал Леви глаза настолько, что опомнился он, когда две пары рук уже оттащили его от опрокинутой ширмы. Видит Бог, капитан не собирался никого бить, но стоило, однако, прервать представление и вытащить сказочника из его фанерного укрытия, как тот первый замахнулся. Теперь тщедушный кукловод закрывал голову руками, боясь повторных ударов, и едва слышно молил о пощаде. Из носа у него текла кровь, а нижняя губа была разбита. Дав выход своей совершенно — на его взгляд — оправданной ярости, капитан расслабился и устало прикрыл глаза. Ощущение было такое, словно до боли натянутая тетива, наконец, спустила стрелу. Все недовольство, что скапливалось в нем на протяжении долгих трех дней, вышло наружу. Сорвался-таки. Забавно. А Леви-то думал, что давно перегорел. — Какого хера ты творишь, карлик? — спросил один из полицаев. — Что ты сказал? — Да я его знаю. Это же капитан Леви из Легиона Разведки, — высовываясь из-за широкой спины своего напарника, вставил второй. До слуха отчетливо донеслось, как по улюлюкающей толпе прокатился удивленный ропот. — Зачем полез на Йонаса, капитан? — фамильярно продолжал допрос полицейский. — А вообще, пройдемте со мной в участок. А то нечего тут поднимать народные волнения. А ему, — он указал жестом на до сих пор сидящего на мостовой кукловода, — вы по закону должны возместить моральный ущерб. — Какой еще нахрен «моральный ущерб»? — оскалился Леви. — Он порочил имя Легиона Разведки и Эрвина Смита. Или вам оно тоже ни о чем не говорит? — Ну, — незаинтересованно протянул служитель Военной Полиции, словно сейчас ему предстояло в очередной раз объяснять до тошноты очевидные вещи, — это же искусство, слышал о таком? Ис-кус-ство, — издевательски медленно и по слогам произнёс он. — У него нет границ. Как и у тебя — чувства юмора, капитан. Последующий удар пришелся чуть выше правой скулы. Леви знал, что нужно остановиться, в то время пока кулаки сами собой самозабвенно выбивали все дерьмо из мерзавца. Мысль о том, что Эрвин будет чрезвычайно им недоволен, он отодвинул на задворки сознания. За этот мордобой капитан сам понесет ответственность. Рукопожатие, свидетельствующее об удачной сделке Эрвина Смита с Гансом Шмидтом — давнишним покровителем Легиона Разведки — прервалось экстренным сообщением. Командир неверяще застыл на месте с протянутой рукой, когда к ним большими шагами подошел посыльный и спешно доложил, что Йонаса Шмидта, сына вышеупомянутого спонсора, избили на городской площади. Кто? Прискорбно говорить об этом, но это был никто иной, как капитан Леви. Близко посаженные, крупные глаза Ганса Шмидта округлились, как у совы, а довольная улыбка вследствие удавшегося «бранча» и почти заключенного договора о спонсорстве, вмиг сползла с его мясистого лица. Столичная темница находилась в старом городе. Здесь, как и во всех пенитенциарных заведениях, было сыро, темно и грязно. От затхлого запаха гнили спирало легкие. Попадая в этот каменный мешок, мало кто лелеял надежду выбраться отсюда, ибо Военная Полиция не знала пощады, сострадания и, наверное, даже справедливости. Шаги Эрвина гулким эхом отскакивали от склизких стен, поросших кое-где мхом, а на одном из крутых поворотов у командира под ногами прошмыгнула крупная крыса. Сопровождаемые монотонным звуком капель, что наливались и под собственной тяжестью срывались с потолка, они дошли до нужной камеры временного заключения. Смотритель засунул ключ в металлический навесной замок, повернул, после чего одним сильным движением отодвинул решетку. В мраке темницы маленькая фигура Леви вкупе со взглядом, полным брезгливого отвращения, выглядела зловеще. Не обменявшись ни словом, они вышли наружу. После всепоглощающей тьмы узилища солнечный свет, как клинком, резал глаза. Привратники, завидев их, муторно ухмыльнулись друг другу, а затем негромко кинули им в спины пару нелестных эпитетов. Леви хотел было обернуться, чтобы послать их нахер, но Смит посмотрел на него так сурово, что весь его запал в мгновение улетучился. — Сколько с тебя содрали в качестве залога? — начал было Леви. — Молчи, пожалуйста, — жестко оборвал его Эрвин. — Поговорим об этом наедине. Как и о многом другом. — В голосе слышалось непривычное, едва прикрытое озлобление. Леви знал, что порядочно облажался, но то, что из-за его строптивой выходки ущерб понес весь Легион Разведки со своим планом следующей экспедиции, он узнал только по прибытии обратно в гостиницу. Эрвин односложно попросил зайти к нему лишь через полчаса и ушел, хлопнув дверью. Леви непонимающе взглянул ему вслед. Что вообще происходит? Половой робко приблизился к нему и попросил его плащ. В то, что случилось на самом деле, Леви посвятил добродушный хозяин гостиницы. Вопреки всему, что болтали о Разведкорпусе, он уважительно относился и к командиру, и к Леви. Собственно, поэтому, приезжая в столицу, они всегда останавливались «У Франко». — Ох, зря вы так, капитан. Йонас, конечно, тот еще паскуда. Сам его на дух не переношу, но надо было как-нибудь поосторожнее с ним. Все-таки сын Ганса Шмидта! — без какого-либо осуждения сказал Франко. — Что? — Капитан не поверил своим ушам. — Сын Ганса Шмидта?.. — Да-да, именно! Того самого, к которому командир Эрвин сегодня на прием ходил. Поговаривают, тот был очень зол. Сказал, чтоб Легион Разведки от него никакого финансирования не ждал. Мне так жаль, капитан. Крепко сжатый кулак смачно ударил по дверному косяку. Все ясно. У Эрвина действительно было право злиться. До смешного нелепое стечение обстоятельств — и теперь Леви поставил под вопрос следующую вылазку, на результативность которой так уповал командир. — Франко, — прилагая усилия, чтобы держать себя в руках, обратился Леви к пожилому господину. Одна вещь все еще была неясна ему. — Как сын известного чиновника может быть кукловодом? — У господ свои причуды, капитан. — Кукловодом, который порочит имя Эрвина Смита? Имя того самого командира, которого финансирует его отец? Херня какая-то получается. — Отчасти, — пожал плечами Франко. — Насколько мне известно, у них не особо тесные отношения. Он поэтому-то и выступает с такими гадкими спектаклями, чтобы насолить отцу. Но Ганс его любит, это его единственный сын, и закрывает на все глаза. Ну и бить его посредине городской площади точно никому не позволит. Вот так-с. — Блядство, — невнятно прошипел Леви сквозь зубы. И что он должен делать теперь? В любом случае нужно было как-то исправлять последствия своей промашки. Вот только для личного визита Гансу Шмидту было уже поздно — за всеми заботами и событиями этого насыщенного дня вечер наступил абсолютно незаметно. Солнце скрылось за Стеной, так что Франко откланялся и пошел зажигать светильники вдоль коридоров. — Это я. — На пороге появился Леви с подносом. — Проходи. — Ты ведь не обедал из-за меня. Решил принести тебе чего-нибудь из таверны напротив: тут две охотничьи колбаски с чечевицей. И хлеб. — Потом поем. Спасибо за заботу. — Эрвин сидел за столом и, сгорбив спину, что-то быстро писал. На Леви он даже не смотрел. Боялся сорваться. Впервые в жизни Эрвин был так чертовски зол на своего подчиненного. Взбреди в голову капитану избить какого-нибудь другого горожанина — без проблем. Обошелся бы дисциплинарным взысканием и строгим втыком лично от Эрвина. Но сейчас ситуация была иной — отказ в финансировании от самого Ганса Шмидта, который всегда с интересом наблюдал за деятельностью Легиона Разведки и спонсировал уже которую экспедицию. Можно сказать, он обеспечивал им чуть ли не половину средств. Леви же одним ударом перечеркнул доверительные взаимоотношения, которые командир налаживал с богатым чиновником годами. — Эрвин, слушай, извини, — твердо сказал Леви. Давно он не чувствовал себя настолько виноватым. Может быть, даже никогда. — Я все исправлю, обещаю. — Как? — Эрвин резко обернулся, глухо впечатав перьевую ручку в стол. Пара капель чернил сорвалась с металлического наконечника и упала на бумагу. Обычно ясные голубые глаза опасно сузились, а густые брови сдвинулись к переносице. Леви никогда не видел Эрвина в таком состоянии едва скрываемой ярости. Тот мог быть расстроен, подавлен или сердит. Но даже так эти эмоции всегда были направлены на что бы то ни было, но никак не на капитана. — Завтра же лично пойду и принесу извинения этому мерзавцу, — заверил его Леви, стараясь сохранять холодную голову. Навряд ли всепоглощающие эмоции, что так отчаянно бурлили в нем, как-то помогут разрешить сложившуюся ситуацию. — Что он вообще тебе сделал? — потребовал Эрвин ответа и поднялся со стула. — Он же всего лишь кукловод. — «Всего лишь кукловод», который посредине городской площади срамил твое имя и весь Легион Разведки, — повысив голос, сказал Леви. Теперь сдерживаться становилось труднее: при одном воспоминании о тряпичных актерах и гнусных стишках с ноткой проповеди, что зачитывал за ширмой тот подонок, в груди все снова враждебно всколыхнулось. — Он смастерил чертову куклу с твоим лицом, что якобы штабелями скидывала трупы в титанову пасть! Как тебе это? А зрители — дети — спрашивали друг друга, где находится Трост. Этот паскуда обесчестил всех солдат, которые гибли за твое правое дело во время наших экспедиций. Обесчестил их жизни, мечты и стремления… И, — Леви выпалил эту тираду на одном дыхании, — и я абсолютно, блядь, не понимаю, почему ты сейчас на меня так пялишься. Хочешь сказать, что мне стоило стоять там и спокойно смотреть на все это?.. — Да, — сухо сказал Эрвин таким тоном, словно ставил в разговоре точку. — В твои обязанности, как капитана, не входит оскорбляться по любому поводу или кулаками защищать чью-либо честь. Даже мою. — По любому поводу?.. — Твое поведение неприемлемо, Леви. Глупо реагировать на дешевую провокацию. И теперь совершенно неизвестно, как скоро мы найдем такие же большие средства для дальнейшего финансирования, ведь Ганс Шмидт от нас отвернулся. — Можешь не платить мне жалованье столько, сколько считаешь нужным. И извини, что мне не наплевать на репутацию Легиона Разведки, — ощетинился капитан, делая пару шагов вперед. Несмотря на внешнюю невозмутимость, казалось, его сейчас разорвет от бешенства. Эрвин отчитывал его как какого-то сопляка, абсолютно не принимая во внимание обстоятельства и контекст. Леви и сам сознавал, что дал осечку. Однако он честно признал это и готов был понести ответственность за свой поступок. — Твое жалование тут ни при чем. Просто… Я разочарован, Леви, — неутешительно вздохнул Эрвин. Отчего-то ему нещадно хотелось как-то задеть капитана за живое, в особенности его гордость. Он прекрасно отдавал себе отчет, насколько это непрофессионально и низко, но нужно было как-то взыскать за тот позор, который он испытал, стоя рядом с Гансом Шмидтом. Посыльный еще во всех красках расписывал инцидент, то и дело бросая неспокойные взгляды на Эрвина, мол, как можно держать в своих рядах такого неуравновешенного человека, как капитан Леви, — он же просто так бросился и избил ни в чем не повинного человека, уличного актера! — Я думал, времена, когда ты решал проблемы тупым насилием, давно минули, — недвусмысленно намекнул Эрвин на преступное прошлое своего собеседника. — Не смей попрекать меня этим, — прошептал Леви, сверля крупную фигуру командира взглядом. Это был грязный прием. Леви даже не ожидал, что Эрвин способен сыграть этой картой. — И не говори так, словно весь твой гребанный мир сошелся клином на мешке с дерьмом по имени Ганс Шмидт. Уроде, который завтракает два раза в день, пока кое-кто загибается от голода в «далеком-далеком» Тросте! Ничего страшного, что он слился, Эрвин. В столице много жирных, обрюзгших подонков, перед которыми ты еще не стелился. — Что ты сказал? — В два шага Эрвин оказался рядом с Леви. Так близко, что было видно, как его ноздри раздувались от гнева. — Что слышал, холуй, — на грани слышимости ответил капитан, ни на секунду не отводя упрямого взгляда. На Эрвина это подействовало как красная тряпка на быка. Сжатая пружина всех негативных эмоций, наконец, выстрелила, и в следующую же секунду они, как две озлобленные собаки, сцепились друг с другом. Боль от ударов напрочь отсутствовала — адреналин в крови зашкаливал. Некоторое время Леви ловко уклонялся, выжидая удобный момент, чтобы сделать Эрвину подсечку. Сжатые до белых костяшек кулаки командира лишь пару раз заехали ему по правому бицепсу. Хотелось во все горло орать, как он, Леви, ненавидит Эрвина Смита. Зря он не пришил его три года назад. Очевидное намерение взять его в захват он опередил, резко подбив ногу того. Падая, Эрвин увлек Леви за собой. Теперь они лежали на полу. Капитан сориентировался быстрее Эрвина и, прежде чем тот перехватил его запястья, врезал по носу. Удар был метким, но не сильным: ломать командиру нос однозначно не входило в его планы. От резкой, тупой боли Эрвин непроизвольно вскрикнул, а затем убийственным взглядом, которым мог бы истреблять гигантов, посмотрел на капитана. Тот, тяжело дыша, сидел на одном его бедре и опирался правой ладонью о пол. Драться Леви больше не хотелось. С одним ударом злость разом выплеснулась из него, как вода из переполненной бочки. А вот у Эрвина пыла нисколько не поубавилось. Кровь тонкой нитью стекала у него из носа. — Поднял на меня руку? — вкрадчиво спросил он, стирая рукавом кровь. — Как и ты — на меня, — парировал Леви. Не рассчитывая силу, Эрвин резко схватил капитана за шейный платок и дернул на себя. Тот на секунду приоткрыл рот, как рыба, хватая воздух. Послышалось, как треснула ткань. — Блядь, что ты творишь? Эрвин одним движением сорвал платок с шеи Леви. Верхняя пуговица от рубашки еще какое-то время каталась по полу, прежде чем с концами скрыться под платяным шкафом. Оглушенный непониманием, капитан не сразу пришел в себя. Руки оказались накрепко связаны его же предметом одежды. И что теперь? Неожиданно даже стало любопытно, что с ним собирались делать. Эрвин сел на полу и, озверело и по-хозяйски схватив Леви за задницу, насильно заставил сесть на оба его бедра, после чего порывисто придвинул к себе. Капитан тут же почувствовал: у Эрвина стоял. — Возбудился, пока я тебя бил? — Наоборот. — Крепкий удар по его собственной заднице прилетел абсолютно неожиданно. Леви дернулся и до красных следов впился пальцами в эрвиново плечо. — Ты знаешь, что от порки усиливается приток крови к малому тазу, так что… Посмотрим, как быстро встанет у тебя. — Не дождешься, извращенец, — глухо прорычал Леви. Он попытался как-то уйти от ударов, сдвинуться вбок, но одной рукой Эрвин железной хваткой прижимал его, взрослого мужчину, к себе, а второй — шлепал, как какого-то нашкодившего мальчишку, по заднице. Внутренняя борьба длилась недолго. Леви просто поймал себя на том, что ему не хочется сопротивляться. Напротив, хочется позволить зверю внутри Эрвина делать с ним все, что тот хочет. Позволить наказать себя за сегодняшний проступок. — Ну-ка, — командир рвано вздохнул и, быстро расправившись с чужой пряжкой ремня, приспустил штаны капитана вместе с бельем. Постыдно звонкие шлепки по голой коже ощущались совершенно по-другому. Ярче, возбуждающе… Прикрыв глаза, Леви весь замирал перед каждым ударом. Казалось, вот сейчас. Нет, сейчас. Ну же. Однако Эрвин словно нарочно менял ритм, когда видел, как едва заметно дрожало тело капитана в предвкушении ладони на уже раскрасневшихся ягодицах. Член Эрвина стоял колом еще с того самого момента, как они свалились вместе на пол. Оставалось загадкой, что его так завело: гнев, ссора или варварская драка. Теперь же он — оголенный нерв. Не командир, не Эрвин Смит, а голодный до секса и партнера мужчина, ослепленный инстинктами. Последний удар, сделанный с большой амплитудой движения, вышел особенно сильным, так что Леви несдержанно заскулил ему на ухо. — Что? — Взгляд Эрвина на секунду стал более осмысленным. — Переборщил? — Он попытался заглянуть Леви в глаза, но тот обвился вокруг его тела как плющ — связанные платком запястья давили в районе шейных позвонков, а острый подбородок лежал на его широком плече. — Леви?.. — Эрвин, — медленно произнес тот. Губы при этом невесомо касались уха, щекотали горячим дыханием, — сделай так еще раз. — Как? — дразнящее переспросил он. Громкий, оглушительный шлепок, от которого ему самому стало не по себе. — Вот так? — Да-а-а, — откровенно застонал Леви, потираясь почти полностью вставшим членом о пресс Эрвина. Бедра самопроизвольно толкались вперед, а прозрачная смазка пачкала рубашку. — Нравится? И кто тут теперь извращенец? — На смену жестким шлепкам пришли издевательски мягкие поглаживания. Эрвина не на шутку заводило осознание, что он полностью контролирует ситуацию. Вот только от собственной сильной эрекции, что долгое время выразительно вздымала брюки, уже было больно. Казалось, он кончит сразу же, как только дотронется до головки. — Чего ты хочешь? — Вставь мне. — Неправильный ответ, — отчеканил Эрвин и шумно втянул носом воздух. Господи, как ему хотелось уже наплевать на эту игру в доминирование и просто засадить. С непередаваемым наслаждением погрузиться в горячее, мягкое нутро. — Что мне сделать? — Трахни меня! — Смачный шлепок, от которого Леви судорожно вздохнул, а тело прошибла дрожь. — Черт, что ты хочешь услышать? Просто вставь мне. Быстрее! Я… — Леви полез сам расстёгивать командирский ремень, хоть и сделать это со связанными руками было чертовски неудобно. — Я не могу больше. — Не думаю, что ты заслужил, — Эрвин вздернул его голову за подбородок, после чего грубо поцеловал. — Сукин сын! — Смазка… — начал было Эрвин. — Не вздумай вставать! — Любое промедление, когда от одной только порки капитан был уже на грани от сумасшедшего оргазма, казалось ему преступлением. Хотелось здесь и сейчас. Ощутить, как Эрвин по сантиметру натягивает его на себя, наполняет своей плотью, спермой… Немедленно. — Тогда вот. — Повторять дважды не пришлось. Леви с покорной готовностью разомкнул губы и принял сразу два пальца. От одного вида такой безропотности, подрагивающих смоляных ресниц и капитана, который так самозабвенно позволял трахать себя пальцами в рот, внизу живота у Эрвина все сворачивалось тугим узлом. Он еще никогда не готовил Леви так быстро. Тот почти что не мог сидеть на месте, неудовлетворенно стонал на ухо, сильно впивался короткими ногтями в спину и просил, просил, просил. — Эрвин, пожалуйста… Я… — Давай. Садись. — Дыхание сбилось, а от головокружительного возбуждения даже подрагивали кисти рук. Опустившись на член до основания, Леви громко всхлипнул и что было сил прижался к Эрвину. — Я не смогу долго, — скомкано выдал он, начиная ритмично двигать бедрами. Штаны он так и не спустил до конца, так что расставить ноги шире никак не мог. Эрвин так же оставался полностью одетым. На рубашке заметно темнели подтеки смазки. — Ничего. Я тоже, — глухо ответил Эрвин и подхватил его за горячие от шлепков полукружия ягодиц. Из носа снова потекла кровь, но сейчас на это было наплевать. Темп, в котором они двигались, был просто невероятным. Это был даже не секс, а какое-то вульгарное животное соитие. Эрвин никогда не слышал, чтобы Леви стонал так громко. Обычно тот сдерживал себя или, в крайнем случае, назло Эрвину прикусывал костяшку указательного пальца, чтобы не проронить ни звука. Но не сегодня. Он выгибался у командира на руках, подмахивал бедрами и жался так, что в какой-то момент Эрвину начало казаться, что скоро их тела слипнутся между собой от пота. Благо они занимали последний этаж в гостинице. Были ли помимо них там еще люди, Эрвин не знал. Но очевидно было одно — они в столице, цитадели разврата, грязных интриг и распутного прелюбодеяния. Никто не поставит в укор то, что из одного из меблированных номеров вечером слышались стоны. Даже у командира Эрвина Смита может быть личная жизнь. — Эрвин, а-а-ах, подрочи мне. — Это приказ? — Дружеская просьба, командир. Рука легла на твердый, налитый кровью член, оттянула крайнюю плоть, огладила большим пальцем головку. В скором времени капитан сам беззастенчиво начал толкаться в кулак, комкая пальцами рубашку Эрвина на спине. — Кончишь в меня?.. — шепотом выдал Леви последнее, прежде чем бесшумно излиться в чужую ладонь. Оргазм, как снежная лавина, накрыл Эрвина следом. Какое-то время он не дышал, а лишь задыхался от нестерпимо острых ощущений, до боли прижимая к себе маленькое, горячее тело. Одежда была грязная и мятая. Вся в сперме, крови и поте. Шейный платок — единственный, что взял Леви с собой в эту поездку — был вдрызг порван. Запястья ныли, а натёртый им красный след все никак не сходил. Про задницу и говорить нечего. Какое-то время Леви даже не решался сесть. После душа, который они приняли раздельно, Эрвин полулежал на кровати, качаясь на волнах послеоргазменной неги. Даже ушибленный нос его не беспокоил, а инцидент с Гансом Шмидтом так вообще перестал вызывать прежнее негодование. Что ж, бывает. Легион Разведки на своем веку переживал и не такое. — Эрвин. — Держа тарелку с давно остывшей едой в руке, Леви аккуратно опустился рядом на кровати. — То, что я сказал про тебя… — Прекрати, — мгновенно перебил его командир. Меньше всего теперь хотелось заниматься дальнейшим выяснением отношений. На его взгляд, секс уже достаточно сгладил все острые углы. — Я все понимаю. И сам не собирался тебя задевать. Можно? — спросил он и указал глазами на охотничью сосиску. Желудок сводило от голода. — Разумеется. Это же твой обед. — Сам-то не голоден? — Эрвин взял сосиску прямо руками и откусил сразу чуть ли не половину. Будучи холодной, она не перестала быть вкусной. В столице, даже в недорогих тавернах, все-таки умели хорошо готовить. — Немного, — нехотя признался Леви, но тут же отвернулся, как бы давая понять, что покушаться на законный обед Эрвина он не собирался. — Кусай, — сказал тот и протянул сосиску капитану. — Не надо. Сейчас схожу в таверну и что-нибудь возьму себе… — Кусай, я сказал, — уже более сурово вывел Эрвин. В итоге обед они разделили на двоих. За окном уже была ночь. Воздух стал чище, прозрачнее. Одна за другой на небе загорались звезды, а луна повисла невысоко над Стеной. — Что со Шмидтом? — Леви стоял у стола и беглым взглядом скользил по каким-то черновикам. — Ну, — Эрвин вздохнул. Он словно физически почувствовал, как его за волосы выволакивают из беззаботного мира, где не было вылазок, финансирования и «бранчей». — Завтра ты принесешь ему и его сыну свои извинения. — Да, — кивнул Леви. — А насчет средств к экспедиции я уже отправил два письма. Ответные депеши должны прийти с утра. — Когда ты успел? — не без изумления поинтересовался капитан. — Сразу, как только мы пришли в гостиницу, — улыбнулся Эрвин и подошел к Леви со спины, уткнулся носом в еще влажные после душа волосы. — И что нам делать сейчас? — Ждать, — сказал Эрвин и поцеловал в теплую макушку.