Камин

Вечер мягко опустился на Флоренцию, принося облегчение заждавшимся горожанам. Флорентийцев сманили укромные углы, чужие подоконники и всегда открытые для приключений таверны, и узенькие улочки наполнились песнями и кокетливым хихиканьем. Леонардо старался обходить такие места стороной, но чаще всего приходилось выпутываться из тонких цепких рук куртизанок и игнорировать (как бы не пела горячая итальянская кровь) пьянчуг-зубоскалов. Но настроение всё-равно было хорошим: Леонардо просидел у доброго мастера Росси почти весь день, слушая его рассказы об изготовлении красок, о его опыте путешественника и удивительных людях, населяющих этот мир, поэтому перед глазами проплывали невиданные ранее оттенки, незнакомые лица и манящие своими поворотами дороги. Когда-нибудь Леонардо, возможно, обойдёт всю землю, но пока. Пока он хотел вернуться домой, освободиться от драгоценного груза и выпить вина в тишине и полумраке родной мастерской. Дверь привычно поддалась напору плеча, в нос ударила смесь древесной стружки и впитавшегося в стены запаха таявшего свечного воска, и Леонардо с неким облечением ступил под ставшие родными своды. За его отсутствие мастерская остыла, а спальня уж точно превратилась в достойный образец номера в почти разорившемся трактире, куда в лучшем случае раз в пол года забредает усталый потерявшийся путник. Леонардо, измотанный после бессонной ночи, с ужасом представил, что ему придется менять влажное постельное белье на сухое и топить камин, и почти соблазнился неудобной лавкой в мастерской, после «отдыха» на которой болят все кости. Но желание комфорта всё-таки победило, и Леонардо тяжело поднялся по ступеням. Он даже не сразу понял, что реальность оказалась гораздо приятнее его печальных мыслей. Уже на верхних ступенях лестницы тянуло блаженным размаривающим теплом, и даже всегда неприветливая скрипящая дверь ощущалась уютной и мягкой, как вибрирующий кошачий бок. Леонардо недоверчиво посмотрел на своего деревянного монстра, которому он всегда уделял мало внимания, будучи в собственной спальне редким случайным гостем. В магию и мистику Леонардо не верил (может быть, зря), а бояться незваных гостей, которые были столь любезны, что растопили камин и прогрели каменные стены, совершенно не хотелось. Возможно, стоило спуститься за вином и едой и разделить с ними позднюю трапезу, но возвращение к прохладе казалось страшнейшей пыткой, да и Леонардо было банально любопытно посмотреть на благодетелей, подкинувших ему такое приятное приключение. Леонардо невольно представил невысокую улыбчивую синьору в каком-нибудь простом домашнем платье. Синьора смотрела на него с лёгкой лукавинкой и разрывалась между желаниями накормить всегда голодного молодого художника и отчитать его же за отсутствие уюта в доме. А ещё синьора напоминала Леонардо его мать, которую он уже давно не навещал, погрузившись с головой в водоворот городской жизни. В груди кольнуло и стало как-то тоскливо, а ещё стыдно, и Леонардо, уже как-то бездумно толкнув дверь в комнату, дал себе обещание навестить матушку в ближайшее воскресенье. Внутри было жарко, но огонь в камине уже растерял свой первоначальный задор и только лениво расцвечивал оранжевым и красным угли, а ещё бросал блики на спящего — и совершенно безалаберного! — прямо у камина Эцио. Он выглядел вымотанным и разбитым, похожим на бледную тень обычного себя, и у Леонардо перехватило дыхание от того, насколько его друг сейчас казался почти надрывно беззащитным. Леонардо с трепетом собирал все новости глашатаев, все листовки и слухи, крутившиеся под потолками богатых залов и рыночных улиц, и он не знал, но мог представить во всех красках, как чувство мести сжигает его друга, превращая в бездушную куклу, больше игрушку в чужих руках, чем самостоятельного игрока. — Долго ты. Эцио уже не спал. Он сонно и доверчиво улыбался, лениво, напоминая сытого пригревшегося кота, жмурился, но Леонардо отметил, как внимательно он оглядывает пространство в поиске врагов. Мысль о том, что даже в его доме Эцио не может чувствовать себя в безопасности, резала без ножа, но Леонардо уже почти смирился, что опасность стала важной и неотделимой частью жизни его друга, и единственное, что он может сделать, это поддержать его. — Я не знал, что ты зайдешь в гости, Эцио, — Леонардо ласково улыбнулся другу, помогая ему подняться. — Но я этому рад. Леонардо не задавал вопросов, а Эцио только благодарно сжал его руку. В такие вечера (редкие, как солнечное затмение), они старались мало говорить и больше чувствовать: поддержку, участие, ощущение дома и безопасности, которое Леонардо не чувствовал в одиночестве, а Эцио — даже среди родных в Монтериджони, накрытой ощущением траура и поблекших счастливых воспоминаний. Крепления брони и тяжелые одежды спадали под ловкими пальцами, оставаясь на полу небрежной белой кляксой, и уже вскоре они стояли кожа к коже, и жар между телами был сильнее и долгожданнее щедро отданного огнем тепла. Леонардо закрыл ладонью глаза Эцио, словно желая отрезать его от всего остального мира, и плечи под его пальцами напряглись, а потом, словно через силу, расслабились. Эцио впервые за день вздохнул с облегчением, позволил себе размякнуть, напитаться искренней любовью и участием, позволив на удивление сильным рукам Леонардо аккуратно уложить его в постель. — А ты? — Сейчас, Эцио. В обычные их встречи Эцио не позволил бы ему так легко уйти, но сейчас он смог только попытаться продлить прикосновение. Слабость оскорбляла его, привыкшего быть быстрее, сильнее, ловчее окружающих, поэтому Леонардо постарался не задерживаться: только прикрыл ставни. Когда он повернулся, Эцио снова спал, подставив жадному и любящему взгляду красивую беззащитную спину. Хотелось приласкать его, посчитать позвонки, коснуться губами, и Леонардо не стал себе отказывать в маленькой слабости, не собираясь заходить дальше. Тем более, что Эцио, что-то довольно мурча, притянул его к себе под бок и счастливо засопел Леонардо в макушку, стараясь даже во сне быть ближе к родному существу, запомнить, каково это — быть не одиноким, быть любимым. Потому что неизвестно, когда они увидятся в следующий раз. Когда утром Леонардо проснулся, Эцио уже не было.