много интересного происходит у дверей

Кит чувствует себя здесь angango, чертовым отбросом, неудачником, который незнамо как оказался на Кубе, в богом забытой деревне. Он чувствует себя униженным, когда впервые за долгое время пропускает удар в челюсть, валится на землю и его глаза застилают капли дождя, потому что на улице идет проливной дождь, и в сумерках почти не различишь лица тех, кто на тебя нападает. Кит думает о том, что ему все равно никто не поверит. Он в этом городе чужой – хренов белый, который прячется в мирном городке, нарушая его спокойствие. Здесь все живет по своим правилам, и никто не рад мрачным новичкам, которые не рассказывают о своем прошлом. Поэтому его бьют где-то в темных закоулках, пинают ногами в тяжелых ботинках и дают четко понять, что в этом городе ему не рады. У Кита болит все тело, разбито все лицо и он продолжает лежать под проливным дождем, в грязи, надеясь, что сможет уговорить себя сдохнуть пораньше. Двадцать лет не такой маленький срок. С его-то послужным списком. Он думает о том, что не должен был прилетать в Гавану, чтобы спрятаться на острове свободы, потому что тут его не принимают за родного. Хотя Кит старается, черт возьми, он очень старается. Но его не принимает никто, кроме той семьи, что дает крышу над головой и какую-то работу. Семья МакКлейн слишком большая, Кит практически сразу теряется в ней, но он до щенячьей преданности благодарен им за то, что они отдают ему старую, грязную комнату с протекающей крышей. Киту говорят – почини и будешь здесь жить. И Кит чинит, потому что другого выхода у него нет. Он отдает плату за жилье вкалывая в их же пекарне, делает всю грязную работу и старается не нарываться на неприятности. Потому что Кит чертов изгой, и он не хочет навлечь беду на это великодушное семейство. Беда находит его сама. И вот, он лежит в темной подворотне, истекает кровью, стараясь не дышать и уговаривает свой организм сдохнуть поскорей, чтобы закончить эти все мучения. Дождь застилает глаза, но Кит думает, что это кровь, потому что ничего кроме боли и унижения он не чувствует очень долго. Пока перед его глазами не появляются чьи-то порванные кроссовки, мокрые и грязные джинсы, от чего парень сжимается в комок, но тут же стонет от боли, приготавливаясь к новой порции ударов. Кит практически чувствует, как носок врезается в его живот, он придумывает себе это, но вместо удара он чувствует, как его поднимают и позволяют облокотиться на чьи-то острые плечи. - Venga, cojones!!! Ну же, Кит, торопись, передвигай ногами, придурок, - где-то на периферии сознания, Кит узнает этот голос, слабо улыбается и послушно старается помогать парнишке, но его тянет в сон. Он чувствует себя обузой, когда они забираются через черный ход в дом и поднимаются по скрипучей лестнице в комнату Лэнса. Киту хочется спросить (нахрена ты это делаешь?) очень много, но он молчит, только внимательно наблюдает за тем, как парень, младший сын в этой семье, бегает по своей комнате, пытаясь найти аптечку. Лэнс – тощий и долговязый. У него невозможно синие глаза, как раз того цвета, как океан, на берегу которого стоит их деревня. У него длинные пальцы на руках, гипнотические губы и акцент, который Кит готов слушать вечность. Но он старается молчать об этом, потому что никто не хочет, чтобы у Лэнса были проблемы из-за него. И вот к чему они пришли. Они сидят в теплой комнате Лэнса, где из света горит всего несколько тусклых лампочек, а сам парень мягко стирает кровь с чужого лица, выдыхая одно ругательство за другим. Кит притворяется, что не понимает, что болтает МакКлейн только для того, чтобы слушать его вечно. - Ты придурок, - Лэнс выдыхает уже на английском и Кит тут же поджимает разбитую губу, потому что он не готов был разговаривать с ним. - Меня здесь ненавидят. - Ты просто не умеешь быть соблазнительной цыпочкой, глупый американец, - Лэнс легко смеется и его дыхание опаляет щеку, заставляя вздрогнуть. Кит старается не думать об этом, он думает, что выглядит хладнокровным. - Я что, по-твоему, должен вертеть задницей как они? - Но она у тебя ничего так. Как раз, чтобы вертеть, - Кит чувствует, как начинает закипать, но тут же теряет эту мысль, чувствуя, что его тянут за руку, заставляют подняться с мягкой постели. Лэнс растворяет в воздухе все напряжение, которое ютилось между ними, когда они практически соприкасались лбами. Его ладони, те самые, с длинными пальцами, тут же укладываются на бедра Кита, заставляя того рвано выдохнуть, а сам парень прижимается к нему слишком близко. В комнате почти мгновенно становится жарко, а мягкий свет совершенно не помогает сосредоточиться на чем-то серьезном. - Т-ты что делаешь? - Учу тебя танцевать, mentecato, - и Кит хочет вскипеть от того, что его называют дураком, но он молчит. Молчит, потому что пальцы Лэнса горячие, чувствуются через мокрую ткань брюк и не следовать каждому их движению очень сложно. Его направляют, заставляют двигаться и дрожь пробирает все тело, когда сам МакКлейн движется вместе с Китом, заставляя того оторвать глаза от их бедер, поднять взгляд и уткнуться в широкую, наглую усмешку. - Я что, девчонка, чтобы тереться тут о тебя? – он отчаянно делает вид, что ему все это не нравится, но ладони Лэнса так уверенно держат его, разворачивают и заставляют прижаться бедрами и спиной к нему, не переставая двигаться. Кит отчаянно цепляется за руки, что направляют его и только потом слышит, как парень за ним мурлычет какую-то мелодию. Они, черт возьми, танцуют в темной и тесной комнате двадцатилетнего мальчишки, которого завтра изобьют его (якобы) братья за то, что он спас чужака. И самому Киту завтра не поздоровится за то, что он не сдох там под дождем, но сейчас они танцуют, и ладони на собственных кажутся ему самым правильным на свете.