Жертва

      Себастьян поймал на себе скользящий взгляд Стефано. Тот, улыбнувшись, подошёл ближе к связанному детективу. Кастелланос попал в ловушку, надеясь освободить свою дочь — эту маленькую пронырливую девчонку, что заставила Валентини бегать, словно собачка, по всему Юниону — городу, полному заражённых, противных существ, которых сложно было назвать людьми. Они никогда не спасутся, эти души, что заключены в мерзкие тела, никогда не найдут покоя, как и Себастьян, сидящий сейчас перед художником, — связанный, лишённый шанса на победу. — Когда же ты поймёшь, что ты не спасёшь Лили. Ты не сможешь, тебя используют эти жалкие люди, забившиеся в свои офисы, как крысы в нору под холодным дождём, смотрят в мониторы, улыбаются, думают, что ты не знаешь про их замысел! — на последних словах Стефано перешёл на крик, расхаживая вокруг Кастелланоса. — А теперь ответь мне на один вопрос: что ты намерен делать после того, как найдёшь свою девочку? Убьёшь меня, да?       Себастьян, оскалившись, отвернулся от нагнувшегося над ним Валетнини. Художник провёл рукой по кисти детектива, снова улыбнулся, доставая из ножен кинжал. Лезвие блестнуло в тусклом свете керосиновой лампы. Кастелланос посмотрел на нож, затем перевёл взгляд на Стефано; тот нагло улыбался, чувствуя превосходство, — он был хищником, а детектив жалкой жертвой, которая не может сделать даже рывок и перевернуть правила игры в свою пользу. — Молчишь, значит. — Валентини провёл острым лезвием по руке Себастьяна, услышав приглушённый стон боли, вырвавшийся из груди детектива. — Нет, ты у меня поговоришь. Ты будешь кричать.       Стефано, сняв с себя мешающий и сковывающий движения пиджак, отбросил его на стоящий в самом углу этой маленькой комнатушки стол. Скинув острые предметы с мебели, одежда упала на пол, накрыв собой полупустые шприцы, скальпели и прочие хирургические приборы. Валентини рывком разорвал мокрую от пота рубашку — пуговицы, как какие-то звенящие монеты, разлетелись по комнате, лезвие прошлось по коже, пуская струйку крови, которая потекла вниз, к штанам, растекаясь по ткани, превращаясь в мокрое пятно.       Себастьян на мгновение замер, но потом рвано вдохнул затхлый, витающий в комнате воздух. Становилось душно, жарко — пот струйками стекал вниз, растворясь в крови и ужасно щипля рану. Детектив сжал зубы и ладони до побеления костяшек; хотелось крикнуть, чтобы мучитель остановился, но это лишь позабавило бы Стефано, заставило почувствовать ещё большую власть над мучеником, а сейчас он лишь ранил сильнее. Но детектив терпел, веря, что этот кошмар рано или поздно закончится, превратится в сон.       Валентини снова провёл ножом вдоль ладони, надавливая сильнее, когда остриё доходило до внутренней стороны. Кожа послушно расходилась и жутко колола, кровь текла, капая на пол и ботинки. — Давай же, убей меня наконец, — рявкнул Себастьян, дёрнувшись вперёд, встречаясь взглядом с блестящими от возбуждённого огонька глазами Стефано. Он улыбнулся, дыхнув в лицо детективу, отчего тот закрыл глаза и нахмурил брови. — Нет, — прошептал художник, чуть пододвинувшись вперёд, зацепив зубами потную кожу на шее детектива. — Нет.       Грубый стон, и Кастелланос откинулся назад, наблюдая за Стефано угрюмым взглядом. Место, где недавно мучитель коснулся губами своей жертвы, слегка ныло, но приятное чувство начало медленно разливаться по телу, придавая этому моменту комок разнообразных чувств.       Возможно детектив не хотел возвращаться в ужасную реальность, и, вероятно, он хотел убить этого возомнившего о себе много художника, но почему-то сейчас ему хотелось обнять его, сжать эту талию, почувствовать на вкус его губы, поэтому его руки, которые были связанные, расслабились, а потом сжались, делая рывок и вырываясь из ослабленных пут, хватая Стефано за пояс и притягивая к себе, усаживая небрежными движениями к себе на колени.       Прикусив губу, художник заглянул в глаза Себастьяна, чувствуя на своей шее пылкое дыхание детектива. Голая грудь мужчины вздымалась, обрывистое дыхание, поцелуи на ключице — детектив мощным рывком сорвал со Стефано белую, где-то грязную от крови жертвы рубашку, которая упала рядом со стулом. — Чёрт! — огрязнулся детектив, приподнимая Валентини за бёдра, пытаясь усадить того поудобнее. Клочки порванной ткани и растрёпанные волосы лезли в рот и в глаза, мешаясь, заставляя обращать больше внимания на ненужные сейчас вещи.       Запах и чувство возбуждения, мольба быть сейчас одним целым, слиться в экстазе. Горячие еле сдерживаемые стоны, раздающиеся в комнате, разбивающиеся о стены были слишком сладки для ушей Себастьяна. Когда он проник в узкое колечко мышц Стефано, было больно, но не так, как когда он пытался протолкнуться, сдавливая ягодицы партнёра, упирающегося сейчас на стол и громко стонущего в собственную ладонь, прокусанную до крови. Толчки становились резче, быстрее, жёстче. Пытаясь совладать со своими животными чувствами, Кастелланос схватил Стефано за волосы и вцепился зубами в шею, оставляя красные кровоточащие отметины.       Рыкнув, Себастьян последний раз толкнулся в Валентини по самое основание, кончая. Вязкая белая сперма прыснула из члена Кастелланоса, задевая простату, вытекая наружу, причиняя боль партнёрам. — Как… Как ты? — запыхавшись, спросил детектив, выходя из Стефано медленным движением, разворачивая любовника к себе лицом. Кровавые отметины на шее, опухшие от укусов и страстных поцелуев губы, уставшие глаза, в которых хотелось утонуть.       Впрочем, ответ был ненужен. Себастьян потянулся за поцелуем, на который Валентини робко ответил, приоткрыв рот. Этот момент был переломным в жизни обоих — он заставил их поверить друг другу, но одного траха едва ли было достаточно, чтобы перейти на сторону врага — на сторону того, кто однажды полюбил, а после ощутил, как это чувство сгорело в огне.