Приказывай, и я подчинюсь

Вроде бы как все закончилось. Война закончилась, Хела мертва, а асгардский народ спасен. И Тор рассматривает повязку на правом глазу, такую же, как и у отца. Но он ведь не отец. Никогда не сможет им стать, да и не собирается, наверное. У него свой путь, который он должен пройти. Только вот чего-то не хватает. Так остро не хватает, что неприятно тянет где-то внутри, и даже алкоголь, плескающийся в бокале, не помогает. Потому что Тор знает, что ему нужно. Знает, как никогда. Всегда знал. Только не что, а кто. «Тень, отброшенная лучами его величия» — так Локи себя однажды назвал. Но какая, к богам, тень? Это Тор всегда был его тенью. Потому что бог лжи всегда был его слабостью. Тем, кому было под силу сломить всемогущего бога грома, растоптать его, уничтожить всего одним взглядом или жестом. Когда отражение Локи мелькает в стекле, Тор не особо удивляется. Когда Локи заговаривает — тоже. Он уже отвык удивляться. Знает, что брат пришел попрощаться. Сейчас скажет пару слов и исчезнет, будто его никогда и не было. Растает его фальшивая оболочка. Было уже, проходили. Сотни и тысячи раз проходили. И как только Локи не устал подсылать к нему свои магические замены? Тор бы понял и без слов. Они ведь, кажется, уже давно попрощались. — Если бы ты был здесь, я бы тебя даже обнял, — усмехается Тор и привычно бросает в Локи первое попавшееся под руку. Проверка. Только в последний раз Тор все же едва не пробил магу голову, а сейчас был уверен, что голограмма снова пойдет рябью, когда сквозь нее полетит брошенный предмет. Но в этот раз было не так, как ожидал Тор. Потому что бог лжи ловит привычно прилетевший в него предмет и тихо выдыхает: — Я здесь. А потом добавляет уже куда более насмешливо: — Вообще-то. И Тору кажется, что у него почву из-под ног вышибли. Он смотрит с недоумением и не верит. Впервые не верит, хотя понимает, что Локи действительно здесь. В одной с ним комнате, крутит в руках стеклянную крышку от бутылки и усмехается уголками тонких губ. И это дьявольски странно. Он не сбежал. Но тогда к чему были разговоры про разные пути и его место на той планете мусора? К чему все это, если он сейчас здесь? Не ушел, не бросил, а вернулся. — Зачем ты здесь? — невольно спрашивает Тор, потому что больше ничего особо остроумного в голову не приходит. С Локи наедине все остроумие улетучивается, словно и не было его. — Вижу, мне здесь не особо рады, — усмехается Локи. И как только мышцы лица у него не сводит постоянно растягивать губы в улыбке, не важно, какая она: притворная или же настоящая. — Царь желает остаться в одиночестве, предаваясь своим тягостным думам с этим ужасным выражением лица? Мне следует уйти? И он действительно собирается уйти, судя по всему. Даже спиной развернулся, почти прикладывая тонкие пальцы к пульту автоматического открытия дверей. Но Тор порывисто хватает его за руки, разворачивает к себе лицом и впечатывает затылком в стену. Локи на мгновение морщится и улыбается. Привычно так растягивая тонкие губы. И смотрит прямо Тору в глаза, не отводя взгляд ни на мгновение. — Какого черта, Локи? — рычит Тор, впечатывая кулак в стену справа от головы бога обмана. Тот лишь смотрит без страха, скорее, с усмешкой, приподнимая ровную бровь, на дыру в стене и прошившие ее трещины — результат чужой несдержанности. — Какого черта? Я ведь почти отпустил тебя. Или тебе нравится появляться всякий раз, заставляя меня чувствовать, а после исчезать, не оставив после себя ничего? — Не стоит так горячиться, братец, — цокает он. Силы Тора он никогда не боялся. Скорее всего знал, что та в полной мере никогда не причинит ему вреда. Потому что Тор не причинит. — Я знаю, что у тебя страсть к геройству и порче имущества, но пусть корабль продержится в целости до нашего конечного места назначения. — Я не об этом спрашивал! — теряя терпение, которого у бога Асгарда отродясь не водилось, снова прорычал Тор. Ему хотелось свернуть Локи шею, но он знал, что хуже от этого будет лишь ему. Потому что он всегда страдал, когда Локи умирал у него на руках. Потому что с самого детства, всегда, несмотря ни на что, они были одним целым. Пусть и не родные, пусть Локи и предавал Тора столько раз, что уже и не вспомнить, пусть было, что было, но эту простую истину Тор понял тогда, когда Локи в последний раз умирал на его руках. — Я знаю, какого ответа ты ждешь, Тор, — тихо выговаривает Локи. Кажется, он почти серьезен. Смотрит вызывающе. Как и всегда. Ни тени сомнения в том, что он может проиграть. Зазнавшаяся выскочка, предатель, бог лжи и коварства, в руках которого, наверное, давным давно была жизнь бога грома. — Я здесь ради тебя. Последние слова теплом осели на губах Тора, потому что Локи неожиданно оказался слишком близко, деля с ним одно дыхание. И Тору казалось, что он мог бы умереть прямо здесь и сейчас. — Ты всегда предавал, так почему в этот раз…? — спросил он в очередной раз, смотря прямо в глаза, чтобы увидеть каждый проблеск эмоций. Чтобы различить ложь того, кто был в этом мастером. — Потому что ты, вроде как, царь Асгарда, а царям принято подчиняться, — лукаво улыбнулся Локи. — Ты готов склонить голову? — Тор удивленно вскинул брови. Слух после схватки с Хеллой явно подводил его. — Если прикажешь, — согласился Локи. Его голос был похож на шипение змеи. — Так что приказывай. Я подчинюсь. Пока что. И Тор бы приказал. Приказал ему многое, запер бы его там, откуда не выбраться, где его бы не нашли. Приковал бы к себе цепями, чтобы не сбежал, как всегда, не ускользнул сквозь пальцы, подобно воде. Но Тор не хотел приказывать. Не ему. Поэтому в ответ вырвалось лишь тихое: — Не уходи больше. Локи фыркнул, утыкаясь лбом в сильное плечо брата. — Не уйду, — заверил он тихо. — Кто же еще будет разбавлять твои скучные годы правления? Локи всегда умел испортить момент. Тор это знал, но сейчас это не мешало. Он все равно поцеловал его. Не так, как целовал Джейн или других земных и асгардских женщин. С ним было иначе. Всегда было иначе. Целовать Локи хотелось долго. До иступления, до нехватки воздуха, сжимая его в руках до хруста тонких костей. И Тор целовал. Прижимая к стене, запутав грубые пальцы в шелковых и черных, как ночь, волосах. Он целовал его, раздвигая чужие губы языком, проникая глубоко внутрь, выпивая воздух с губ. И этого было мало. Чертовски мало после того, как так давно хотел прикоснуться. И, кажется, не для него одного. Потому что Локи тоже жадно исследовал руками его тело, сжимал в пальцах одежду и прижимался так близко, как только было возможно. Вжимался в бога грома, словно стараясь слиться, сплавиться. И стонал в чужой рот, сплетая языки, деля дыхание на двоих, перехватывая инициативу и вновь возвращая ее Тору. Он казался таким же безумным, жадным до прикосновений и ласк, как и сам Тор. Он выглядел таким же одержимым. Локи был магом, поэтому тратить время на одежду не было смысла. Одно прикосновение его тонких пальцев, одно короткое подрагивание ресниц, когда закрыты глаза, и он уже полностью открыт и обнажен перед Тором. Ровно как и тот открыт и обнажен перед своим братом. Могучими и сильными руками Тор подхватывает Локи под бедра и поднимает, вжимая того спиной в стену. Локи смеется тихо и немного нервно, обхватывая ногами талию Тора и обнимая того за шею. Его мягкие волосы скользят по коже, а дыхание жжет, словно огонь. Тонкие губы касаются напряженно бьющейся жилки на шее. Тор вздрагивает. Для него каждое прикосновение, как удар по оголенным нервам. Он слишком долго ждал, слишком много думал об этом. Слишком хотел, а теперь ему сложно было поверить, но одновременно он верил, потому что Локи здесь, в его руках, жарко дышит в шею и целует так, что Тор готов умереть. По пальцам течет масло, наколдованное Локи. Оно пахнет персиками, запах дразнит нос. Тор растирает его по подушечкам пальцев, собирает и осторожно проталкивает в узкий вход. Мягкие и гладкие мышцы поддаются, пропуская его пальцы внутрь, а Локи сдавленно стонет, утыкаясь лбом в плечо брата. Его губы снова блуждают по шее Тора. Он что-то неразборчиво шепчет, просит, умоляет, стонет, стонет, стонет. Без перерыва, приоткрывая тонкие губы, глотая воздух коротко и судорожно, а его пальцы царапают мощную спину. Он чуть приподнимается и опускается, сам насаживаясь на ласкающие и растягивающие его пальцы, трется о живот Тора истекающим смазкой членом. Тот чувствует эти скользящие движения и плавится от того, насколько Локи сейчас открытый. И он его. Всегда будет принадлежать ему. Тор не отдаст его больше никому. Не позволит сбежать. Одного короткого, на выдохе, «давай» хватает, чтобы Тор вытащил пальцы с пошлым хлюпаньем, капая маслом на пол, и одним слитным движением, придерживая Локи за бедра, вошел до самого конца, до влажного шлепка кожи о кожу, до сдавленного и протяжного стона Локи, до его пальцев, судорожно цепляющихся за спину и плечи, до коротких поцелуев, которые тот оставляет на солоноватой от пота коже. Двигаться они начинают одновременно и мучительно медленно. Тор подается вверх, бедрами вжимаясь в Локи, а тот двигается ему навстречу, насаживаясь до упора, так глубоко, что может почувствовать каждую вену члена Тора. Он глухо стонет, хватая лицо Тора в свои ладони, и целует его, выпивая весь воздух, жадно исследуя языком чужой рот, не замечая стекающую по подбородку тонкую ниточку слюны. Он просто не хочет отпускать, сжимает, мнет мышцы сильных рук, кусает, оставляя багровые метки на коже, широко и мокро лижет языком и цепляется, цепляется так, словно Тор — единственное, что важно, что имеет значение. Тор чувствует это, и он, великие боги Вальгаллы, готов провалиться сквозь землю. Это слишком хорошо, слишком правильно сжимать Локи в своих руках, трахая его так сильно и глубоко, слушая его крики и стоны, чувствуя губы на своей коже. Сжимая бедра Локи до синевы, до отпечатков пальцев на коже, Тор надавливает сильнее, насаживая брата на себя, входя глубоко, резко и грубо, но Локи захлебывается стоном, кричит, срывая голос, сжимает пальцами кожу Тора, царапая ее, оставляя красные полосы, набухающие кровью. Его семя пачкает животы обоих, кожа липнет. Локи дрожит, чувствуя, как внутри него разливается что-то горячее, как сперма вытекает из покрасневшей и растраханной дырки по члену Тора и по ногам самого Локи. Они приходят в себя, все еще хватаясь друг за друга, дыша друг другом, одним воздухом, смотря в глаза. — Не смей уходить, Локи! — первым нарушает тишину Тор. Его голос хриплый, а дыхание частое. Он выцеловывает тонкую шею, зарывается носом в черные волосы, сгорает в зелени глаз Локи. А тот мягко улыбается. Без насмешки, а впервые по-настоящему, открыто. Прикасается пальцами к щеке Тора, гладит, ведет ниже, на шею, украшенную следами своих же поцелуев, на широкие плечи с оставленными на них царапинами и останавливается там, где глухо и сильно стучит сердце. Сердце, принадлежащее ему. — Не уйду, — шепчет Локи и покрасневшие, чуть приоткрытые губы брата. — Больше никогда. Потому что ты мой, царь Асгарда. А свое я никогда не оставлю.