Взлеты и падения

       Успокаивающий размеренный звук стучащих колес, быстро проплывающий за окном пейзаж пригорода — это та самая особая атмосфера, присущая только поездам.  — Обожаю поездки с классом, — довольно сказал Джеральд. — У нас целых пять дней в распоряжении. Повеселимся? — спросил он, обращаясь ко всей компании, хотя вопрос скорее был подбадривающе-риторическим.  — Почти неделя вдали от своей чокнутой семейки, что может быть лучше? — без всякой горечи в голосе сказала Хельга. Светящиеся глаза, неподдельная улыбка, редко присущая этой девушке — все выдавало ее отличный настрой. К тому же, резмещение в плацкарте прямо рядом с Арнольдом. И Лайла не поехала. Казалось, такой прекрасный расклад событий ничто не смогло бы испортить.  — А еще можно хавать что хочешь и сколько хочешь, — в очередной раз думая про еду, сказал Гарольд.  — И пить, — добавил Сид и, переглянувшись с Гарольдом, неоднозначно улыбнулся.        Спустя немного времени с того момента, как вагон тронулся, одноклассники сгруппировались в несколько компаний и сидели вместе со своими, общаясь или во что-то играя. Сначала это были «Города», затем в ход пошли карты, потом ребята перешли на «Мафию». С каждой игрой народа собиралось все больше. В конечном итоге некоторым приходилось лезть на вторую полку, некоторым — брать кого-то на руки. Хельга с Арнольдом все время сидели рядом, так как в итоге будут спать на соседних кроватях. И в тот момент, когда людей стало слишком много, Арнольд чисто по-дружески предложил Хельге присесть на его колени.        Казалось бы, ничего такого, но, сидя на объекте своего обожания, чувствуя каждое его движение, каждый его вздох, каждый момент касаясь друг друга, Хельге казалось, что у нее вот-вот закружится голова. Ноги становились ватными, а внутри все настолько колбасилось, что девушка все время слышала собственное сердцебиение, которое эхом отдавало где-то в голове. И все же, не смотря на это, сидя на руках у Арнольда ей было комфортно, как никогда. Она будто бы проваливалась в сон, из которого ей не хотелось просыпаться; в иллюзию, от которой ей не хотелось отходить. В каком-то смысле, Патаки и в правду утопала в иллюзиях: этот вечер казался ей началом чего-то нового в их с Арнольдом отношениях (которые пока еще не заходили за грань дружеских). Каждый его жест, фраза, действие, каждое прикосновение — всюду она искала какие-то намеки на симпатию к ее персоне. Впрочем, как и свойственно всем мечтателям, она испытывала удовольствие от этих иллюзий и не сильно спешила из них выходить.        Арнольд тоже наслаждался этим вечером. Общение с друзьями, игры в дороге, близкое общение с теми, с кем обычно не так сильно общался — все это приносило ему удовольствие. А больше всего парня радовал тот факт, что таких дней будет целых пять, и, как ему казалось, он успеет получить массу положительных эмоций до того времени, когда жизнь вернется в привычное русло.        Наверное, разница в их удовольствии была в том, что Арнольд испытывал его от всего в целом, а Хельга искала счастье в приятных мелочах.        Начинало темнеть. Едва заметные красноватые оттенки заката появлялись на горизонте, со временем становясь все ярче и насыщеннее. В поезде же, напротив, становилось темнее, но свет пока что включать никто не спешил. Хотя это было и к лучшему: легкие сумерки создавали уютную обстановку. В такой атмосфере люди обычно не ругаются и спорят, а спокойно беседуют, делясь воспоминаниями и секретами.        Может, именно поэтому ребятам захотелось сыграть во что-то такое.  — Эй, а никто не хочет сыграть в «Я никогда не…»? Умеете? — предложил Сид.  — Вообще, насколько я осведомлен, в «Я никогда не…» играют с бокалами какого-то алкоголя. И проигрывает тот, кто выпивает свой бокал до конца. Вот только одно «но» — у нас нет с собой алкоголя, — сказал Джеральд.  — Да и я не пью, — добавила Фиби.  — Я слышал вариант игры, где вместо того, чтобы отпивать из бокала, загибают пальцы, — предложил альтернативу Арнольд.  — О, тогда давайте, — согласилось несколько ребят сразу.  — Для тех, кто не понял, правила таковы: кто-то говорит, чего он не делал никогда, и если вы делали это, вы загибаете палец. И дальше каждый по кругу говорит что-то свое. Ваша задача подстроить все так, чтобы остальные загнули все пальцы раньше вас, в таком случае вы побеждаете. Ну что, поехали? — кратко пояснил правила Джеральд и дал начало игре.  — Я никогда не прыгал из окон, — говорит Гарольд. Пару человек загибает палец. А что — первый этаж тоже считается.  — Потому что не пролазил в них? — в очередной раз кто-то подшутил над его лишним весом.  — Я никогда не пила алкоголь, — говорит Фиби и палец загибает преимущественная часть компании.  — Я никогда не обманывал друзей, — говорит Арнольд и поражается количеству загнувших палец людей.        И так игра идет дальше. Когда ребята вошли во вкус, они начали искать такие фразы, на которые их друзья сто процентов загнули бы палец.        Увидев, что тут происходит что-то интересное, к следующей партии в игру подключились Ронда и Надин, которые до этого сидели на пару кроватей дальше. За Рондой в игру подключился и Керли. Людей становилось больше, игра становилась интересней.  — Я никогда не бегал по кладбищу в платье невесты, — покосившись, сказал Джеральд.        Хельга и Керли, переглянувшись, загнули пальцы.  — Я никогда не влюблялся взаимно, — сказал Керли.        Загнули пальцы лишь пару человек. А Арнольд с Хельгой молча кивнули, имея ввиду: «Я тоже».  — Я никогда не выходила из дома в грязной обуви, — сказала Ронда и сразу скривилась, увидев, сколько человек здесь хоть раз вообще забивали на чистоту.  — Я никогда не давила тараканов, — сказала Надин. Комбо — каждый загнул палец.        Уже не зная, что в этой жизни еще есть такого, чего она, Хельга Джи Патаки, не совершала, Хельга выдавливает из себя:  — Я никогда не целовалась взасос. — Больше половины ребят загибают по пальцу.  — Это можно исправить, — сразу говорит Сид, якобы в шутку, и забавно двигает бровями, типа «Ты же понимаешь, к чему я?».        Игра затянулась довольно надолго, и к концу игры уже было достаточно темно. В поезде давно включили свет (часам к девяти), а вскоре — даже успели выключить (где-то к одиннадцати). С выключением света мистер Симмонс начал бегать по вагону и разгонять ребят по кроватям, принуждая ложиться спать и не шуметь. Конечно, все равно оставались и те, кто не спал до глубокой ночи. Мало того — таких было большинство.        Хельга и Арнольд лежали на верхних полках, друг напротив друга, и переглядывались. Спать не хотелось совсем. К тому же, не смотря на температуру снаружи (а в конце сентября ночи не особо теплые), внутри вагона было невыносимо жарко. Некоторые спасались от этого открытыми окнами, но окна открывались через одно, и Арнольду с его компанией, конечно, повезло — их окно как раз не открывалось.        Долгое время не обронив ни слова, в сторону Хельги внезапно раздался громкий шепот Арнольда:  — Что-то жарковато стало. Я на воздух. Ты со мной? — спросил он у подруги и начал слезать с кровати, стараясь не разбудить спящих внизу Джеральда и Фиби. Хельга с радостью отправилась с ним.        Ребята пошли проветриться в переходе между вагонами. Шум идущего поезда, трясущийся под ногами пол, холодный сквозняк и постоянно бегущий перед глазами пейзаж почему-то вовсе не напрягали, а расслабляли. Обстановка была очень личная. Они стояли там только вдвоем, немного прижавшись друг к другу, и испытывали легкое смущение, но наравне с ним — и кайф.        Внезапно Хельге показалось, что это — самая лучшая возможность признаться Арнольду в своих чувствах; что, возможно, такого шанса оказаться наедине больше не будет, и нужно успеть словить момент и сделать это сейчас, ведь «лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, что так и не сделал».        Нелепо, заикаясь, девушка выдавливает из себя те пару слов, признаваясь этим самым в любви. Коротко и ясно: «Тты ммне нрравишься… Как парень».        А внутри бушует ураган. Волнение захлестывает с головой, от этого изнутри всю трусит. Все органы будто бы перемешались, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Сейчас ответ Арнольда казался Хельге вопросом жизни и смерти.        А он стоит и молчит, смотря на нее одновременно с пониманием, и вместе с тем — с недоумением. Глубокий взгляд будто бы проглядывает ее насквозь.        Арнольд в этот момент тоже чувствовал себя весьма нелегко. Услышав признание, он почувствовал, будто бы его шандарахнуло током. Все тело мигом стало ватным, а язык буквально перестал его слушаться. Он хотел сказать хоть что-то, но не мог. Наверное, парень просто не был готов услышать признание в любви. Тем более от Хельги. Тем более сейчас. Перед глазами, как быстро перемотанная видеолента, промелькнули все те моменты, когда она не раз перед ним палилась, но выходила сухой из воды. Тот розовый блокнот. Тот найденный дедушкой медальон. Те неодноразовые речи за мусорником, после которых парень получал подзадник, если замечал ее за этим делом.        Наконец, собравшись с мыслями, Арнольд постарался ответить подруге так, чтобы как можно меньше ее задеть/обидеть. Парень чувствовал себя неловко. Он воспринимал Хельгу как хорошего друга, но не более. И именно из дружеских побуждений парень не хотел никоим образом причинять ей боль.  — Ты мне нравишься, но только как подруга. Извини.        Он знал, что этот отказ наверняка причинит ей боль, но просто не мог поступить иначе.        Сначала Хельга думала, что, скорее всего, слезы вот-вот хлынут из нее фонтаном, но позже, услышав его ответ, она скорее не просто расстроилась. Она в тот миг почувствовала себя резко опустошенной, притом настолько, что не смогла из себя выдавить ни единой слезы, ни единого звука, ни единого слова. Арнольд занимал слишком много места в ее внутренней Вселенной. А теперь, когда он пропал, там образовалось слишком много пустого пространства.        Оба чувствовали себя ужасно неловко. Они еще немного стояли там в проходе, но уже смутившись, молча. Потом, немного придя в себя, вошли обратно в вагон и отправились на свои кровати, напоследок сухо кинув друг другу:  — Спокойной ночи.  — Сладких снов.