Каждый Морти имеет право на Джессику

Она никогда раньше не носила шелк такой легкий и изящный, что тот не чувствовался на коже, не испытывала тяжести такой широкой золотой цепочки на шее, не спала в cтоль огромной комнате одна. Никогда. Нет, родители Джессики не были бедными, а семья – скромной, городок, в котором она жила, – не был слишком крохотным и нищим для того, чтобы найти в нем приличную одежду или ювелирный магазин высшего класса. Причина иная. Джессика, учась у родных, просто не любила баловать себя роскошью и предпочитала скромность своего размеренного серого существования. Джессика не была одной из тех девчонок, что на первом свидании спрашивают о достатке кавалера, не судила и по внешности, и за это, быть может, оказалась теперь здесь. Бескорыстная, простая девчонка не знала, к чему доброта способна привести ее. Говорят, что в пару чистому злу природа создала абсолютную добродетель, чтобы два этих противоположных полюса притягивались друг к другу, уравновешивали, рано или поздно срастаясь в единое целое. Закономерный итог, задуманный всемогущим мирозданием с самого начала времен. Только сейчас эти объяснения не могли ее успокоить, как бы не решила за смертных природа, древние боги или провидение. Ночью Джесс легла спать в той самой комнате, что выделил ей заведующий общежития, заснула в окружении соседок, с которыми подружилась не так давно… А глаза открыла уже здесь – в неизвестном ей помещении. Огромную белую постель, в руки которой вложили девушку, окружали десятки мягких, словно пух, подушек, окно тянулось от пола до потолка, небо за стеклом отдавало токсичным зеленым цветом. Нет, не похоже на ее спрятанный на краю Америки колледж, даже на землю пейзаж не был похож. И даже если обстановка вокруг была слишком привлекательной, Джессика не могла отбросить прочь вопросы, забившие голову. Где она, кем сюда отправлена, как и зачем? И почему вместо уютной розовой пижамы на девушку накинули тонкий голубой пеньюар с золотыми украшениями? Родители девушки не занимались чем-то столь значимым, чтобы дочь их могли похитить, а если это и похищение – почему в непринужденной манере, с помещением в комнату с огромным окном? Джессика чувствовала странную слабость, вовсе не свойственную ей ни по утрам, ни после долгого дня, и мысли, что должны были отчаянно бегать в неразберихе, только устало ползали по ее сознанию. Не было ни паники, ни сильного страха, лишь расслабленное, мутное ощущение, словно что-то не так, словно что-то страшное ждет ее через час или два. Очнувшись от размышлений о предстоящем, Джессика аккуратно поднялась с кровати. Голые ступни чувствовали холод начищенного мраморного пола, ноги еще плохо слушались свою хозяйку, и мысли вихрем проносились в мозгу. Украденная из другой реальности девушка все думала о том, что вот-вот легла спать, пожелала Авелин приятного сна, закрыла уставшие голубые глаза, а после… А после забылась в сладостной желанной дреме. Единственное, что пришло ей в голову – подойти к окну, получше взглянуть на это странное зеленоватое небо. Джессика облокотилась о стекло, взгляд ее отчаянно цеплялся за мутно-зеленую пустоту над головой, бесконечно липкую, чужую. Небо не то, нет, не это она видела раньше, поднимая глаза к небесам. Мелкая дрожь медленно поднялась от коленок к шее, Джессика заставила себя спустить взгляд к земле. Третий или четвертый этаж, она не могла знать точно, но понимала, что здесь не так высоко. По широкой улице туда-сюда сновали люди, люди эти казались Джессике удивительно одинаковыми. Желтые футболки, белые халаты, униформа, все образы были смутно знакомы, воспоминания роились в ее голове, не желая вставать по местам. И эти… Эти десятки рыжеволосых девушек, десятки одинаковых девушек, так похожих на… Она отстранилась от стекла с немым вскриком. Джессика не могла сомневаться даже сквозь слабость разума: по тротуару, там, внизу, сновали ее точные копии. Чуть старше, чуть моложе, в иной одежде, лишь немного другие – а походка у всех одинакова. Там, за окном, ее встретили сотни таких же беззаботных рыжеволосых Джессик, сотни с виду довольных студенток замшелого дизайнерского колледжа, на котором настояли их одинаково-строгие матери. Ее не охватил тот ужас, что должен бы всколыхнуться в душе, страх лишь слегка погладил шею девушки своими липкими пальцами, напомнил о себе дрожью аккуратных розовых губ. Джесс прикрыла глаза ладонью, растрепала челку, не уложенную перед сном. Мысли все не желали складываться в единую картинку, расплывались перед нею тысячью образов. Может быть, это сон о другом мире, в котором она рождена идолом? Верно. Верно. Просто сон, иная реальность. – Вижу, ты уже очнулась, – произнес незнакомый голос за ее спиной. И голос этот заставил мелкую дрожь вновь пройтись по ослабшему телу. Джессика обернулась, ее рыжие волосы мягко щекотали оголенную спину, руки, несколько прядей на секунду закрыли глаза. Высокий, стройный юноша, ее ровесник или чуть старше – нельзя понять вот так, с одного беглого взгляда. Костюм выгодно подчеркивал его широкую в плечах фигуру, темный цвет рубашки, пиджака и галстука оттенял легкий загар гладкой кожи. Похититель отчего-то показался девушке смутно знакомым, точно силуэт этот стерся из памяти много лет назад, а сейчас расплывался на горизонте. – Кто вы? – спросила Джессика, не решившись бросить незнакомцу колкость или любой иной вопрос. – Совсем не помнишь меня? Да разве это не было понятно по ее удивленно-напуганному взгляду, по глазам, полным грызущего душу отчаяния? Джессика отшагнула назад, словно ища за спиной защиты. Страх не вел ее тело, разум держал верх, и тревога, что должна была разгореться сильнее, только сонно двигалась где-то внутри нее. Девушка ждала ответа. – Да, понимаю, – ответил незнакомец, разглядывая собственные руки, медленно стягивая сначала одну черную перчатку, а после нее и вторую. – Это было давно. Мы когда-то учились в одной школе, правда, дела вынудили меня сначала меньше появляться на занятиях, а после и вовсе уйти. – Нет, я тебя все еще, – начала она, но запнулась, когда воспоминания новым потоком хлынули к ней сквозь пройденное время. – Ты… Ты ведь тот мальчик из моей школы, чей дедушка… – Морти, – перебил ее юноша, нервно дернув плечом, словно не желая слышать о причине ее внезапного озарения. – Я – Морти. Джессика вспомнила: тот низенький мальчишка с большими темными глазами, тот, что глазел на нее в школьном коридоре и боялся подойти. Он сидел далеко от доски, никогда не отличался на уроках, не отличался в спорте, не занимал призовые места на научных выставках, он не отличался нигде и ничем. Впрочем, разве что… В школе часто говорили о его дедушке, о том, что тот забирает внука с уроков, проводит эксперименты и занимается удивительными вещами в собственном гараже. И речь шла не об изготовлении наркоты или организации притона, а о том, что можно было действительно назвать удивительным. – Глупо было надеяться, что ты запомнишь именно меня из всех тех мальчишек, тихо сидящих за задней партой, – произнес он тихо, ладонью указывая к окну. – Наверное, ты хочешь знать, как тут оказалась. – Где оказалась, – поправила его Джессика, уже не дрожа всем телом. – И зачем я здесь. – Все по порядку, чтобы не сильно перегружать тебя лишней информацией. Когда юноша обернулся к ней снова, Джессика отвела взгляд. Было в его холодных глазах что-то пугающее, отталкивающее, таящее в себе не злобу, но расчет, в котором не было место ошибке. Девушка заставила себя пройти к окну, туда, куда он указал ей, вновь взглянуть вниз, попытаться разглядеть одинаковые лица прохожих. Быть может, в этот раз все они будут разными, небо будет голубым, а комната обернется той самой, в которой она заснула ночью? Морти остановился дальше от стекла, Джессика же подошла к нему вплотную, чтобы руками опираться о холодную поверхность. Нет, пейзаж не изменился, и прохожие, исходившие широкую улицу вдоль и поперек – тоже. Седовласые старики в костюмах рабочих, низшего общественного звена, Юноши в желтых костюмах, желтых футболках или же в полицейской форме, и они… Рыжеволосые Джессики в платьях, юбках, на высоких неудобных каблуках. Все красивы, все хороши собой, молоды, счастливы. – Это не твоя Земля, Джессика, – сказал ей Морти, выждав минуту. – Это вообще не Земля, если говорить точно. – Я не понимаю, как это возможно… – Ты еще все поймешь, дай себе время. – М-морти, объясни мне, – шепнула девушка, указывая на такую же Джессику внизу. – Объясни мне это. Это сон? Она обернулась к нему, чтобы увидеть на тонких губах бывшего одноклассника нехорошую усмешку. Сон, Джессика? Такой реальный, что ты ощущаешь на коже шелк, а в глазах боль от света, такой, в котором твои ладони ощущают натуральный холод стекла, а сердце колотится столь быстро? Часто ли ей снились именно такие сны? Нет. Только разум не желал верить в то, что похищение из ее реальности в иную было настоящим, а мир этот – не плод больного воображения существа, творящего царство людской дремы. – Когда-то для каждого Морти этот мир был только сном, Джессика. Но я пообещал сделать это явью, и, как видишь, сдержал свое слово. Отвечая на вопрос о том, где ты… Ты в моем мире, Джессика, в твоем новом мире. Мы зовем это место – Цитадель. – Вы? – спросила она. – Морти, Рики, – ответил юноша. – Понимаешь, Джессика, Морти, как и все мы, существует бесконечное количество раз. По одному на каждую вселенную, а где-то их все же нет, – говорил он, смотря за тем, как девушка непонимающе переводит взгляд от него к окну. – Когда я узнал об этом впервые, был поражен не меньше тебя, тоже долго не мог вникнуть в суть строения мира. Не волнуйся, ты привыкнешь к этому. – Если есть бесконечное число Морти, значит… – Верно. Это означает, что существует и бесконечное множество Джессик, наших старых школ, родителей, домов, – заметил Морти, отходя вглубь комнаты. – И, опережая твой вопрос, расскажу о том, зачем все эти Джессики собраны здесь. Присядь. Но рыжеволосая сонная гостья не обернулась, не увидела его галантного жеста, указывающего на глубокое кресло, стоявшее напротив. Джессика все смотрела в окно, разглядывала проходивших мимо девушек, каждую из которых сопровождал свой Морти. Она не слышала, как юноша нетерпеливо вздохнул за ее спиной, как он аккуратно нажал кнопку на собственном браслете. Последнее, что Джессика увидела в окне – такую же рыжеволосую Джессику, которую Морти выгуливал на поводке. Железный занавес закрыл от нее окно, край его с лязгом коснулся пола. – Иди сюда, – холодно, скрывая легкое раздражение, сказал юноша. – Сядь. Джессика сглотнула слюну, скопившуюся у уголков губ. Она заставила себя идти вперед, не оборачиваясь, идти сквозь полумрак искусственного света, в котором ее Морти казался еще выше. Она опустилась в кресло, юноша сел в противоположное, уложив локти на собственные колени. Взгляд его карих глаз пробирал до самых костей, Джессика чувствовала мороз, исходивший из глубины собственного сознания, поглощавший все ее мысли. – Ты не замечала этого в школе потому, что не замечала и меня самого, но… Я был влюблен в тебя несколько долгих лет. Не влюблен, одержим – более точное слово для того чувства, что я испытывал. Я украдкой смотрел за тобой из-за угла, посылал тебе десятки валентинок, рисовал тебя на каждой своей парте… Я выучил твой домашний адрес и телефон, твое расписание. – Что все мы… Что все эти Джессики делают здесь? – игнорируя его признание, спрашивала похищенная. – Живут со своими Морти, – заметил он, подавая девушке стакан воды. – Выпей. – Я не хочу. Ты что-то дал мне, да? Я не могу нормально думать, мысли путаются. – Немного успокоительного, чтобы ты не так сильно переживала. Его дают всем Джессикам, попадающим в Цитадель. Пей, сейчас в воде нет успокоительных. Девушка прикрыла глаза, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. Ее руки вновь задрожали, и вода, в принятом стакане, начала мелкими волнами биться о прозрачные бортики сосуда. Джессика делала свой единственный глоток медленно, к глазам ее подступала слякоть, вызванная нервами, и общий вид менялся под тяжестью мыслей. – А зачем вы нас сюда… – говорила она, пока губы дрожали под тяжестью набегающих слез. – Зачем мы нужны Морти? – Ч-ч-ш-ш, Джессика, я не сделаю тебе ничего плохого, – голос Морти успокаивал, но не убивал страх, все еще роящийся внутри. – Вы здесь оказываетесь только для нас, для Морти. Каждый Морти имеет право на Джессику. – Каждый? Но имеет ли Джессика право ему отказать? В ответ на ее вопрос юноша лишь улыбнулся. Должно быть, в его программе такого варианта не было – Джессики, попадавшие сюда, рано или поздно соглашались принять свою участь, не самую скорбную, если мыслить рационально. Их запрещалось бить без разрешения самой похищенной, за травму, нанесенную Джессике специально – любого Рика или Морти ждала казнь. А уж того знаменитого маньяка, что резал встреченных ночью девушек на протяжении года, воскрешали пять раз и пять раз убивали снова, иным способом. Пять раз – за каждую Джессику по одному. – Ты всем этим управляешь, верно? – спросила она, понимая, что ответа на предыдущий вопрос не получит. – Отпусти меня, отправь домой, я никому не скажу о том, что увидела. – Отпустить домой? Джессика, – вздохнул он, нехорошо улыбаясь. – Ты правда думаешь, что я распорядился украсть тебя из колледжа ради того, чтобы отправить домой? Морти поднялся с места, осторожно обходя ее кресло стороной. Он остановился в жалком метре от девушки, по-хозяйски протянул руку вперед, чтобы оставить ее на щеке гостьи. Джессика не шелохнулась. Осознание, сколько власти в его руках, сколько силы – не дало ей увернуться от касания, не позволило выказать открытую неприязнь перед его алчущими руками. Страх царапнул внутреннюю сторону ребер, отзываясь болью в центре груди. Девушка тихо пискнула, чувствуя шершавую ладонь на своей щеке. – Знаешь, почему на этом месте, в этой одежде и в этих украшениях сидишь именно ты, а не другая Джессика? Любая другая… Их сотни там, за окном. – Нет, – шепнула девушка, не открывая глаз. – Потому что ты – моя Джессика, та, в которую я был влюблен, которую когда-то давно видел каждый день в школе. Зачем я забрал тебя? Чтобы любить, продолжать любить даже здесь, чувствовать остатки человеческих привязанностей, вновь стать обычным Морти, становиться им каждый новый вечер. Морти опустился перед ней на корточки, чтобы смотреть девушке в глаза, которые Джессика отказывалась открывать. Веки дрожали, жестокая правда об устройстве мира упала на нее слишком резко, раздавив, обездвижив. Девушка отказывалась видеть, отказывалась верить, отказывалась осознавать. Ей лишь хотелось домой, вновь очнуться в своем блоке, рядом с тихой соседкой, что шуршит пакетом с чипсами по утрам. – Ты меня даже не знал, Морти, мы никогда не общались, ты был влюблен в красивую девочку, а таких на свете много. – Не знал? О, я видел больше, чем кто-либо, и даже сейчас… Ты не хотела поступать в этот колледж, и Джефф тебе не нравится, никогда не нравился, как бы ты ни пыталась себя обмануть. Ты не хотела жить в своем же городе, и даже машину, которую тебе подарили на совершеннолетие – ты ненавидишь за мерзкий лиловый цвет, Джессика. Открой глаза. Все внутри точно переворачивалось, ее мир переставал быть плоским, грани резали прежнее восприятие. Когда гостья не послушалась, когда веки ее остались опущенными, Морти больнее сжал ладонь на девичьей щеке, и Джессике пришлось подчиниться. Сквозь ночнушку проглядывалось ее тело, не лишенное женственных изгибов, в глазах читался страх, а губы застыли чуть приоткрытыми. Морти улыбнулся ей, пододвигаясь вперед медленно, осторожно, чтобы не спугнуть привлеченную добычу. Он умел быть удачливым хищником. – Помнишь, как перед выпускным ты нашла в своей спальне то платье, что твои родители не могли себе позволить? Знаешь, кто его тебе подарил? Джессике пришлось вспомнить тот день. О, до впускного оставалась неделя, а у нее не было ничего: ни образа, ни наряда, что все девочки подготовили заранее. Придя домой, девушка собиралась шерстить интернет в поисках магазина с самой быстрой доставкой, но надобность в этом быстро отпала. Нежно-голубое платье, замеченное еще в магазине, лежало на ее кровати, и ни один из домочадцев не мог сказать, кто его туда положил. Джесс никому об этом не сказала, но радовалась она сильнее, чем боялась после спать с открытым окном. – О, ты не первая из тех Джессик, что попали в этот мир, в мною созданную Цитадель, – говорил он все также холодно. – Я дал тебе время, много времени, чтобы оценить свою прошлую жизнь по достоинству, чтобы решить, сколь много я готов дать тебе здесь, взамен на бренное существование пылинки. – Зачем ты похитил меня? – спросила девушка, позволяя себе бросить на Морти взгляд. – Я же уже не вернусь домой, верно? – Ты дома, – улыбнулся ей юноша, вновь поглаживая мягкую на ощупь щеку Джессики. – Здесь лучше, чем там, здесь больше возможностей. Я буду приходить лишь вечером, все остальное время ты можешь делать здесь все, что пожелаешь. Моя Джессика может позволить себе все на свете. Голос его был спокойным, и от того ее страх проходил. Ужас не охватывал тело мелкой дрожью, пульс не стучал в висках, но размеренно бился, сердце все также гоняло по венам кровь. Девушка боялась смотреть ему в глаза, боялась увидеть в них то, что слышала в стали слов – опасность, злобу, глубоко в душе скрытую ненависть. Джессика оглянулась на свою жизнь: в ней действительно не было ничего, за что стоило бы цепляться. Незаинтересованные в дочери родители, равнодушный молодой человек, учеба, которая не совпадала с ее интересами. По вечерам девушка думала о своих перспективах, и в мыслях ее не было ни радуги, ни улыбки на собственных губах. Серый быт домохозяйки, несколько детей и куча нереализованных планов на шее – вот, что ждало ее за линией горизонта. Как у ее матери, что забывалась лишь перед экраном старого лампового телевизора в гостиной. – Что ты будешь делать со мной по вечерами? – спросила она, нервно убирая от лица прядь длинных рыжих волос. – Что Морти делают с нами? – Я покажу, тебе это понравится. Она поднялась с места резко, кресло качнулось от внезапного освобождения. Джессика подняла руку в защитном жесте, губы ее собирались опасливо шепнуть «не трогай меня, не смей прикасаться», но что-то им помешало. Нежелание, странное чувство шелохнулось в груди. Девушка непонимающе прикрыла глаза, отступая на шаг, Морти оставался на месте, точно контролирую ситуацию. – Не можешь сказать то, что хотела? – спросил он все также холодно, лишь краешком приподнятых губ показывая, как рад происходящему. – Ты снова что-то дал мне? В воде? – Ты всегда была доброй, наивной девочкой, – с укором заметил Морти. – Дал, не бойся. Это было не успокоительное. Мысли уже не были столь расплывчатыми, Джессика знала, о чем думала теперь, что осталось в черепной коробке. Пальцы ее нетерпеливо сжались, сжались в предвкушении. Морти молчал, улыбаясь, точно победитель, выигравший не битву, но войну. Он уже знал, что завладел ею, пусть не без помощи препаратов, но завладел. Джессика отвернулась, словно это могло ей помочь. – Чувствуешь это, верно? Желание. Я испытывал что-то подобное много лет подряд. Со временем оно станет еще сильнее, Джессика, превратится в нестерпимое, – говорил юноша, неторопливо оттягивая рукав рубашки, чтобы взглянуть на часы. – Примерно через минуту-две. Она понимала, что Морти не врет. Сжатые в кулаки пальцы начинали подрагивать, в голове не оставалось иных мыслей. Он, ей нужен был он, его обтянутое белой кожей тело, его руки, его дыхание у самой шеи. Тени страха уходили на второй план, неприязнь, злость, отчаяние – все пряталось в самые дальние уголки ее души. Девушка пыталась поднять взгляд, но не могла оторваться от созерцания его ширинки. – Я знаю, что ты подумаешь, – говорил Морти, останавливаясь всего в шаге от нее. – Что это подлый, мерзкий поступок, что так делать нельзя, и только опустившийся человек способен на подобное… Но, Джессика, ты подумаешь об этом только потом. А сейчас смотри мне в глаза. Джессика посмотрела, послушно, заученно, она подняла взгляд, хлопая ресницами. Из груди девушки вырвался полный отчаяния выдох, она из последних сил сопротивлялась захватившей нутро похоти, но проигрывала в неравной борьбе. Джессика не могла выкинуть эти мысли из головы, его образ – сжимающий ее, тискающий, берущий, словно вещь. Слишком желанный, чтобы отказать себе в ждущем удовольствии. Морти расстегнул ширинку, не отрывая взгляда от ее умоляющих глаз. Услышав, как собачка молнии ползет вниз, Джессика закусила губу, точно спрашивая: «можно ли мне?». Но Морти молчал, дразняще рассматривая ее тело под полупрозрачной тканью, ждал подходящего момента, наслаждаясь жестокой игрой. Он видел его много раз, много раз представлял себе этот день, сладкий день окончательной победы над жестоким прошлым. Для Джессики же желать его столь сильно – незамеченного в школе мальчика – было новым чувством. – Опустись на колени. Будь она в своем уме, управляй собственным языком, говори по своей же воле – ответила бы нахалу со всей строгостью. Но Джессика не властвовала над своим же телом, она могла лишь подчиняться вселенному в нее желанию, чуждому, искусственному желанию, что скрутило каждый ее нерв. И желание велело слушаться, не отказывать господину в удовольствии и смиренно ждать подачки. Девушка опустилась. Медленно, словно нехотя, она опустилась перед ним, видя за спиной Морти все также закрытое окно. Юноша вновь опустил руку на ее щеку, вновь погладил свою Джессику, давая той понять, как доволен ее поведением, как горд. – Я знаю, что ты делала это раньше, но меня это не смутит, не бойся, – говорил он, позволяя дрожащим рукам девушки избавить его от штанов, от белья. – Начинай медленно, как хорошая девочка. Но она не хотела больше ждать, не смогла остаться хорошей. Коснувшись его губами, девушка не смогла сдержаться, вызванное растворенным в воде препаратом желание заставило ее взять до конца, получить все одним движением. У глаз не было слез, стыд отошел назад, спрятался, оставалась лишь похоть. Морти громко выдохнул, сжимая ее рыжие волосы на затылке. Он просил медленно, медленно, и она не послушалась… Но это простительно в первый раз. Простительно от старания, с которым она принялась за работу. Ее язык мягко скользил от конца к началу, Морти оставалось лишь подталкивать девушку к себе, не давать той отдалиться и набрать в грудь воздуха. Желание все не проходило, с каждым новым движением Джессика хотела лишь больше, он хотел. Слюна каплями стекала на пол, на его оголенные бедра, и Морти не замечал ничего вокруг. Лишь ее губы вокруг его плоти. Лишь ее тихие рваные вздохи, пальчики, сжимающие его ступни. Пытка страстью перестала быть лишь ее, юноша чувствовал то же самое: нетерпение. Ему хотелось большего, хотелось вжать ее в матрас, заставить выгнуться в пояснице, выкрикнуть его имя. И Морти не желал больше терпеть, он и без того дал слишком долго. – С-стой, – произнес юноша, за волосы отстраняя ее от себя. – На кровать. – Но я хочу е… – Быстро! Крик его выдавал в Морти когда-то неуверенного в себе подростка, тихого, забитого мальчика, не получившего желаемого. Но Джессика подчинилась, боясь, что за непослушание ее ждет лишь вечер в одиночестве. Она опустилась на кровать, руки сами собой стянули с шеи украшение, сняли чертову ночнушку, что липла к взмокшему телу. Морти не велел ей раздеваться, Джессика решила сама. Она смотрела на него в упор, выжидала, кусала губы, пока Морти неспешно ослаблял галстук, расстегивал пуговки рубашки, одну за другой. – Я ждал долго, Джессика, а сейчас ты подожди меня, – вернув голосу привычную холодность, произнес юноша. – На спину. И раздвинь ноги пошире. Она перевернулась, раздвинула ноги так, что мышцы кольнуло острой болью. Джессика задержала дыхание, не видя, не слыша его несколько долгих секунд. Морти молчал, молчала и девушка, пока кровать со скрипом принимала его вес. Ее взмокшую кожу опалило его дыхание, сухие губы оставили на шее девушки беглый поцелуй. Когда он вошел в нее, Джессика стиснула зубы. Легкая боль прошлась по телу волной, но стихла, растаяв в накатившем наслаждении. В мыслях не было иного, она ждала только этого, только его. Морти сжалился над ней, двинулся, после – снова, снова и снова, вызывая все новые чувства. Джессика знала мужчин, уже трех до него, но ни с кем не испытывала подобного. В этот момент ей не было дела до того, кто виноват – сам Морти или препарат, созданный им, ей не было дела ни до чего. Страсть победила обоих. Пальцы сжимали простынь, с губ слетали вскрики, полные наслаждения, полные мольбы о продолжении, невысказанной вслух мольбы. – Ты. Можешь, Кричать. Громче, – говорил он отрывисто, не снижая темпа. И Джессика могла, но сил ее не хватало. Все они уходили на то, чтобы сдержать в ногах дрожь, чтобы не упасть на кровать, в объятья мягкого матраса, не опуститься, на секунду отдалившись от Морти, потеряв его тепло. Юноша продолжал то быстрее, то медленнее, не позволяя Джессике расслабиться, не давая ей и секунды перерыва. Она не знала, сколько прошло минут, как долго удавалось сдержаться, не знала, сколь скоро наслаждение накрыло ее с головой. Оно поднялось от кончиков пальцев, по позвоночнику дошло до самой шеи, чтобы мелкой дрожью упасть вниз. – Нет, стой, – произнес Морти, чувствуя, как она содрогается под тяжестью чувств. – Слишком быстро. – Но я не могу… Не могу оста…Остановить. Мышцы на секунду ослабли, потеряли всю силу, что оставалась в них до того. Джессика почувствовала, как тело ее обмякло, безвольным грузом упало вниз, на кровать, как Морти сделал лишь два толчка после нее. Он упал на свою взмокшую Джессику сверху, упал, пока внутри разливалось греющее тепло, пока девушка чувствовала влагу на собственных бедрах. Юноша дышал часто, слишком часто, и улыбка не желала сходить с его шершавых теперь губ. Он прижал к себе Джессику, упав на бок, прижал так крепко, как только мог. В легких ее не осталось воздуха, но девушка не пыталась выбраться из стальной хватки. Мысли медленно возвращались к привычному ходу, но страх не желал возвращаться вновь. Лишь тревога, легкая тревога сменила его на своем посту, и была ли то вина очередного препарата, наркотика или внушения – Джессике не дано было понять. – Я знаю, что ты напугана, – заговорил Морти тихо. – Понимаю, что это слишком скоро, но я не хотел больше ждать. Джессика, – произнес он, замолчав на секунду. – Я бы не сделал этого, если бы знал, что на Земле есть хоть что-то, что держит тебя. – Это нечестно, Морти. – Да. Понимаю, похищение – гнусноватая вещь. – Нет, не это, – хриплым после криков голосом возразила пленница. – Ты знаешь меня, а я тебя – нет. – Так выходит, что ты хотела бы узнать меня лучше? Его рука мягко скользнула по ее оголенному бедру, смахивая выступивший на коже пот. Джессика поежилась от щекотки, вздрогнула, заглядывая внутрь себя. Что ждало ее дома, что ждало ее, если вернуться назад? Колледж, скучные занятия, ведущие в пустоту, звонок маме перед сном, нотации, звонок очередному парню, его пустой разговор о себе… День за днем, каждый похож на следующий и предыдущий, и так до скончания ее недолгой серой жизни. День за днем будет идти вязко и медленно, пока болото рутины не поглотит ее с головой. Что же ждет ее здесь, с ним, под этими мутно-зелеными небесами? «Хуже уж точно не будет», – подумалось девушке. – Да, – шепотом сказала она, поворачиваясь к Морти лицом. – Я хочу узнать тебя, раз нам предстоит провести вместе вечность. Только сначала дай мне еще успокоительного