Black as a lifestyle.

1965 год. Июль. Маленькая зеленоглазая девочка, громко хохоча, бегала по дороге по кругу, махая руками по сторонам. — Я птица! Я птица! — Кричала она, каждый раз добавляя подскок и новую улыбку. Она выглядела безмерно счастливой. Где-то в ее голове ей все больше завладевала мысль о том, что она летает. О волшебстве, о чуде. О предстоящей поездке на пляж. О чем-то неизвестном и приятном. Но секундой позже ее сбила проезжающая мимо машина, водитель которой даже не осмелился остановиться и проверить ее здоровье. Он лишь слегка затормозил, и следом дал по газам. Девочка лежала, истекая кровью и смотря на небо. Оно было таким ярким и красивым, что нельзя было оторвать глаз при всех возможных неудобствах. Птицы летали, говоря на своем, непонятном никому другому, языке, а солнце скользило по их перьям, создавая смешные блики, от которых малышка все еще улыбалась. Кажется, в этот момент ее глаза медленно поглощали свет, что с тех пор и отныне разливается в них. Он изменил цвет ее глаз на более темный, карий, с легкой, почти незаметной примесью зеленого. Все, о чем она думала в этот момент — птицы. Ветер развевал листья деревьев, создавая легкий звон и шелест. А птицы летели куда-то по своим делам, когда вдруг на руку русоволосой села кукушка. Она посмотрела прямо в глаза девочке, чирикнула и улетела. А девочка все так же лежала, думая о чем-то прекрасном. — Мама! Мама! — На улицу выбежал мальчик. Десятилетний паренек перепугался так, как только мог. Его глубокие, пронзительные голубые глаза окутывали непонятную ему картину: сестра, истекая кровью, смотрела на небо и легко улыбалась, будто не чувствуя ничего. Совсем ничего. Он подбежал к сестренке, упав на колени несколькими шагами до нее, и стал кричать во все горло. Положил голову девочки себе на коленки, стал искать раны, оглядывать ее всю. Но не нашел ничего. Тут из дома выбежала женщина, откидывая в сторону сына и хватая дочь на руки. Видит, что все в порядке и тащит ее домой. — Прибери здесь, — все, что сказала она прежде чем исчезнуть в темноте дома. Он, не долго думая, побежал следом за матерью, все еще пребывая в шоке. Слышит какие-то крики, скандалы. — Это началось, Ричард! Уже началось! — Успокойся! Мы придумаем что-нибудь. Скажем, что на дороге задавили кошку. На Миде же нет и царапины! — А если кто-то увидел? Феликс кричал на всю улицу! Кто-то явно мог выглянуть в окно и увидеть то, что не следовало! — Да даже если и так, кому поверят?! У Миды нет ран, а если кто-то вздумает бросить лишнего, его примут за сумасшедшего! — Так и знала! Знала ведь! Нужно было остаться в Лондоне! Это слишком опасно… Для всех нас. Они найдут нас! Даже если лишь с нами что-то случится, как же дети? Их убьют, понимаешь! Как в Салеме! Их убьют и глазом не моргнут! — Мальчик смотрел в щелку и видел, как мать в панике ходила вокруг да около, пока отец не схватил ее за предплечья. — Успокойся, Ванесса! Никто никого не убьет! Говорю же, пока все в порядке. В любом случае, маглы нам не страшны. Мы успеем переехать. — Да! Переезжаем прямо сейчас! В Лондон! — Угомонись! Если мы сейчас уедем, они точно что-то заподозрят. Нам нельзя… Сиди здесь, я пойду проверю, что там на улице, — Ричард быстро кинулся к двери, так, что Феликс еле-еле успел отскочить и спрятаться. В его глазах был страх, кровь в его венах бурлила и кипела, а сам он чуть ли не задыхался от всего, что увидел и услышал за эти несколько минут. Тем не менее, мама успела его заметить и увидеть его испуг. — Феликс, милый, иди сюда, — говорит она странно по-доброму, что, в принципе, не присуще ей. И мальчик слушается. Подходит, смотря в пол, пока женщина усаживает его себе на коленки. — Послушай, дорогой… То, что ты услышал… Ты не должен никому рассказывать… И то, что видел, тоже… Понимаешь… Из-за этого мы можем быть в опасности. Артемида тоже может пострадать, — он повернулся и посмотрел на мать. — Ты ведь никому не расскажешь, верно? — В знак согласия Фил неуверенно помотал головой в стороны. — Вот и славно, умничка, — она прижала его голову к своей груди, поглаживая его непослушные кудри. Она и сама была не меньше напугана, чем ее сын. — Вот и умничка…