Bon appetit

    Пятница уже с утра обещала быть жаркой: солнце светило во всю мощь, на небе не было ни облачка, а дожди, усердно поливавшие нашу грешную землю всю предыдущую неделю, превратились лишь в воспоминания. Я шёл в школу, напевая себе под нос песню, что услышал с утра по радио. Насколько я понял, это был последний хит весьма популярной в нашей стране группы, и многие мои ровесники обожали её. Для того, чтобы не выделяться из толпы, мне тоже было необходимо хотя бы знать эту мелодию. Свернув к школьным воротам, я застыл и поднял брови: на аллее стояли полицейская машина и «скорая помощь». Так, значит, Амаи всё же сделал это, оказавшись достаточно сообразительным, чтобы дождаться, пока все ученики не покинули территорию школы. Конечно, существовала вероятность, что он всё ещё жив, но я, честно говоря, сомневался: раз позвали полицию, значит, существовали основания для расследования чего-либо. Например, доведения до самоубийства. Умело разыграв удивление, я прошел мимо патрульной машины и, низко поклонившись учительнице физкультуры, нервно прохаживавшейся туда-сюда вдоль ворот, спросил, что случилось. – Иди в аудиторию, – отрезала она. – Классный руководитель всё расскажет. Поклонившись ещё раз, я подчинился. Ко мне присоединилось несколько соучеников, которые услышали мой краткий разговор с учительницей. – Неужели, случилось что-то серьёзное? – спросил меня парень с дурацкой банданой на голове. – Я видел полицейскую машину... – Может, Осоро Шидесу с кем-то подралась? – пожал плечами я. – Говорят, её уже арестовывали раньше. – Возможно, – со вздохом облегчения отозвался он. – В последнее время в школе что-то неспокойно. Вежливо кивнув на его слова, я направился к лестнице. Я даже не стал заглядывать во внутренний дворик, прекрасно понимая, что там никого не было: послушные японские школьники, получив распоряжение преподавателя, беспрекословно следовали ему. Учительница сказала идти в класс, значит, так и надо было делать. И я тоже последовал этому негласному правилу. В аудитории «2-1» уже сидело несколько человек. Они вполголоса обсуждали полицейскую машину и «скорую», и синхронно повернули головы в сторону двери, когда я вошёл в класс. – Аято, ты видел, что творится перед воротами? – Харуки Хаято, встрепенувшись, вскочил со своего места. – Ты не знаешь, в чем дело? – Возможно, снова неприятности от Осоро Шидесу? – снова предположил я, садясь за свою парту. – Может, кто-то пострадал из-за неё? Хаято покачал головой. – Это вероятно, – нехотя согласился он. – Но лично я считаю... Мой соученик не успел договорить; Кохару Хината, стоявшая у окна, вдруг вскрикнула и отпрянула. – Что там? – Раи Мина из клуба боевых искусство немедля вскочила с места. Хината не ответила, лишь указала на окно дрожащей рукой. Мы все бросились туда, и я, пусть не успел оказаться у окна в первых рядах, всё же благодаря высокому росту увидел, что происходило на улице. Два санитара несли носилки, на которых лежал непрозрачный чёрный мешок. Он был застёгнут на молнию, так что его содержимого не было видно, но то и не требовалось. Это и так было понятно. Человеческое тело. Мёртвое. Наконец-то. Я усмехнулся, но тут же одёрнул себя и придал лицу удивлённо-испуганное выражение, как у всех остальных моих одноклассников. Они начали громко переговариваться между собой, гадая, что же могло случиться. – Осоро Шидесу что, кого-то убила? – вымолвил Хаято, тронув меня за локоть. – Просто ужасно, – покачал головой я. – Будем надеяться, что это несчастный случай. Класс ещё долго гудел. Каждый из учеников считал своим долгом выдвинуть собственную версию произошедшего, и одна гипотеза оказывалась неправдоподобнее другой. Гул в аудитории не стихал до тех пор, пока учительница на вошла в помещение. Мы все, замолчав, отправились к своим местам, чтобы отвесить традиционный поклон. Классная руководительница, обведя класс грустным взглядом, покачала головой и начала говорить: – К сожалению, у меня для вас печальные новости. Один из ваших товарищей решил прервать свою жизнь. В понедельник после уроков мы все пойдём в траурный зал,чтобы воздать последние почести покойному. Сегодняшние занятия отменяются, и после беседы с полицейскими офицерами каждый из вас может уходить домой. По классу пронёсся неясный ропоток. Раи Мина, подняв руку, вполголоса спросила: – Сенсей, а кто именно погиб? – Амаи Джун из класса «3-1», – вздохнула учительница. – Оставайтесь на своих местах; когда очередь проходить допрос дойдёт до нашего класса, вас вызовут в индивидуальном порядке. С этими словами преподаватель села за стол и начала листать учебник. Харуки Хаято, перегнувшись через проход между партами, прошептал: – Значит, эта девочка всё-таки увела его за собой! – Это просто немыслимо, – ответил я. – Конечно, Амаи-семпай поступил дурно, но подобного не заслужил никто. Мой одноклассник торжественно кивнул и бросил какую-то пространную фразу о вечных долгах. Я склонил голову и произнёс нечто в таком же духе. Что ж, цель была достигнута. Оставалось лишь пережить допросы от полицейских, которые, видимо, всё же заподозрили доведение до самоубийства. Если подумать, это был довольно логичный вывод: объявления по громкой связи на всю школу, постеры... Учителя наверняка рассказали властям про это, и теперь доблестные копы решили искать виновника, потому что, ясное дело, в привидений они не верили. Я был твёрдо уверен в том, что смогу их одурачить, но для верности всё же удалил аудиозапись с бубенчиком из памяти телефона. Меня ничего не связывало с Амаи, я даже не состоял в его клубе, просто пару раз попросил показать мне, как готовить самые простые блюда. К слову сказать, я не был единственным, кто приходил в кулинарный кружок с этой целью. Так что нечего волноваться. Вскорости для меня этот кошмар закончится. А если полицейские начнут с младших, то я смогу дождаться Таэко и проводить её домой. Собственно говоря, и при другом порядке тоже: моя семпай наверняка будет ждать своего братишку, и я постараюсь составить ей компанию. Просто отлично. Я вздохнул и огляделся. В классе царила атмосфера всеобщего уныния, что было неудивительно: в конце концов, самоубийство одного из нас – это огромная психологическая травма для всех остальных. За небольшим исключением, разумеется. Я был готов плясать от радости, но старался держать себя в руках. Все мои мысли были направлены к Таэко, которая, как я надеялся, ещё не успела привязаться к кулинару. Теоретически его гибель должна была расстроить её, но не вогнать в депрессию. Моя добросердечная семпай не будет горевать по Амаи, уж я-то позабочусь об этом, начиная с сегодняшнего дня. А завтра, в субботу, я потихоньку начну сближаться с ней, в понедельник же поддержу на церемонии прощания, как могу. И в процессе она влюбится в меня. По-другому и быть не может.