Долгая прогулка

      Волнение отдавало лёгким покалыванием в пальцах. До земли — добрых два метра. Перед глазами лишь длинная шея с коротко остриженной рыжей гривой.       — Ничего, Гривна у нас спокойная, — сказал инструктор Семеныч, крепкий усатый мужичок, и хлопнул лошадь по шее.       Надя судорожно сглотнула и как-то вымученно улыбнулась. Рядом чернел атласный бок ахалтекинского коня по кличке Монолог. На тонких ногах белые чулки, хвост длинный, волнистый, как волосы у цыганки. Вальтрап* синеет ярким пятном на смолисто-чёрной шкуре.       Антон сидит уверенно, держа повод в одной руке, а другой треплет коня по шее.       — А если понесёт? — опасливо покосилась Надя на прижатые к голове уши лошади. Что-то кобыле определённо не нравилось, а вот, что именно, никто сказать не мог.       — Тогда тормозите в дерево, — уверенно рубанул воздух рукой инструктор…       … Через пару минут они уже ехали по лесу.       Антон знал этот обширный лесопарк. К тому же, почти везде красовались таблички с указателями. Не заблудишься. Однако перспектива заблудиться пугала Надю сейчас меньше всего.       Под ней торопливо шагало полтонны резвости и наглости. Гривна то и дело пряла ушами, натягивала повод и, вообще, создавалось впечатление, что она вот-вот поскачет галопом. Антон негромко, стараясь близко не подъезжать, говорил:       — Не зажимай лошадь, расслабься… Она же не дурочка, чтоб носиться!       Сам же он сидел легко и управлялся с Монологом играючи. Конь шагал размеренно, оставляя на мягком грунте круглые следы. Во всех движениях чувствовалась грация пополам с беспредельной мощью.       Всё это Надя видела боковым зрением, потому что боялась оторвать взгляд от гривы. Казалось, что только пошевелись она чуточку, как Гривна взбрыкнёт и поскачет, сметая всё на своём пути. Но чем дальше они углублялись в лесную чащу, тем спокойнее и размереннее становились её движения. Тишина на всех действовала умиротворяюще.       Солнце плыло следом за ними, пробиваясь сквозь сплетённые кроны деревьев. Лиственный ковёр иногда сменялся ковром из желтоватых иголок: насаждения, видно, были искусственные, потому что заросли берёзы могли запросто смениться рядом ёлок и кривоватых сосен. Иногда откуда-то вспархивала птичка и тут же исчезала в темени кустов. В воздухе пахло приближающимися холодами, листвой, иногда пробивался аромат смолы и даже душистого сена, которое жуют лошади в конюшне.       Постепенно напряжение спадало. Судорога, схватившая пальцы в первое мгновение, прошла, и Надя осторожно опустила руки на переднюю луку седла. Чуть помедлив, она подняла голову и огляделась кругом. Давно не видела она такой гармоничной спокойной картины! Лазоревое небо резало глаза, под изумрудно-дымчатыми ёлками гнулись гибкие ветки неизвестных кустов, а по коричневато-серым стволам прыгали желтые блики солнца.       Антон одобрительно глянул на Надю.       — Освоилась?       — Да вроде бы… — улыбнулась она, садясь более непринужденно: кожа седла заскрипела.       — Это всегда так по первости… Главное не паниковать, и всё получится. Рысью поедем?       Надя упрямо мотнула головой. В кино она видела, как лихие казаки легко привстают на стременах в такт лошадиному движению, и также опускаются в седло. Надя сейчас так не сможет. Ещё чего доброго, полетит вниз. Нет уж, дудки.       К тому же, так приятно идти медленным шагом, всматриваясь в темноту леса, и в голубизну неба, и вообще, наслаждаясь видом природы, которую городские жители почти никогда не видят.        «Надо же, как это, оказывается, замечательно», — думала Надя. — Только лес, тишина и лошади. И никого больше. Много ли надо для счастья? Всю жизнь так можно проездить…»       Однако потом эту опрометчивую мысль она отбросила прочь, потому что вскоре затекла поясница и заныли от напряжения ноги. Сказывалось полное отсутствие физической подготовки. Да ещё и работа сидячая… Кошмар выходит.        «Всё, срочно начинаю делать по утрам гимнастику», — сказала самой себе Надя, с ужасом представляя себе, как к тридцати годам превратится в ужасную развалину. Она посмотрела на Антона. Тот весь будто бы ушёл в себя, не реагируя даже на изредка ударяющие по лицу ветки. В любом бы случае, он не стал бы жаловаться на усталость. Даже если и устал.       К тому же, вскоре Надя почувствовала, как руки, стискивающие повод, адски застыли. Разжать пальца оказалось непосильной задачей. Да и щёки кусал лёгкий морозец. Откуда-то потянуло холодом.       — Озеро скоро, — тихо оборонил Антон.       Надя пожала плечами, ну озеро и озеро, подумаешь. Вода в такое время года обычно серая, как кусок асфальта. Ничего интересного.       Впереди замаячила узкая тропинка. Нужно было по очереди проехать по ней, чтобы оказаться за рощей.       — Давай ты вперёд, — кивнул Антон Наде. — А-то мой задними отбивает.       Надя осторожно набрала, как умела повод, и потянула влево. Лошадь повиновалась и раздвинула широкими плечами ветки. И остановилась. Надя замешкалась. Вслед долетело одобрительное от Антона:       — Давай, не стесняйся, двигай её и вперёд.       Надя ткнула Гривну пятками в бока. Лошадь одним скачком выпрыгнула из зарослей, от чего Кострова чуть не свалилась вниз, как вдруг произошло ещё более страшное событие: в зарослях, видно, жило семейство каких-то пёстрых толстых птиц. Лошадь своим шумом их всех перепугала, и те махом вспорхнули вверх, тревожно закричав и захлопав крыльями. Гривна от резких звуков перепугалась ещё сильнее, дернулась, тряхнула шеей и сорвалась в стремительный галоп. Надя, что есть сил, вцепилась в седло, успев только громко крикнуть:       — Держите меня!       И поплыли краски, небо перевернулось, а комья грязи полетели из-под звонких копыт. Лошадиная спина вдруг сделалась ужасно жёсткой. Надя завалилась вперёд, сжав повод до побеления пальцев, мысленно молясь: «Только бы не упасть!», а вслух крича:       — О-останови…те-е-е!       Они неслись через ямы, через кочки, по каким-то немыслимым оврагам. Сзади слышался топот копыт Монолога: Антон пытался догнать незадачливую всадницу.       Гривна и не думала останавливаться. Рассекая ветки кустов мощной грудью, она рвалась уже в какую-то просто невообразимую чащу. Надя то и дело уворачивалась от веток. Правое стремя спало, положение стало совсем неустойчивым.        «Ну всё, сейчас я грохнусь», — мелькнуло, как вдруг сбоку выскочила чёрная громадина и перегородила путь. Гривна резко остановилась. Громадиной оказался Монолог. Бока коня тяжело вздымались. Он и не планировал бешеную скачку.       — Ну как, живая? — со смешком, тоже тяжело дыша, спросил Антон.       Надя с трудом отлепила трясущиеся руки от седла. В боку от нехватки кислорода закололо: от страха она совсем забыла о том, что надо дышать.       — Чтоб ещё раз! — воскликнула она, но тут же опасливо покосилась на лошадь: не испугается ли та громкого звука?       Но Гривна стояла спокойно. Даже повернула голову к Наде, словно бы говоря: «Видишь, как весело было? Зачем остановились?» Надя с облегчением выдохнула и похлопала лошадь нетвёрдой рукой по шее. Антон развернул Монолога к лесу. Уставшие после скачки лошади не торопясь зашагали дальше.