Проигранные выборы

      — Я могу поймать лучше, чем эта дохлая мышь, — Рудольф недовольно перевернулся в воздухе, скрестив руки на груди. — И свистеть не надо будет, только подумать.       Тони отложил учебник по астрономии (от неожиданности просто выкинул в самый конец кровати) и неверяще уставился на друга, смакуя внутри какую-то мысль. Мышка валялась мокренькая, завёрнутая в платочек, но всё равно лежала рядом.       Тони не был уверен ни в чём, кроме того, что уже спасало его жизнь. В конце концов, они поселились в замке, который полон вампиров.       — Да ты ревнуешь, — человек ущипнул себя за щёку, ойкнул и улыбнулся. — Чувак, это чертовски... не круто.       Рудольф резко перевернулся назад, встал на ноги и всё с такой же аристократической бледностью — синюшностью, — на лице задрал нос. Ему не стыдно. И он не ревновал.       — Ты просто не видишь своё лицо, когда она начинает с тобой разговаривать. Вот что чертовски не круто. Я бы сказал, что это чертовски отвратительно. Когда-нибудь ты просто очнёшься и обнаружишь, что она стягивает с тебя штаны, — они одновременно содрогнулись и подавили рвотный рефлекс.       Анна до сих пор не определилась со своим возрастом, поэтому у неё не было клыков и она любила пить молоко, но это также значило, что она росла. Однако её брат точно знал, что опасность сестры была далеко не в клыках, а Тони подозревал, что Анна просто хотела расти, как и он сам. В конце концов, все они долго жили и до его появления, а смятение в выборе возраста — его вина, вина Тони. Он не мог просто отмахнуться от чего-то подобного.       По крайней мере, теперь он понимал это так.       (Это не значит, что он хотел обнаружить себя голым и привязанным к кровати.)       — Это и есть ревность. Ревновать к родной сестре - не здорово, — Тони толкнул Рудольфа в плечо и сменил дислокацию выполнения домашнего задания, садясь за стол.       Это было довольно забавно, если подумать. До ближайшей школы был час лёту, и родители предлагали перейти ему на домашнее обучение, просто иногда сдавая некоторые тесты (или вообще уехать), но Тони знал, что, продолжи он общаться лишь с Рудольфом и... остальным населением замка, он бы точно сошёл с ума. Ему нужна была социализация, и лишь интернет для этого не подходил. Поэтому до этой школы он долетал на их корове, оставлял беднягу в лесу, где была выкопана псевдо-могилка, и шёл учиться, как обычный ученик. Словно он не летал по небу на корове.       Пришлось отмести все шутки, что она подружка Рудольфа, к сожалению.       Задавали достаточно много, особенно по сравнению с его прежней школой, однако тут у него был лучший друг "я читал столько за три сотни лет, что тебе не снилось", поэтому даже подключение к интернету не было нужно.       — Мы можем долго препираться, согласись? — Руд подошёл и недовольно уставился на параграф, посвящённый солнцу, между делом вставляя шёпотом, что друг и так отлично знал это. — Я не хочу видеть, как страдает моя семья в принципе. Поэтому давай я просто сделаю тебе другую мышь?       Тони улыбнулся слишком довольно и кивнул.       Эту мышь он всё равно оставит, но ради Рудольфа — он согласен.       В конце концов, он жил здесь лишь ради него. Изначально его семья приехала в отпуск сюда лишь ради его желания, но, когда они заселились в этот замок, который сами наводнили вампирами, перед Тони не могло встать вопроса "А что дальше?". Не возникало даже мысли, что надо уехать, когда летаешь по небу.       Когда родители оставляли его в первую неделю, было неловко, и, кажется, они попрощались с сыном. А увидев его вполне человечным на выходных, удивились слишком сильно.       Однако большинство обитателей замка просто использовало Тони, потому что он не боялся света и чеснока. Не все были так же добры, как основная семья Сэквилбек, и никто не мог дать полной гарантии за отличное поведение всего клана. Тони мог делать ту работу, которую они не могли, мог помогать в случае облав, и мог задёргивать шторы и проводить слишком припозднившихся, кто задерживался на улице позже обычного. Впрочем, в итоге он просто следил, чтобы окна, до которых можно добраться при рассвете в тени, были открыты, а утром их закрывал, а также постепенно отдраивал замок от чеснока.       Ничего криминального.       — Разве чары, ну, это не девчачье? — сделал последнюю попытку Тони, оборачиваясь. Он всего лишь дразнил, но, если бы Рудольф мог краснеть, он наверняка это бы сделал.       — Тут другое.       — Хорошо-хорошо, — Тони поднял руки в беззащитном жесте, сдаваясь. — Новая мышь так новая мышь.       Рудольф с подозрением посмотрел на друга и обречённо вздохнул, отходя и плюхаясь на чужую кровать.       — Ничего ты не знаешь, — немного забито сказал он.       — Я тебе что, Джон Сноу? И вообще, слезь с моей кровати, домовладельцы и так жалуются на запах. Я не хочу, чтобы и от моего постельного белья воняло могильщиной.       Рудольф приподнялся в воздухе и так же лёжа, подлетая обратно, недоумённо спросил:       — Чего? Тебе не нравится, как я пахну? Я пахну первоклассными, свежевырытыми могилами!       Тони закатил глаза и окончательно забил на уроки, ведь их было невозможно делать, когда Рудольф хотел внимания.       — Это сериал такой знаменитый, как-нибудь вместе посмотрим. И нет, я привык, как ты пахнешь, и практически не чувствую.       — На немецком, — тут же вампир стал серьёзней, встрепенувшись. — У тебя всё ещё есть проблемы с одноклассниками?       — У меня не было никаких проблем с одноклассниками! — вспылил Тони, вскакивая и подходя к окну, тут же привычным движением перекидывая ноги. — Они просто слишком скучные. Если бы у меня было три сотни свободных лет, я бы тоже великолепно знал немецкий. Давай уже просто полетаем, а?       Впервые за всё время Рудольф не взял его за руку тут же, падая из окна и резко взлетая.       Ох, да.       Эта "их" проблема, которую они старались не поднимать.       Вампир неуверенно улыбнулся, взял протянутую ладонь (Тони вздрогнул, когда ощутил привычную холодность) и практически выпал из окна, резко взлетая.       Луна была яркая, ветра не было, а звёзды переливались даже красным и голубым. Сегодня была отличная ночь.       Они искали подходящую мышь, и Тони отвергал всех, которые, по его мнению, были неказистыми, слишком тощими и просто грязной расцветки. В конце они сошлись на летучей мыши — это то, что было нужно, чтобы в школе окончательно уверились, что их одноклассник ненормальный.       — Всегда носи её с собой, хорошо? — Рудольф кинул дохлую мышь в друга, и тот её поймал, стараясь не смотреть на следы укуса прямо поперёк туловища.       — Ну а ты всегда приходи, хорошо?       — Вампиры ничего не обещают и не просят, — просипел вампир, протягивая руку. Тони без раздумий схватил её, и они полетели на один из склепов, где был отличный обзор на близлежащую деревеньку.       — Но ты только что... — Тони заткнулся и прижал мышь покрепче.       Наверное, было лучше расценивать это как приказ, а не как просьбу.       С идущими годами Рудольф тоже менялся — не то чтобы психически сильно (это было сложно определить), — и Тони это сначала не замечал. Не замечал и Рудольф, который не отражался в зеркале. Пока Грэгори не подозвал к себе человека, чтобы поговорить наедине. Надо было сфотографировать лицо Руда в тот момент, ну, если бы он отражался на фотографиях, конечно.       — Пожалуйста, прекрати, — это было первое, что сказал старший брат, но, честно, пятнадцатилетний Тони мог лишь недоумённо склонить голову вбок. Грэгори устало вздохнул и протёр глаза; ему пришлось отлавливать друга младшего брата с утра, пока тот не ушёл в школу, и один раз он неудачно попал под солнечный луч. — Мама и отец волнуются, но пока лишь они, потому что клан не заметил. Я искренне тебя уважаю, и я знаю, что брат уже достаточно умён, чтобы брать на себя ответственность, но ты дурно на него влияешь.       — Я? Дурно?       Грэгори тогда замялся, не зная, как точнее объяснить. Ему казалось, что простого "стоп" хватит, но этого не было достаточно, чтобы объяснить подростку, что именно ему хватит.       — Это связано с нашей физиологией. Ты знаешь, что у Анны ещё нет клыков, и никто не переживает за её изменяющееся тело. То есть, конечно, ей надо поскорее определиться, однако Рудольф уже давно определился, понимаешь? Пусть он постоянно жаловался, но за три сотни лет он ни разу не изменил свой возраст. Но когда познакомился с тобой, человеком, то стал сознательно менять своё тело, делая его старше. Это банально противоречит нашим законам.       Тони, переваривая информацию, не придумал ничего умнее, чем ляпнуть:       — Так мне что, перестать расти?       Грэгори снова вздохнул, затем выпрямил плечи и сказал:       — Поговори с моим братом об этом.       И это точно был приказ. Сам Грэгори давно социализировался в человеческое общество и работал в ночную смену, но Тони смотрел телевизор в школе и имел доступ к вай-фаю, так что кое-что знал о кровавых убийствах, происходящих в большом городе. Впрочем, если Грэгори так повышал свою самооценку или утолял голод, он не был против. Он просто не думал об этом, на самом деле, хотя подозревал, что глава клана запрещал нечто подобное. Тони был знаком с девушкой старшего брата, которая, спустя некоторое время и синяки на запястьях и на шее, тихо порвала с ним.       Грэгори всё же пытался. Он достиг много за столь короткий промежуток, и его уже приглашали на вечеринки, на которые его не отпускали родители, но он всё равно шёл. Это был успех.       (человек хотел так думать).       Грэгори по-своему любил младшего брата, поэтому Тони спросил. Спросил о внешности. Но единственное, что получил в ответ, это недоумённое дёрганье плечами и философскую фразу:       — Раз мы живём вечность, разве не справедливо выбирать самому себе возраст? Не волнуйся об этом.       Поэтому Тони заткнулся, не волновался и не лез в реальные вампирские традиции и законы. Просто запоминал, что автоматически вылетало изо рта Рудольфа, потому что это чаще всего было заученным и правильным, а потом понимал, что немного ломал друга.       Тони скатился с крыши, говоря, что отойдёт на пару секунд, чтобы сфотографировать тот цветок в лунном свете, потому что брат, он раскрывается только ближе к полнолунию, я обязан иметь эту фотку. Рудольф лишь закатил глаза и милостиво отпустил. К сожалению, когда твой лучший друг — вампир с немного чёрным чувством юмора, склонный к насилию, ты научишься слезать с любых высот и цепляться за любые выступы.       — Рудо-о-ольф! — Анна закричала, заприметив спину брата издали, и стремительно подлетела к нему. — Сегодня всё ещё в силе?       Рудольф оглянулся, заметив Тони рядом с поляной, и приложил палец к губам, практически зашипев на сестру:       — Естественно в силе, не ори, я с Тони.       Анна заглянула за плечо, нахмурилась и сказала:       — А почему ты? Почему ты не с ним? Я полетела, поговорю!       — Тихо ты! — он сильно дёрнул сестру за ногу, и та упала прямо задницей на камень. — Тони нужно доделать проект по журналистике. Ты же знаешь, что у него проблемы с другими людьми из-за нас. Мы не должны мешать ему.       — О, значит, пугать одноклассников мы можем, а мешать выполнять бессмысленные задания - нет?       Рудольф устало закатил глаза, в точности копируя жесты брата, и быстро думал, что бы выдать сестре за достаточную правду, пока та продолжала напирать с истинно вампирским упорством.       — Почему ты мешаешь родной сестре добиться взаимности в первой любви! Родной брат!       Рудольф, если очень честно, хотел выдать что-то про клыки, про молоко на губах, про чары, только благодаря которым Тони настолько отвратительно вёл себя, но ответил лишь:       — А ты отбираешь шанс у родного брата.       Анна была любимой младшей сестрёнкой, которая в силу возраста не могла понять, что хочет. Единственное, в чём она была уверена — она хотела Тони, и она была подлой малолеткой-вамп, используя чары неаккуратно, топорно и лавиной, которая в итоге могла бы сломать мозг Тони. Естественно, Анна не хотела этого, но она просто не могла остановиться, потому что, несмотря на округлившуюся грудь, была ребёнком.       В её глазах была первобытная боль, которую испытывали, осознав, что в сердце торчит осиновый кол.       — Я не мешал тебе, пока ты могла держать себя в руках, но сейчас из-за твоих действий вы будете только оба страдать. Я не хочу, чтобы моя семья, чтобы вы страдали. Ты ведь прекрасно знаешь, что он никогда не согласится.       Она отошла назад, чуть не соскользнув с абсурдно готической крыши, и сипло всхлипнула.       — Ещё тогда, ты выбрал его, а не семью, — Анна издала странный звук, похожий на завывание. Она подвывала волкам, которые пели, глядя на луну. — Я должна была догадаться.       Они не говорили конкретно об этом множество раз, но каждую секунду между ними проскальзывало что-то вроде искры, которая несла в себе "Рано или поздно ты умрёшь, я останусь с тобой до конца твоей жизни, но почему ты не хочешь стать вампиром". Эта искра была настолько яркой, что для других виднелась истинным пожаром — и для Томпсонов, и для всего вампирского клана, и даже для учителей, которые упрекнули американца в слишком самоуничтожающих увлечениях. У Тони руки были все искусаны, потому что Рудольф хотел есть.       Когда Тони стал ещё больше меняться, он пошёл за информацией. Как именно можно стать вампиром (чтобы не допустить оплошности, ведь они были мальчишками, поэтому дрались, иногда кусались, царапались и бились кулаками)? И становление — это выбор двух.       Чтобы стать вампиром, надо быть укушенным вампиром, который хотел бы твоего бессмертия, и умереть в процессе, отчаянно желая своего оборота. Иначе ты просто сдыхаешь от потери крови.       — Просто отстань от него, ладно? Своими чарами ты когда-нибудь можешь просто взорвать его мозг, но я не хочу, чтобы Тони тебя боялся, — продолжал говорить Рудольф, пытаясь не заламывать пальцы и не прикусывать губы.       Дурацкая первая влюблённость.       Анна последний раз всхлипнула (кажется) и сказала:       — Но этих идиотов, которые издеваются над Тони, мы всё равно накажем. Вместе. Потому что мы семья.       Не то чтобы Рудольф не верил сестре, но он не верил в вампирскую честность, потому что она просто не существовала. Наверняка Анна не отступилась просто так, но он будет пытаться остановить её, пока есть подобная возможность.       Тони, поминая вампирское зрение и присущую детям вампирскую невнимательность, просто старался не завопить. Он бы хотел предупредить абсолютно всех качков из спортивных клубов, что уже сегодня им не стоило бы ходить в школу, но он не мог этого сделать. Он не мог не думать о том, что услышал, и не мог не вспоминать свои руки после их первого раза.       Они были ужасны.       Они выглядели как руки трупа, и ему тогда казалось, что Руд отчаянно желал выпить его досуха, до костей (даже костный мозг выпил бы, наверное). Возможно, он тогда надеялся на желания Тони, но Тони всего лишь понадеялся на совесть лучшего друга.       Сейчас же он хотел предложить Рудольфу побольше мармеладок и шоколада с кусочками печенья, чтобы тот наконец скончался от излишней активности.       Рудольф как-то раз сказал, что Тони пах для него очень сладко, и человек тогда обиделся. Уже тогда он знал, что сладкое для вампиров было ядом, и подумал, что Рудольф в излюбленной манере попытался пошутить над своим другом.       Но, возможно, это было нечто совершенно иное.       Примерно как то, что он чувствовал, когда брал прохладную ладонь Рудольфа, чтобы летать по небу. Он не хотел сам летать. Не хотел оказаться бесполезным.       — Эй, там, вампиры! — Тони помахал рукой, будто ничего и не слыша до этого момента, — мы домой или ещё полетаем?       Анна тут же взвилась под небо и улетела в сторону кладбища, наверняка к тёте и дяде в склеп, чтобы переждать бурю. Томпсон вопросительно посмотрел на её старшего брата, но тот лишь недоумённо пожал плечами и развёл руками, мол, мало ли что могло взбрести ей в голову. Рудольф спустился вниз, и Тони протянул свою руку, закатав красный рукав толстовки.       — Ты сегодня будешь? Пока я добрый; редко можно сделать подобные фотографии, — Тони одной рукой пролистывал довольно приличные фотографии редкого цветка, не смотря на руку. Он никогда на неё не смотрел.       Рудольф кивнул, впился в подставленную руку где-то чуть выше запястья, и стал пить. Тони был единственным, кто давал ему кровь, и он никогда не ел за столом вместе со своими родителями (ещё лет пять, и те заметят это) с момента, когда впервые попробовал человеческую кровь Тони. В этом не было чего-то плохого или извращённого — первый раз это случилось, когда отец не смог добыть еду, и клан голодал месяц, что вроде не было большим сроком, но Рудольф уже лез на стенку. Тони был для него неприкосновенным, и когда тот сам предложил себя в качестве пищи, у вампира что-то заклинило и сломалось в голове.       Томпсон за свои неполные семнадцать начитался всякой дряни про вампиров, что не был уверен, когда давал свою кровь. Становился ли он особенным для Рудольфа? Превратится ли в вампира, если друг не сможет согласиться? Какие будут чувства? Раздирающая боль, возбуждение, забвение? Он встречал столько разных вариантов, что плюнул на это, видя страдающие глаза Рудольфа. Он просто не мог смотреть в них, не мог осознавать, что он рядом и страдал.       Вот что он на самом деле хотел остановить — страдания Рудольфа. Сквозь боль, ненормальность, смущение (что угодно), лишь бы не чувствовать стеклянную пыль вокруг сердца, которая проникала внутрь и вызывала душепотерю.       Потом они сидели на поляне до рассвета, просто разговаривая ни о чём. Иногда — замолкали, не понимая, что молчат, и оба ценили эти моменты слишком сильно, чтобы вновь заставить себя открывать рот. Кровь с раны не капала на траву. Тони уже даже не убеждал себя, что держал свою ладонь на чужой, потому что в любую секунду им надо будет взлететь.       С Рудольфом было и сложно, и легко разговаривать. Иногда он сыпал старинными терминами, иногда не понимал обычных вещей, и это смешило и смущало одновременно обоих.       — Ты мой Azoth, смертный, — как-то раз сказал Рудольф, свисая с самого верха полога кровати. Тони не понял, как мог быть азотом, и благополучно забыл, но, позже воспользовавшись гуглом (как и подобало мальчику его возраста), понял, что надо больше внимания уделять словам.       На самом деле, наверное, никто точнее не скажет, какая между ними связь.       Потом они полетели домой, задёрнули шторы и легли спать. Человек — лишь на час, вампир — до рассвета. Но вставая и ощущая себя энергетическим вампиром, Тони рассматривал спящего в его шкафу Рудольфа. От него воняло могильщиной, мёртвыми, он был холодным, не отражался в зеркале, жил больше трёх сотен лет и был чертовски прекрасен. Парень аккуратно закрыл шкаф и раздвинул тяжёлые шторы.       Возможно, он согласится — Тони подставил искусанную руку под лучи солнца, ощущая, насколько оно тёплое и безопасное для него, — но не сейчас.