Профилактика

      Пустая комната вполне сойдет за чистый лист бумаги. Только над листом положено скрючиться в три погибели с ручкой в руке, слегка покачиваясь на непременно поскрипывающем табурете. Можно сказать, что условие выполнено: сижу, качаюсь, что-то скрипит, в руке тоже ручка. Только не пишет, а осыпается пеплом измочаленной в лоскуты ткани.       Встаю с дорожной сумки, памятуя о том, что бессчетные контейнеры мнутся, как двоечник перед экзаменатором. Вещи разбирать на заре плохая примета: весь день пройдет как сон дневной — мимо. А спать мне хочется и надо, но нельзя. Расставляю контейнеры по полкам, рассовываю одежду по шкафам, рассматриваю потрепавшиеся книги, растираю виски, разболевшиеся от обилия глаголов. Несмотря даже на мои старания, вещи бессильны перед пустотой, и дело не в количестве.       Я таскаю мебель, а тоска — меня. Кровать пружинами визжит, что я не дома. Больные ноги в изголовье, крышу с золотым тиснением и дрянным переплетом водворяю на место. Не помогает. Воды ни капли, хоть плачь. От холода становится почти жарко.       По неприкрытой стене колко пляшут тени капель. Из стопки бестолковых книг тяну правильный угол, думая, что пытаюсь принять панацею от простуды. Правда, эта пилюля похожа на пластырь.       Раскатав по краске карту, я растягиваю её на паутине хрипящего скотча, пытаясь заполнить ей хоть одну пустоту. Отхожу на несколько шагов, позволив ей расколоться на куски. Красиво.       Теперь на моей стене висит карта страны, в которой я хочу побывать.       Заполняются комнаты, дома и жизни. Я то захожу, то заваливаюсь в комнаты, принося с собой анекдоты, печенье и слушателя. То просят вон, то упрашивают остаться, но я всегда уношу с собой в пустую комнату гостинцы: пригоршнями чужие плохие сны, патоку зависти и совсем немного простуды. Я плюю на безопасность: патока рядом с хлебом, а пыль с пальцев я вытираю о штаны. Лекарства же я так и не научилась принимать.       Болезнь была лишь вопросом времени. Противоядие от предательства не просят у провизоров и не заказывают знакомым. Приготовить, впрочем, тоже не получается. Дверь захлопнута на два оборота, почти все знакомые оскорблены, а я продолжаю истекать жгучим ядом. Окно соблазнительно приоткрыто, но я укутываюсь плотнее в веский плед. В воздухе клубится прилипчивый запах аниса и пыль. В помещении пусто, только успокаивающе колосится плесень. Беспутный таракан ловко набрасывает тропку меж щелей в полу.       Прикладываю лоб к самому краешку карты страны, в которую я хочу уехать.       Рано или очень поздно проходит все: переломы, шрамы сердца, даже простуда. Я не могу держаться на ногах твердо, поэтому вынуждена цепляться за косяки — чужие, разумеется — и собственные плечи. Проветриваю и подметаю комнату, прыгаю на приставучих тараканов. Пинаю подушку, привыкаю петь на странных языках, прыгаю на кровати. Держу карантин и принимаю гостей. Превентивно лечусь — это называется профилактикой.       Неприлежно вывязываю разные буквы, что все вместе что-то, бывает, шепчут. Пункт за пунктом, как пунктир на бумаге я прописываю непреложные истины. Что случайный кот вился у моих ног, что пришлось съесть целую шоколадку, что весь автобус катался с моей шуткой по маршруту. Пустяки ли? Трудолюбивые муравьишки латают свой муравейник, а в белом угловом оконце условное предложение: «Причины остаться здесь».       Я на треть исписала карту страны, в которую никогда не сбегу.