Счастье будет. Терпение

Сколько Гончаров себя помнил, ему всегда было холодно и он всегда замерзал, пускай и прятался под целой горой тканей и тёплых мехов. И что бы он не делал, как ни старался — согреться никак не получалось; ни тёплая одежда, любовно сделана руками любимой сестры, которая не спала несколько ночей подряд, пытаясь сшить перчатки, ни тёплые чаи, что так любил распивать Гончаров по утрам, рассматривая вечно куда-то спешащих людей за окном, не давали толком ничего, но Иван вечно пытался доказать обратное. Принимал все подарки сестры, невольно задерживая взгляд на исколотых иглами тонких белоснежных пальцах, улыбался как можно искреннее, в тайне ненавидя эту лживую маску на своём лице, и благодарил в привычной для себя манере, сразу же сбегая от взгляда глаз цвета чистого неба, что полны жалостью. Иван носил все эти одёжки, изображая счастье и радость от такой заботы, не замечая зависти других людей вокруг себя и всё также ненавидя эту маску, которая навсегда к нему приросла. Иван постоянно лгал, не подавал виду, но всё в той же старой манере складывал ладони и потирал их друг о друга, пытаясь хоть как-то согреться, хоть тело закутано от головы до пят. Не понимая, что холод изнутри идёт. И вот сейчас, спустя столько лет, когда сестра осталась в добром милом детстве, в ухоженном и извечно холодном доме, Гончаров всё так же стоит на крыльце какого-то небольшого магазина, — он даже не запомнил название, — вновь потирая ладони в попытки согреться, хоть понимая, что толку не будет. Лишь прячет руки в карманы и поднимает взгляд вверх, глядя на небольшие часы. Через пятнадцать минут _он_ должен прийти, хоть Гончаров и пришёл задолго до назначенного времени. Тянет руки в привычной манере к карманам, но обнаруживает, что забыл перчатки в своей небольшой и такой холодной квартире; впрочем, от них никакого толку, лишь очередное воспоминание из прошлой жизни, которое так хочется забыть, но всё никак не получалось. Воспоминания, как и холод, всегда будут преследовать его подобно худшему ночному кошмару. Гончаров тихо вздыхает и оглядывается по сторонам, желая, чтобы время шло быстрее. Он не знает, кто этот человек, а тот явно не собирается раскрывать карты так рано и именно поэтому Гончаров сейчас стоит здесь, на заснеженной площади Петербурга, дожидаясь _этого_ человека. Ему нравится элемент игры, загадка, которую он никак не может разгадать. Ему нравится этот человек и он даже не хочет скрывать, пускай и понимает, что это больше похоже на безумие. Гончаров не скрывает — да, он одержим. Этот человек полностью завладел его мыслями, его сознанием; с тех пор как они познакомились Иван не может думать ни о чём другом, только об _этом_ человеке. И он совершенно не хочет что-либо менять. Они не пара, Иван и сам это понимает, да и не надеется. Они слишком разные — Иван лишь слабый человек, который ищет источник света и тянется к нему, а Он... Он больше, чем человек, лучше, настоящий Бог, спаситель. Иван лишь будет рад, если ему позволят быть рядом, пока он не надоест и пока будет полезен — это единственное, чего он в тайне желает. Иван будет слугой, а Он — господином. Иван будет выполнять всё, что тот прикажет, будет убивать, пытать, пожертвует своей жизнью ради Него, даже не задумавшись об этом. Единственное, что он бы хотел в этой жизни — быть хоть кому-то нужным. « Мне не нужно ничего, не нужен никто кроме Вас.» Иван мелко вздрагивает, стоит снежинке упасть на ладонь и растаять, отвлекая от собственных мыслей и возвращая в реальность. Он лишь тихо вздыхает и оглядывается по сторонам в который раз, выискивая знакомый силуэт. И не находя его. Иван не сомневается, — он придёт, он точно придёт, — а он будет ждать, даже если придётся стоять целые сутки на морозе; он слишком привык к холоду, чтобы обращать на него внимание, и даже научился находить в этом свою прелесть. Но почему тогда такое тревожное чувство внутри, что невольно заставляет кутаться в пальто?.. — Это лишь холод. Неуверенно ступает на скрипящий под ногами снег, вновь смотрит вокруг, среди тысячи лиц пытаясь найти одно единственное, и переводя взгляд на часы — опаздывает. Неужели всё же не придёт? Нет, уж точно нет. Гончаров никогда не верил людям, ни родной сестре, ни так называемым друзьям; они лживы и порочны, как и он сам. Но Ему Иван не мог не доверять, «Господин» (как прозвал его сам Гончаров) был единственным источником света в этой непроглядной тьме, которую все называют жизнью. Такой человек просто не мог солгать, Иван искренне в это верил и надеялся, сильнее кутаясь в свой старый плащ. Становилось всё холоднее и холоднее. — Я опоздал? Гончаров поворачивает голову в сторону столь знакомого и родного для себя голоса, искренне стараясь подавить счастливую улыбку, что появилась будто бы сама собой — он слишком редко улыбался, как говорили друзья ранее, в _прошлой_ жизни. Достоевский же, в столь неизменной для себя манере, в странной шапке-ушанке, в белоснежной, как и этот снег вокруг, шубе и с неизменным взглядом, что проникает в самую глубь человеческой души, спокойно стоит рядом и наблюдает за действиями своего «слуги», пока тот не знает, что делать и как ему реагировать. — Я опоздал? — спокойным и тихим голосом повторяет он, настаивая на ответе. — Нет, Вы как раз вовремя. — Солгал. Иван отводит взгляд в сторону, так внезапно заинтересовавшись вывеской небольшого книжного магазина в паре метров от него; не хочет смотреть на Достоевского, банально не может это сделать. Страх, стыд, боль… Что же это за чувство? Гончаров не понимает ни человека (а человека ли?) рядом с собой, ни самого себя, только поправляет тонкий шарф на шее, натянув его на нижнюю часть лица — сегодня особенно холодно. — Иван, как мой слуга ты не имеешь права лгать своему Господину. Так скажи мне, я опоздал? — Да. — ответ вырывается сам собой, Гончаров даже не успевает осознать, что сказал и наконец-то переводит взгляд на «Господина», ожидая реакции и принимая участие в очередной игре. — Тогда прошу прощения. Было сказано холодно, без каких-либо эмоций, ни капли сожаления. Очевидная ложь, которую даже не пытаются скрыть. Так почему же он верит?.. — Ты замёрз. Гончаров не успевает отреагировать, только широко открывает глаза от удивления и замирает, пока Фёдор с не свойственной ему заботой и _нежностью_ укутывает его в свою шубу, тихо и насмешливо спрашивая: «Так теплее?» и прекрасно видя, что Иван совсем не знает, что ответить, только смотрит на него как самый преданный щенок и запоминает этот миг. Фёдор внимательно наблюдает за каждым действием Гончарова — как тот несмело прикасается к меху, проводя по нему кончиками пальцев, как улыбается уголками губ, не скрывая радости, как понемногу начинает таять извечный лёд и отступать холод. Фёдор лишь наблюдает и ничего не говорит, отмечая только одно: Иван будет его самой любимой игрушкой, лучшей фигурой на шахматной доске и самым верным цепным псом. И Фёдор ни за что не захочет это потерять. — Нам пора идти. Самолёт не будет ждать. Гончаров же, что сейчас как ребёнок, получивший самый желанный подарок на Рождество, молча кивает, не находя слов для ответа; да они и не нужны, Господин всегда поймёт его без слов и примет. Пожалуй, именно поэтому Гончаров следует за _ним_, не задавая никаких вопросов и просто веря. Именно поэтому Иван будет служить ему до конца своих дней, как и подобает слуге, выполняя любой, даже самый грязный приказ, чтобы Достоевский мог осуществить свою мечту. И именно поэтому Ивану сейчас впервые настолько тепло.