Время злости

      Билли был зол. Постоянно. Злость тлела в нем каждое мгновение его гребанного существования. На мать, отца, сестру, мачеху, эту проклятую дыру и весь этот мир. Заглушить эту злость могли скорость, секс, травка, алкоголь и хорошая драка. За ними Билли и гонялся, не давая себе остановиться ни на мгновение.       Иногда ему становилось жаль рыжую стерву, которая по недоразумению стала его сестрой. По недоразумению же, или по своему детскому упрямству, она безостановочно дергала за спусковой крючок его злости. Хотя Билли не мог не признавать, что у нее было на это право.       Иногда Билли кажется, что Хоукинс его персональное проклятие. Даже воздух здесь пахнет как-то особо. Раздражающим благонравием, дерьмом, гниющей листвой и старушечьими духами. Стараясь избавиться от этого давящего запаха, Билли бодается с местной шпаной, дразнит коров-старшеклассниц, гоняет по пустым провинциальным дорогам и упоенно портит отношения с Макс, давясь непрошеной ответственностью.       Отдельным пунктом среди всего прочего его бесит Стив Харрингтон. Весь такой гладенький, ухоженный, сияющий до тошноты. Словно созданный таким, чтобы нервировать Билли одним своим существованием. Как радостно задевать этого уложенного педрилу, возомнившего себя королевой бала.       Билли сглатывает, когда ловит себя на странных, неправильных мыслях. Но королев бала хулиганам принято зажимать в темных углах. Когда Билли понимает, какая расстановка ролей складывается в его голове, он чудом не попадает в аварию, а вернувшись домой, залпом выпивает отцовский коньяк. Потом скажет, что разбил. Макс прячется в своей комнате, и лучше ей не высовываться оттуда.       Баскетбол помогает легитимно сбросить накопившуюся агрессию. Но вездесущий Стив Харрингтон заставляет жалеть о том, что это контактный спорт. Разгоряченное тело двусмысленно реагирует на чужую близость. Последующая сцена в душе с безымянным жополизом оставляет в душе муторный осадок из неудовлетворенности. Стив молча принимает все, что тот придурок желает ему высказать. Билли не может не подстегнуть его, но Стив даже не удостаивает его взглядом. И от этого злость снова вскипает. Тоже мне, прима-балерина. Будто знает больше других. Ночью Билли снятся жесткие, совсем не женские губы и влажные, потяжелевшие от воды темные пряди. Проснувшись, Билли долго пялится на плакат на дверце шкафчика. Почти-голая-блондинка смотрит с укором, и Билли мысленно обещает себе потрахаться в ближайшее время. Чем быстрее, тем лучше.       Когда Макс убегает, Билли даже не удивлен. Выволочка от отца болезненно наступает на гордость. Отвращение от навернувшихся на глаза слез почти выворачивает наизнанку. Как только грудь перестает сдавливать ненавистью к собственной беспомощности, Билли поднимается, неимоверно радуясь возможности свалить из дома. Потому что ночной Хоукинс даже терпим. Опустив стекла в машине, Билли дышит влажным туманом, улыбается приторным мамашам и не торопится как может.       Когда в глуши у Баерсов Билли видит напряженного, взвинченного Харрингтона, в компании с дурой-сестрой и ее приятелями-малолетками, он нутром чует неприятности. Драться со Стивом так же приятно, как заниматься сексом. По крайней мере, Билли чувствует схожее удовольствие. Светлая кожа лопается под костяшками, линии холеного лица размываются, изламываются. За красной пеленой злости Билли этого почти не видит. Он счастлив до остервенения, слишком сильно. Настолько, что весь окружающий мир перестает существовать. Эйфорию прерывает Макс. Дура-сестра оказывается вовсе не дурой. И впервые за все время их знакомства он видит в ней не обузу и бесполезный придаток к новой женщине отца, а кого-то цельного и самостоятельного.       В глазах темнеет, лицо и кисти болят и последнее что он видит - рыжий всполох волос и мельтешащие силуэты мелкотни. Кажется происходит что-то, чего он не понимает, но это уже не важно. Билли наконец не злится.