Bubble gum

Кайл однозначно не умеет сосать. Уговорить на минет его, собственно, не трудно, но - не в школьном туалете во время урока, не в пустой раздевалке после занятий, не на задних рядах полупустого кинотеатра, не на вечеринке в пустой спальне, когда большая часть гостей уже упита в хлам и перешла ту черту, когда события фиксируются мозгом для дальнейшего воспроизведения, не в домах - его, или партнёра - если там кто-то есть, не в разбитой калымаге за несколько миль от всяких признаков разумной жизни на Земле, не утром, когда зубная паста всё ещё холодит дёсны, не днём, когда так много человек бодрствует в этом часовом поясе, не вечером, когда пора делать уроки, не ночью, когда пора восстанавливать свои силы. В общем, Кайл легко соглашается, но только при условии сотен тысяч "не". В итоге рыжий просто нарывается на то, чтобы оказаться зажатым в первом попавшемся тёмном углу. Тогда список запрещённых к свершению всяких непотребств мест резко сужается. Целуется Кайл, как целка. Впрочем, почему "как"? Кайл всегда был задротом, и когда его одноклассников поразила гормональная лихорадка грешной юности, Брофловски усердно учился, отдыхал - разве что в виртуальных игровых мирах, и злился, что его лучший друг - Стэнли Марш - предпочитает полизаться со своей подружкой в вечер пятницы, а не сходить со своим корешом в кино, или в игровой центр, да даже тупо потусоваться где-нибудь. Для начала он по привычке плотно смыкает губы, по-детски вытягивая их "трубочкой". Вот просто смыкает губы, и всё, пока его партнёр со злой настойчивостью не ткнётся языком между ними, не догадается их раскрыть. Первый барьер пройден, следующий - зубы. Когда чужой язык наконец проникает в горячую ротовую полость, сладкую от "ментоса" со вкусом "бабл гам", его ожидает новый квест - "вымани сурка". Острый язычок, с коего нравоучительные речи обычно льются рекой, "усыхает", сжимаясь, забиваясь как можно дальше от вторженца, да ещё с такой силой, что нижняя челюсть обладателя слегка подрагивает. Приходится минут пять вылизывать верхнее нёбо, дожидаясь, пока строптивый бескостный орган не расслабляется от болезненного напряжения. После этого уже и начинается неуклюжий обмен выделениями слюнных желёз. Когда пытаешься обнять Брофловски, прижать его как можно плотнее, он, бедный тормоз, наоборот, пятится назад. Поэтому для наиболее тесного контакта приходится сразу же, до начала этой стыдобы, которую номинально можно назвать поцелуем, позаботиться о том, чтобы спина рыжего находилась как можно ближе к твёрдой прочной поверхности. Лучше - вертикальной. Когда Кайл целуется - точнее, когда его целуют, ибо по-другому выйдет совсем отстой - то не открывает глаз. Наоборот, сосредоточенно хмурится, будто решает сложную задачу морально-этического характера. Его руки неловко мнут куртку партнёра, либо просто мёртвым грузом лежат на плечах, упираясь локтями в грудь целующего, и приходится резким движением его поправлять, перемещая эти острые локотки на плечи. Возбуждается Кайл тоже как тормоз. Настойчивые поглаживания особо чувствительных местечек угловатого худого тела плохо работают - паренёк весь напряжён, вздрагивает, когда ладони его партнёра скользят между маленькими упругими ягодицами - а это воистину крутые ягодицы, даже не все смазливые девчонки могли похвастать таким аппетитным филеем - надавливая на то место, где должен находиться анус, даже начинает отклянчивать зад, стараясь уйти от ласки, но этим самым лишь сильнее возбуждает парня. От интенсивных поглаживаний члена тоже старается увернуться, при этом ещё и сбиваясь в поцелуе, и заливаясь багряным румянцем, и едва не плача от смущения. Зацеловав нежную шею, и вылизав тонкую кожу под аккуратным ушком, и как следует помассировав сладкую задницу под тканью, грязный соблазнитель, наконец, отступает. Кайл растеряно слизывает со своих опухших губ вкус колы и сандвича с ветчиной и индейкой. Смотрит широко распахнутыми глазами, как его партнёр подходит к короткой старой скамье с исцарапанной и исписанной маркером обивкой, небрежно пинает ведро с сухими губками, и бодро устраивается на грязном кожзаме. Весело подмигивает рыжему, похлопывая себя по упругому бедру. Кайл нерешительно подступает следом, робко и пристально глядя на внушительную выпуклость в паху другого парня. Медленно опускается на колени и неловко помогает спустить тёмно-синие, пахнущие старым баром джинсы партнёра до щиколоток. На гениталии другого юноши смотрит так пристально, решительно и испуганно, как смотрел на учебник по высшей математике для студентов колледжа, которое подарил ему на минувшее день рождения младший братишка - с вызовом, страхом и любопытством. Любопытство скорее было обосновано крайней степенью щепетильности. Старший из младших Брофловски не будет сосать грязный член. Учитывая все остальные бесконечные "не", предсказать, когда произойдёт очередной акт развращения самого умного ученика старшей школы Южного Парка, его парень не мог, и ему пришлось приучаться принимать душ каждый день, а не когда вонь пота сконцентрируется до запаха помершей пару месяцев назад кошки. В принципе, не такая уж и паршивая перемена - от натурального аромата своего искусителя Кайл и дурел, сокращая список своих бесконечных "не" и позволяя затащить себя в первый укромный уголок, вроде этой богом забытой подсобки. Его партнёру пришлось специально вскрывать замок этой кладовой, дверь в которую была сокрыта стеллажами с редко используемой спортивной мелочёвкой, вроде лёгких гантелей, скакалок и побитых, но ещё не разбитых шлемов. По ту сторону двери слышны приглушённые голоса парочки ребят из команды баскетболистов, у которых сейчас проходила тренировка, и Кайла это чертовски нервировало. Начинается всё хорошо: рыжий широко, по-собачьи, облизывает мясистый ствол своим горячим язычком, активно надрачивая кавалеру. Смачно целует головку, слегка щекоча указательным пальцем крошечное отверстие в розовой плоти, и, наконец, смыкает губы на чувствительной коже. А дальше следует трэш. Когда Кайл решается отсосать, расслабляться нельзя. Нужно помогать ему - направлять, ускорять и останавливать, крепко держась за упругие кудряшки. Кайл не сосёт - скорее дрочит ему своими губами. Половой орган приходит в полную "боеготовность", и рыжему становится многим труднее: уголки его губ натягиваются, а язык снова прячется в глубинах глотки, рефлекторно пытаясь вытолкнуть очередной инородный предмет. Кайл неумело пытается взять глубже, но из его глаз тут же брызжут слёзы и горло сжимается в рвотном спазме. Это было бы даже приятно, если у Брофловски не было острых, жемчужно-белых зубов. И прибавьте к этому не до конца вылизанную свежесть мятных конфет. Не делать минет на полный желудок. Кайл останавливается, приходя в себя после рвотного позыва. И теперь, как ведётся, его бойфренд берёт бразды правления в свои руки. Ухватиться за голову рыжего обеими руками. Дождаться, пока из зелёных глаз исчезнет немой вопрос, и мышцы гортани расслабятся. Осторожно насадиться членом на самую умную голову школы. Взгляд Брофловски - бесценен. Обрамлённые бурыми ресницами веки широко распахнуты, чёткие кружки радужки настолько ярко-зелёного цвета, что ассоциации с весенней зеленью или терпким абсентом не кажутся такими пошлыми, щёки залиты очаровательным румянцем, и если бы Кайл красил ресницы тушью, его скулы были бы пересечены подкрашенными чернотой дорожками слёз. Кайл почти не задевает нежную плоть своими зубами. Кайл, несмотря на всю свою щепетильность, с удовольствием проглатывает. Даже отстраняется, чтобы горячкие струйки спермы ударили ему в нёбо, а затем долго - в такой момент и пара секунд имеют вес - перекатывает чужеродную жидкость по языку, дёснами, внутренним сторонам щёк. Кайл похож на ребёнка, пробующего новую конфету. Кайл возбуждён. Весьма смущён, но возбуждён. Его партнёр сейчас не хочет целоваться, но, в конце концов, ему может перепасть куда больше, чем неловкий минет и лобызания. И вообще, в мире существуют и более противные вещества, нежели собственная сперма. Трахать Кайла ещё забавнее. Раздевается он сам. Ну, как, раздевается: скромненько так спускает брюки до середины бедра, оборачивается спиной и смиренно застывает. Собственно, всё. Парню приходится импровизировать. Оглаживать чувствительные местечки, звонко шлёпать по аппетитному заду, надрачивать, наконец. Главный умник школы, обожающий распинаться по поводу морали и ответственности, так отклянчивает задницу, как, наверное, не отклянчивает и старушка Фарида. Тонкое, не приученное ни к спорту, ни к тяжёлому труду тело призывно изгибается. Кайл хнычет, чуть ли не скулит, прямо как прожжённая сучка, умоляя о близости. Преодолевая тугое кольцо мышц, его партнёр едва сдерживается, чтобы не кинуть мальчишку на пол, и не отодрать, быстро и жёстко, без какой-либо жалости и снисхождения, будто пьяную девку в туалете засранного клуба. Звонок они пропустили. Зато звуки наполненного людьми спортивного зала Кайл прекрасно услышал. На самом деле, не вполне понятно, почему рыжий даёт в зад. Он крайне брезглив. Он мнит себя абсолютным асексуалом. Не обращает внимания на симпатичных девушек или ладных парней. Не ходит по вечеринкам, в недежде потискать чьи-нибудь сиськи в провонявшей носками и кислым пивом кладовой. Вовсе нет. По какой-то причине, Кайл соглашается на подобное чисто идейно. Его обрезанный член вялой сарделькой дрыгается вверх-вниз. Веки сомкнуты и напряжённо подрагивают, губы сомкнуты в единую тонкую линию. Кайл сейчас похож на тех молодых ребят из гей-порно, которых долбят в очко толпой. Они слишком обдолбаны кетамином, чтобы чувствовать боль или удовольствие, просто стараются пережить эти пару часов - несколько минут - и собственные наполненные спермой прямые кишки. Его партнёру до сих пор непонятно, что конкретно побуждает старшего из младших Брофловски бросаться раз за разом в пучину грязной похоти. Неловкая слюнявая нежность? Стальные объятия крепких рук? Резкие толчки, бьющие через задницу в самое сердце? Вот, худую тушку Кайла отбрасывает со стенки на пол. Следующие пять минут Брофловски сипло хрипит, не в силах сжаться, отползти или хоть как-то уйти от мощного напора любовника. Ему больно, но Кайл не просит остановиться. И если парень остановится - Кайл попросит продолжать. Слюна - не самая лучшая смазка, слишком быстро впитывается, а яйца больно трутся о спущенные джинсы. Приходится отвлекаться, стягивать их ниже, отвлекаться снова, доставая из кармана миниатюрный тюбик увлажняющего крема для рук, ещё и ещё - распределяя шелковистую массу по детородному органу. Кайл внимательно изучает старый истёртый линолеум. Быстро ухватить за ногу, укладывая коленом себе на плечо, и поворачивая рыжего на бок. Поспешно вновь скользнуть в потрясную, жаркую узость. И снова - выжимать из худого мальчишки последние соки, окрашивая его бледное личико стыдливым багрянцем. Вот теперь Кайл возбуждается вновь, блаженно мычит, едва сдерживает громкие стоны. Чувствуя удовольствие, вертится и изгибается, будто кот, обнюхавшийся кошачьей мяты. Красивый. Когда Кайл кончает, всё его нутро содрогается, бьётся в конвульсиях экстаза и удовольствия, его внутренности пульсируют быстрыми, томными толчками. Он задирает руки и вытягивается стрункой, так, что куртка и майка задираются, оголяя живот вплоть до торчащих ребёр. Вот же грёбанный акробат. Второй оргазм отдаётся краткой, сильной волной облегчения. Парень смотрит на окончательно разморенного рыжего, и едва подавляет желание свалиться на счастливо улыбающегося одноклассника. Кайл любит жёсткий трах, приторные лобызания, обнимашки и прочее дерьмо, но ненавидит, когда его давят, поэтому его друг валится рядом, и, не выходя из худого тела, душно зажимает. - Что мы там прогуливаем, историю? - Да нет, у нас должен быть классный час. Потом домой. - Круто. Твои сегодня дома? - Хер знает. Отец на работе, мать хотела съездить в Денвер на какую-то ярмарку, но... не знаю. - Может, ко мне? - У тебя в комнате воняет крысами и тухлыми носками. - Чёрт.