Лунная принцесса

      Свежий воздух и ночная прохлада проникали сквозь одеяло, заставляя меня сильнее закутаться в свой тёплый кокон. На первый взгляд кажется, что в Джаспере царит вечное тепло, позволяющее спать чуть ли не в шортах. Однако это не так – ночь всегда приносит с собой прохладу, будто после затяжного дождя, длившегося неделю или даже две. Из-за этого я слегка проснулась, но сонное состояние не давало полностью покинуть царство Морфея.       Я бы снова погрузилась в сон, если бы не отчётливый шорох, доносившийся со стороны балкона. Собравшись с силами, я приоткрыла глаза и, оглядевшись, никого не увидела. Бросив взгляд на Диану, убедилась, что она спит в своей лежанке, свернувшись клубочком. Сонно зевнув и уронив голову обратно на подушку, я укрылась одеялом с головой. Через пару минут сон снова стал одолевать меня, но в этот раз я успела услышать чей-то шёпот:              — ********, что у тебя тут происходит? — спросил незнакомец шёпотом, но имя его собеседника я не расслышала. В ответ послышался звук, напоминающий шуршание песка. — Справишься? Это выглядит довольно сложно...       "Что происходит? Хочу открыть глаза, но не могу, сон словно берёт верх, хотя я изо всех сил пытаюсь хотя бы запомнить разговор. Может, удастся утром расспросить маму и папу? Не может же это быть сонным наваждением"       — Отлично, молодец. Кстати, я здесь не просто так. *********, просил передать, что время почти пришло. Нужно сообщить, ***** — в ответ на сказанное я снова услышала песок.       В следующую секунду я окончательно погрузилась в сонные объятия. В голове всё ещё крутились вопросы: кто это был? Что им нужно? О чём они говорили?       Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!       От неожиданности я подскочила на кровати и стала осматривать комнату. К сожалению или к счастью, ночных гостей не было.       “И чего я ожидала? Конечно, их тут не будет, но всё же это напрягает. Почему именно на моём балконе неизвестные решили поболтать? Может, надо было их спросить: «Принести ли вам чаю? Хорошо ли вам сидится на ЧУЖОМ балконе?» Арг!”       Взглянув на будильник, показывающий 9 утра, я всё же отключила это раздражающее творение рук человеческих. Леви Хатчинс, «спасибо» тебе. Моя кошка, давно проснувшаяся, заметила, что моё настроение оставляет желать лучшего. Она запрыгнула ко мне на кровать, легла на колени и замурлыкала.       “Диана, конечно, хорошо, что ты пытаешься меня подбодрить, но как мне теперь встать?...”       В благодарность я решила погладить свою любимицу, и, если честно, от её мурчания стало немного лучше. Посмотрев в окно, я увидела солнечные лучи, пробивающиеся в комнату, несмотря на плотные шторы.       “Сегодня довольно хорошая погода. Может, прогуляться с Улей или Пачес? Или с новыми друзьями, если они свободны”       Посмотрев на календарь, стоящий на тумбочке, я заметила, что сегодня уже четвёртое сентября, и, к счастью, выходной. Издав тяжёлый вздох, я вновь опустилась на кровать и закрыла лицо подушкой. Сегодня необходимо закончить разбор коробок с вещами, которые мы убрали в чулан. Спасибо отцу за то, что вчера он разобрался с большими коробками, занимавшими много места, хотя общее количество коробок от этого не уменьшилось.       “Да, за две недели мы продвинулись не слишком далеко, вернее, продвинулись, просто то, на что не хватило сил, решили отложить до лучших времён. И эти лучшие времена длятся со вчерашнего вечера и, надеюсь, закончатся сегодня”       — Ох…Диана, спасибо, что подняла мне настроение, но мне пора вставать, совершить водные процедуры, а затем… приступить к разбору коробок.       Кошка посмотрела на меня и, не дожидаясь повторной просьбы, спрыгнула с моих колен и, потянувшись, вышла из комнаты. Спустя час я спускалась следом за Дианой со второго этажа и заметила, что моя любимица уплетает свои любимые кошачьи консервы с кусочками настоящего мяса, как всегда указано на банках с кормом. Мама, заметив моё появление, улыбнулась мне.       — С добрым утром, солнышко, — она подошла ко мне и поцеловала в щёку.       — И тебе доброе утро, — произнесла я, окинув взглядом комнату. Отца не было, должно быть, он уже уехал на работу.       — Готова сегодня продолжить работу? — мама явно старалась задать позитивный тон новому дню.       — Да, готова, — я попыталась придать своему голосу больше радости.       — Милая, всё в порядке? Выглядишь неважно, — с беспокойством в голосе произнесла мама, и я встрепенулась.       — Да-да, всё хорошо, просто не выспалась и, видимо, ещё не совсем перестроилась.       — Ох, может быть, тебе стоит ещё немного отдохнуть?       — Всё нормально, я немного разомнусь и взбодрюсь. Наверное, это просто из-за переезда и того, что я расту.       — Ах, как же ты быстро растёшь! Казалось, ещё вчера была такой маленькой, что умещалась у меня на руках, — мама погрузилась в воспоминания о моём детстве.       — Ну, по меркам этой страны я ещё ребёнок. Совершеннолетие наступит только через год.       — Для меня ты и в восемнадцать будешь казаться одновременно взрослой и такой же маленькой. Кстати, планируешь сегодня встретиться с подругами?       — Да, постараюсь после того, как разберу коробки, — ответила я.       — Правильно, не стоит весь день сидеть дома и помогать мне и отцу, который вернётся с работы только через восемь часов.       — Хорошо, давай тогда позавтракаем и поскорее приступим к делу, чтобы быстрее закончить.       — Хорошо, солнышко.       Спустя пару часов я разбирала коробки с мелкими вещами на втором этаже: фарфоровые статуэтки, бокалы, тщательно обёрнутые в бумагу, и оставшиеся тарелки. Заметив коробки с книгами, я решила отложить их на потом и взяла другую. Открыв её, я поняла, что это различные документы: от папок по купле-продаже дома и связанных с ним бумаг до обычных чеков на расходы.       “Глядя на эти цифры, я начинаю понимать, сколько родителям пришлось потратить и как много им пришлось копить”       Положив несколько папок в сторону, я снова заглянула в коробку и заметила ещё одну, довольно неприметную.       — Что это ещё такое? — пробормотала я в недоумении, доставая вещь.       “У мамы есть привычка подписывать все папки, чтобы не путаться. А эта совсем не подписана, да и вижу я её впервые...”       Покрутив в руках розовую папочку, я развязала верёвочку и открыла её. Внутри оказалось всего несколько листов. Любопытство взяло верх, и я достала их. Первое, что бросилось в глаза, это строчка: «Документ об усыновлении (удочерении)».       “Что? Откуда такой документ вообще в коробке с остальными бумагами?!”       Опустив взгляд ниже, я почувствовала, как сердце уходит в пятки. Я увидела своё имя, фамилию и отчество, а также дату, когда меня, как оказалось, забрали из детского дома. Вокруг внезапно стало тихо, сердце бешено заколотилось в ушах. Руки слегка задрожали, и я невольно сжала бумагу.       — Нет... Это... Нет...       “Мама и папа... мне не родные? Это не правда, этого не может быть!”       В ушах появился неприятный, дразнящий и давящий звон. Стук сердца участился, дыхание сбилось, а по лбу и лицу потекли холодные капли пота. Из этого состояния шока меня вывели шаги на лестнице. Я резко обернулась и, стараясь не выдавать себя, быстро спрятала найденные документы между папок.       — Солнышко, ты закончила? — донёсся сзади голос, от которого я невольно вздрогнула.       — Д-да, я закончила, — ответила я, и мой голос предательски дрогнул.       — Что-то случилось? У тебя болит горло? — я почувствовала лёгкое прикосновение к моему лбу, полное беспокойства.       Я не знала, как теперь относиться к человеку напротив. Моя мама? Моя приёмная мама? Или просто женщина по имени Лариса, которая вместе со своим мужем удочерила меня. Собравшись с духом, я постаралась сделать лицо невозмутимым и натянула слабую улыбку.       — Нет-нет, всё в порядке. Просто скоро встреча с подругами, ты не против, если я доразберу остальные коробки вечером?       — Конечно, беги, разве́йся. Свежий воздух пойдёт на пользу, — она улыбнулась мне, и я кивнула. Зайдя в свою комнату, я взяла сумку.       “Нужно развеяться… подышать воздухом… остудить голову…”       Я направилась к Пачес, а от неё мы планировали зайти за Улей. Зная её любовь к ночному образу жизни, разбудить её по телефону было почти нереально. Пока я шла к дому подруги, меня не покидали тревожные мысли. В голове кружился целый рой вопросов, и я совершенно не слушала Пачес, которая что-то говорила. Её слова пролетали мимо. Когда она коснулась моего плеча, я невольно вздрогнула и посмотрела на неё.       — А? Что?       — Всё хорошо? Ты выглядишь так, словно узнала какую-то давнюю тайну, и теперь она тебя терзает.       — Ха-ха, Пачес, ну и шуточки у тебя. Просто задумалась, — соврала я, с трудом сдерживая нервный смех, хотя подруга была очень близка к истине.       — Если не это, то о чём задумалась? — с недоумением она наклонила голову набок, глядя на меня.       — Просто… мне написала старая одноклассница. Мы неплохо общались, и она попросила совета… Она недавно узнала, что удочерена, нашла документы, пока искала свой паспорт. И теперь спрашивает, что ей делать? Как относиться к родителям? Она их любит, но чувствует себя странно, в голове куча мыслей.       — Хм, это довольно сложная ситуация, ведь многое зависит от обстоятельств.       — В каком смысле? — уточнила я, а она смотрела куда-то в небо, продолжая идти вперёд.       — Ну, смотри, ей жилось плохо или хорошо в приёмной семье?       — Судя по нашей переписке, хорошо. Её семья очень её любит.       — Ну тогда чего паниковать и накручивать себя? — спросила подруга, остановилась, развернулась ко мне и наклонилась, чтобы заглянуть в глаза. — Если семья её ценит, дорожит ею и любит как родную дочь, зачем думать, что она всего лишь чужой ребёнок, не родная кровь и вообще никто? Если они взяли её из детского дома, значит, понимали, на что идут, и взяли ребёнка не из чувства идеализма, а из желания любить и подарить ему счастливое детство в любящей семье.       — Но что ты посоветуешь ей делать тогда? — спросила я, глядя прямо в её глаза.       — Ничего особенного или нового, просто поговорить, — Пачес ярко улыбнулась и снова пошла вперёд.       — Просто… поговорить? — растерянно спросила я, догоняя её. — Ты шутишь? Как ты себе это представляешь?              — Просто, если она их любит, то почему бы не поговорить? Недомолвки и накручивание ни к чему хорошему не приведут.       Слова Пачес заставили меня глубоко задуматься, так что я и не заметила, как мы подошли к обычному двухэтажному домику, ничем не отличавшемуся от других в этом районе. Я нажала на кнопку звонка и вместе с Пачес стала ждать, кто откликнется.       — Ты дозвонилась до неё?       — Шутишь? До неё дозвониться - проще застрелиться, — ответила Пачес, отключая вызов.       — Не знала, что ты у нас поэтесса.       — О-о-о, подружка моя, я не только поэтесса! Могу побыть клоуном, жонглёром или, что ещё лучше, самым громким будильником.       — Ха-ха, кстати, по-моему, нас не услышали. Позвоним ещё раз?       — Давай, — она с улыбкой достала из сумки карамельную палочку в обёртке.       — И как только в твоём багаже это всё не тает? — спросила я в недоумении и повторно нажала на звонок.       — Не знаю, — ответила она, жуя карамель. — Сама удивляюсь.       После второго звонка мы снова стали ждать, но, простояв почти три минуты, повторили попытку и вскоре услышали шаги по ту сторону двери.       — Кто это решил побеспокоить нас с утра пораньше? — раздался мужской голос, и в следующую секунду дверь приоткрылась.       Перед нами предстал пожилой мужчина с весьма необычными фиолетовыми глазами, облачённый в розовый фартук и державший в руках лопаточку.       — Здравствуйте, — решила первой начать диалог я, поскольку, как правило, лучше начинать с приветствия.       — Здравствуйте, чем могу помочь вам, девушки?       — Простите за беспокойство, но мы пришли к подруге. Мы не можем до неё дозвониться, а вчера договорились прогуляться, — пояснила Пачес.       — Вот оно что… Ну, вы до неё не дозвонитесь, она всё ещё спит, хотя, вроде, должна скоро проснуться, — задумчиво ответил он нам.       — Ясно. Тогда мы можем подождать её на улице, извините за беспокойство, — сказала я и собралась с подругой уйти с крыльца на тротуар.       — Всё хорошо, девочки, не волнуйтесь. Давайте лучше подождёте её в гостиной, зачем же стоять на улице всё это время.       — Спасибо за беспокойство, но не хотим вам как-то мешать, — ответила я, почувствовав себя немного неловко.       — Проходите-проходите, я не позволю подругам моей внучки стоять на улице, — мужчина приветливо отошёл в сторону, впуская нас в дом.       — Оу, большое вам спасибо, сэр, — поблагодарила я мужчину, заходя в дом, а за мной последовала Пачес.       — Спасибо ещё раз, — поддержала меня подруга.       — Не стоит благодарности. Может, хотите чего-нибудь? Сегодня довольно тепло на улице, не желаете ли охладиться мороженым? — он заботливо улыбнулся нам, будто мы и вправду были его внучками, как и Уля.       — Что вы, не…       — А можно? — перебила меня Пачес, слегка сверкая глазами.       “Ох, Пачес, серьёзно?”       — Конечно, какое хотите?       — А у вас есть черничное в шоколаде? — продолжила моя подруга, пока я молча наблюдала за происходящим.       — Хм, вроде где-то было, сейчас принесу. А ты какое предпочитаешь? — спросил он, обратившись ко мне.       — Что вы, не стоит беспокоиться, для меня сегодня не так уж и жарко.       — Она любит фисташковое, — ответила за меня Пачес.       — Прямо как моя внучка! Что ж, присаживайтесь, я сейчас всё принесу, — он улыбнулся и направился на кухню.       — Пачес… — я укоризненно взглянула на подругу, которая в недоумении жевала марципановый леденец.       — А что такое, Пачес? — поинтересовалась она. Я лишь тяжело вздохнула.       — У этого мужчины наверняка есть свои дела, зачем ты его обременяешь?       — Так ведь он сам предложил! Разве можно отказываться от сладкого? — она посмотрела на меня глазами, полными грусти от одной только мысли об отсутствии десерта.       — Ох, Пачес… — я покачала головой, вздохнув.       “Хотя, что тут скажешь? Сладкоежка и в Африке сладкоежка, но наглеть так — это весьма… дурной тон, не так ли?”       Вскоре мы уже сидели на диване, наслаждаясь холодным лакомством. Я ела медленно, погрузившись в свои мысли, а спустя полчаса послышались шаги со второго этажа, и мы увидели сонную Улю, которая шла, зевая и таща за собой мягкую игрушку. Казалось, она попросту не заметила нас в своём полусонном состоянии.       — С добрым утром, деда, — пробормотала Уля, снова зевнув.       — С добрым утром, милая! Не хочешь поздороваться и со своими подругами? — мужчина посмотрел на неё с усмешкой. Уля, всё ещё сонная, ничего не поняла.       — Чего? Подругами? — стало ясно, что эта соня легла спать очень и очень поздно.       — Милая, посмотри в гостиную, — мужчина вытер руки о полотенце и, сложив их на груди, продолжал слегка ухмыляться.       Уля в недоумении и сонно повернулась в сторону гостиной. Заметив нас, Пачес слегка выглянула и решила разрядить обстановку, так сказать.       — Приве-е-ет! — моя сливоволосая подруга ярко улыбнулась.       — Ёпрст! Пачес! Пожалей мои нервы! — вскрикнула Уля, подпрыгнув чуть ли не до потолка. — Вот кину в тебя в следующий раз медведем, будешь знать! — ответила она грозно, размахивая игрушкой. Я едва сдерживала смех.       Дедушка моей подруги, наблюдая эту сцену, уже не мог сдержать хохот.       — Что, я не так сделала? Я же поздоровалась! — в недоумении произнесла Пачес и посмотрела на меня. — А ты чего смеёшься?       Я уже напоминала умирающего тюленя из-за издаваемых звуков и просто завалилась на бок на диван, закрывая рот и давясь смешком.       — Пачес, а будь ты на моём месте, как бы ты отреагировала?! Я только проснулась! — взвыла Уля, глядя на нашу подругу и прижимая плюшевого медвежонка.       — Я бы сказала «привет»? — уточнила та, всё ещё не понимая, что сделала не так.       — Пачес, ну я пыталась тебя предостеречь! Джордж! Фас! — я не поняла, что происходит, и стоило мне сесть, как моё лицо познакомилось с плюшевой игрушкой.       — Меня за что?! — вскрикнула я от неожиданности, слетев с дивана.       — Э-э-э, я без очков, — ответила она и мило улыбнулась.       — Очки не дают тебе право кидаться в меня!       — Я что виноват, что у Пачес такая хорошая реакция? Я же слепошарик: вижу цель, не вижу препятствий — значит, огонь!       — Так, всё-всё, девочки, успокойтесь, — наконец подал голос Леон, отсмеявшись. — Садитесь лучше за стол, я приготовил завтрак.       Я попыталась вежливо отказаться, но против меня выступили два танковых орудия в лице Ули и Пачес. В итоге, я позавтракала уже дважды и поняла, что худой меня не оставят, это точно. Во время завтрака выяснилось, что дедушку Ули зовут Леон. Также я узнала, что он и не совсем американец — он японец. Это было весьма удивительно, особенно учитывая русские корни Ульяны. На мой вопрос о том, как получилась такая необычная генетика, мужчина мягко ушёл от ответа. Меня это слегка насторожило. Неужели он не хотел рассказывать о чём-то очень личном? Возможно, это было что-то болезненное для него, а может быть, здесь крылась какая-то тайна. Но не мне судить. Возможно, прошлое мужчины было слишком неприятным, и он старался избегать этой темы. После мы стали собираться на прогулку, а Леон отправился на второй этаж заниматься стиркой.       — Дедушка, мы пошли! — крикнула Уля. Я же полезла в карман, чтобы посмотреть время на телефоне, но не обнаружила его.       — Ой, Уля, я, кажется, оставила его у тебя в гостиной.       — Зайди, посмотришь, мы подождём тебя на улице.       — Ничего, что я в чужом доме буду без присмотра хозяина?       — Вика, это мой дедушка. Из всего опасного он может только подпалить тосты. Так что не дрейфь, спокойно иди за своим телефоном, — ответила мне младшая подруга. Я вздохнула и кивнула, заходя в дом.       Пройдя в гостиную, я посмотрела на диван, но не увидела там свою вещь.       — Что? Неужели я положила его в сумку?... — недолго думая, я полезла в свой портфель, но безуспешно. — Да где же он? Не могла же я его потерять.       — Что-то потеряла, Вика? — раздался голос, от которого я вздрогнула уже неизвестно в который раз за день. Я посмотрела на Леона, спускавшегося по лестнице.       — А, да. Я не могу найти свой телефон. Вроде бы оставила его на изголовье дивана, такой фиолетовый чехол в виде книжки.       — Припоминаю. Сейчас посмотрю, может, завалился, — Леон с доброй улыбкой подошёл к дивану и проверил между изголовьем и подушками. — Ага, вот и пропажа!       — Спасибо вам большое, — ответила я с облегчением, и в этот момент на мой телефон пришло уведомление.       — Ой, это от твоей мамы, — сказал Леон и протянул мне телефон. Взяв его, я посмотрела на сообщение.       [Доченька, на улице к обеду обещают жаркую погоду, будь осторожна на солнце.]       “Мама…”       К горлу снова подступил неприятный комок, и я невольно погрузилась в свои мысли, глядя на это сообщение.       — Твоя мама, верно?       — А? Да, моя мама, — ответила я, выходя из раздумий, и выключила телефон.       — У тебя чудесная мама, которая переживает за тебя и любит.       — С этим не поспоришь.       — Знаешь, я, к сожалению, не знаю, где родители Ульяны. Я взял её под свою опеку, когда она была ещё совсем маленькой.       — Получается, вы её единственная семья?       — Именно. Было отчасти трудно добиться полной опеки, ведь, ха-ха, я старик и мне недолго осталось, как принято говорить. Однако, ха-ха, бюрократы меня так легко не сломили.       — И Уля знает, что у неё нет родителей?       — Да, но она не раз мне говорила, что её семья – это я и вы. Так что я для себя понял, что семья — это не просто слово, а те, кто дороги твоему сердцу, те, кого ты любишь. Не забывай и ты этого, Вика. И не забудь ответить на сообщение, хорошо?       — Да, не забуду, правда, — ответила я с лёгким кивком и слегка улыбнулась.       — Деда, ты мне подругу решил заболтать? — появилась недовольная Ульяна в дверном проёме.       — Ха-ха, нет-нет, дорогая, просто искали телефон. Что ж, удачной вам прогулки, — Леон проводил нас и помахал на прощание с доброй улыбкой.       Выйдя на улицу, я разблокировала телефон и, с небольшой задержкой, ответила маме, что всё в порядке.       “Думаю…поговорить с ними всё же стоит…”

***

      Вечером за ужином я переговаривалась с родителями по поводу скорой поездки в Мексику. Как я поняла, у каждого из них там свои рабочие вопросы, что-то вроде проверки опыта, как выразились мама и папа. Их не будет примерно два-два с половиной месяца. Однако, параллельно с усваиванием информации, я думала о том, как бы начать разговор.       — Вика, тебя что-то тревожит? — спросил меня папа, заметив моё беспокойство.       — А, да… Так… Мама, папа, могу я с вами кое-что обсудить?       — Конечно, что такое? — мама внимательно посмотрела на меня. Я постаралась собраться с мыслями и правильно начать разговор.       — …Почему вы мне не говорили, что я приёмная? — спросила я, стараясь говорить как можно мягче. Вмиг за столом воцарилась тишина.       — Милая… Как ты… Как ты узнала? — спросила в шоке мама, глядя на меня.       — Я… Я нашла документы, когда разбирала коробки… Почему… Вы не говорили мне об этом?.. — я робко подняла взгляд на родителей.       — Милая… Мы боялись отчасти, как ты отреагируешь… К тому же ты была ещё слишком маленькой, чтобы узнать такое… — начал издалека мой отец. — Однако понимали, что рано или поздно нам придётся тебе сказать…       — Солнышко, поверь, мы делали это не со зла, а для того, чтобы ты не чувствовала себя брошенной. Мы не знаем, что случилось с твоими настоящими родителями. Мы… хотели как лучше…       В комнате повисла тишина. Я опустила глаза на тарелку с едой. В голове стали возникать неприятные слова и мысли:       — Они лгали тебе. Они не хотели, чтобы ты знала, хотели продолжать держать тебя в неведении. Глядишь, может, и сейчас притворяются, — от этих слов я сжала вилку в руке, продолжая смотреть на тарелку. — Они не достойны прощения, они не договаривали тебе.       — Не договаривали… — произнесла я слегка вслух последние, сказанные в уме слова.       — Дочка…       — Им нет прощения, нет раскаяния, они лгуны. Они могли сказать, но не стали. Предатели! Они не любят тебя. Они тебе не семья!       После этих мыслей в голове я резко вспомнила слова, сказанные Леоном:       — …Для себя я понял, что семья - это не просто слово, а те, кто дороги твоему сердцу, те, кого ты любишь.       — …Вы солгали мне, но… из страха, что я возненавижу вас. Однако… я не ненавижу вас, я очень люблю вас, мама и папа. Да, я понимаю, что вы мне не родные, но… я всё ещё чувствую, что вы всё равно моя семья, и мне плевать, что я не родная вам по крови… Вы ведь… всё равно будете меня любить, как свою дочь, несмотря на то, что я узнала правду?       — Вика, конечно, да! Ты же наша дочь! — мой папа тут же встал со своего места и, подойдя, обнял меня.       Я прикрыла глаза и крепко обняла отца в ответ. В этих больших и сильных объятиях я ощутила покой и тепло. Со спины меня обхватили другие руки, и я поняла, что это мама. От этого тепла, окружавшего меня со всех сторон, я невольно всплакнула, но тут же слегка улыбнулась. На душе стало спокойно. Все мысли, мучившие меня в течение дня, словно испарились, оставив внутри лишь тишину.       — Если честно, мы хотели вручить тебе этот подарок ещё в России. Нужно было сделать это летом, но времени совсем не было, — начала мама и, отпустив меня, подошла к комоду в коридоре и открыла его.       — Какой-то ещё сюрприз? — вопросительно спросила я.       — Да, но не волнуйся, он тебе понравится, — ответила мама с улыбкой, подошла ко мне и открыла небольшую коробочку.       Заглянув внутрь, я увидела изящный кулон в форме шестиконечной розовой звезды с белыми бликами на гранях и белым ромбиком в центре.       — Какой красивый, — пролепетала я в восхищении, глядя на украшение.       — Это подарок от меня и мамы. Мы рады, что тебе нравится, — произнёс папа. Я осторожно извлекла кулон из коробочки.       — А можно, я его надену?       — Конечно, он же теперь твой, — мама весело рассмеялась. Я надела кулон на шею и увидела, как он сверкнул в свете люстры.       — Спасибо вам. Я… я обещаю, что буду его хранить.       Наш ужин завершился на позитивной ноте. Пожелав родителям спокойной ночи, я отправилась в свою комнату. Спустя пару часов, возвращаясь из душа, я услышала шипение, смешанное с громким мяуканьем, доносившимся с балкона. Подойдя туда, я увидела, что Диана стоит на перилах, вздыбив шерсть, и шипит, как мне показалось, в пустоту.       — Диана, что случилось? — я подошла к ней и огляделась, но никого не увидела. — Диана, здесь никого нет. На кого ты шипишь? — она посмотрела на меня и, мяукнув, указала лапой в сторону дороги или соседнего дома. — Дорогая моя, здесь никого нет, и не надо шипеть и мяукать во весь голос, иначе разбудим соседей, — но она продолжала мяукать и указывать лапой.       Не понимая кошачьего языка, я тяжело вздохнула, взяла Диану на руки и отнесла её в комнату, закрыв за собой балкон на всякий случай. Направившись к кровати, я вскоре начала засыпать, но сквозь дрёму почувствовала, что кто-то лёг рядом со мной. Приоткрыв глаза, я заметила, что это была Диана. Она свернулась калачиком и спокойно посапывала рядом. Подняв руку, я стала почёсывать её за ушком, отчего она замурлыкала. И вскоре я уснула под эту необычную кошачью