Ревность

      Он всегда был бесконечно добр и терпелив. Он редко повышал голос, точнее говоря, совсем этого не делал, много улыбался, подбадривал, делал наставления. Всё это, в совокупности с очаровательной ангельской внешностью, составляло талантливого фигуриста и тренера Виктора Никифорова.       По крайней мере, Юри считал его самым добрым и прекрасным человеком на свете. Он даже не обращал внимания на его странные замашки. Например, на то, что он уж очень любил поесть, или на то, что он так часто любит докапываться до своего ученика. Всё это таяло только при виде одной единственной доброй улыбки.       Одного Кацуки знать не мог. Точнее, до этого не представилось случая узнать.       Виктор слишком ревнив.       Вот прямо-таки до побеления костяшек на сжатой в кулак руке. Чувство собственника у этого человека превышает все мыслимые и немыслимые границы. А уж тем более, если дело касается его стеснительного ученика, который так открывается на льду.       После победы на соревнованиях в Китае, Юри стал популярнее. Намного популярнее. И всё чаще с ним заговаривали девушки. Много девушек. Слишком много девушек. Откуда они вообще взялись?!       Иногда на тренировку пускали людей, которые с наслаждением наблюдали за работой двух фигуристов мирового уровня. Томно вздыхая на трибунах, девушки мечтательно хлопали глазами, глядя на танцующего Кацуки и недовольного Никифорова. Юри думал, что это всё из-за его косяков, но дело было вовсе не в них. Даже после идеально исполненного четверного сальхова, тренер всё равно недовольно поглядывал на измотанного парня. И Кацуки никак не мог понять, в чём же дело. А дело-то было простое. Мужчину просто раздражало повышенное внимание к самому фигуристу.       Всё началось с того момента, когда Юри, наконец, перестал чувствовать себя неуверенно в обществе людей, которые любят его за прекрасное катание. Поэтому он всё чаще отвечал им раскованнее, даже улыбался в их присутствии.       И это раздражало Виктора, который не признавался в этом даже себе. Напротив, он старался убедить себя в том, что безумно рад за ученика, который, наконец, научился верить в свою привлекательность. Но не тут-то было. С каждым разом он всё больше хмурился, замечая очередную девушку, вьющуюся возле парня.       «Эгоист чёртов! — пробурчал внутренний «я» Никифорова, только почему-то голосом Плисецкого. — Думаешь только о себе, идиот! Хоть бы раз искренне порадовался за кого-то! А то ведь нет! И конь мой, и казна моя! И казна моя, и конь мой! Всё моё!».       Мужчина не удержался и громко хохотнул, представив взбешённого Юрия, который норовит пнуть его со всей силы, злобно поглядывающего исподлобья — и захотелось смеяться в голос. Этот мальчишка всегда заставлял его улыбаться.       Но теперь, глядя на то, как миловидная девушка с очаровательной улыбкой открыто флиртует с Юри, Виктор понимал, что чёртов Юра в его голове прав. Он — эгоист.       Ну и пусть! Пусть эгоист, пусть собственник. Пусть вот такой нехороший тренер, но он не хочет делить своего ученика с кем-либо ещё. Теперь придётся это признать.       — Юри, а, правда, что ты в следующем сезоне вновь выступишь на Гран-при? — невинно хлопая глазами, поинтересовалась девушка, кокетливо поправляя волосы. Парень улыбнулся, глядя куда-то вдаль, опираясь локтями о железные перила на крыльце ледового дворца.       — Ну, посмотрим. Кто знает, — он легко рассмеялся, — может, я национальные не пройду.       — Да брось, — она ещё шире улыбнулась ему в ответ. — Ты же призёр мировых! Как ты можешь такое говорить? У тебя тренер — Король льда. А ты говоришь, что можешь не пройти национальные.       — Всё может быть, — парень жмёт плечами, подумывая над её словами. Да Виктор живьём его закопает, если он не притащит ему победу с национальных. Закопает, а потом соберёт вещички и укатит обратно в Россию, покорять пьедесталы и дальше. В конце концов, два Юрия побили его рекорды. Как так можно-то? Теперь ему просто необходимо приструнить этих чудиков, дабы не зазнавались. Особенно Плисецкий. Ох, он и дал жару тогда, подтрунивая над пятикратным чемпионом мира, что он побил его рекорд. И хотя мужчина только посмеивался над его словами, был всё же недоволен. Пора бы ставить новые рекорды.       Но его возвращение на лёд было вновь отложено. Хотя он продолжал кататься каждый день, это не мешало ему изводить своего бедного ученика каждый раз.       — Пока не принесёшь мне золотую медаль — не отстану, — говорил он, сложив руки на груди, с каким-то особым садизмом наблюдая за тем, как Юри раз за разом падает, но поднимается и делает вновь.       Так вот, вернёмся к нашим баранам.       Недовольно приложив руку к подбородку, Никифоров меланхолично наблюдал за развернувшейся перед ним картиной. Такой весёлый Кацуки и эта миловидная девочка, которая теперь открыто с ним флиртует, заставили его вновь взбеситься. В очередной раз. Да сколько можно? Пора бы давно привыкнуть к тому, что этот парень стал популярным. Столько времени прошло, а он всё никак не смирится с этим.       — Юри! — открыв окно, окликнул он, заставляя парня отвлечься от милого разговора. — Живо на лёд! Мы не закончили!       Кацуки коротко кивнул и, даже не попрощавшись с девушкой, ускакал внутрь здания, подхватив свои коньки со скамьи, даже не остановившись.       Итак, очередная девушка была оставлена в прошлом. Насколько заметил сам Виктор, ещё ни одна не заинтересовала малыша Юри настолько, чтобы он сам потом искал встречи. Напротив, он старался их избегать.       В который раз он катает свою новую программу, выполняет серию прыжков, какие-то немыслимые дорожки шагов — и забывается в этом. Для него на время исчезает весь остальной мир. А мир Виктора замыкается только на этом пластичном теле, которое раз за разом заставляет его сердце биться чаще.

***

      Плотно сомкнув зубы, Никифоров осматривает весело хихикающих девушек, которые с таким упоением наблюдают за тренировкой знаменитости Хасецу. Да и не только, надо признать. И в который раз его это дико раздражает.       — Виктор? Всё в порядке? — голос Кацуки выдернул его из недовольных мыслей. — Ты чего такой злой? Я сделал что-то не так?       Мужчина опускает взгляд вниз. Юри обеспокоенно накрыл его руку своей, даже не задумываясь над тем, что делает. Просто боялся получить очередной нагоняй. Но от него не могло укрыться то, как тренер вздрогнул от того, что к нему прикоснулись.       — А? Нет, всё в порядке, — Виктор встряхивает головой, подобно псу, а затем отбрасывает густую чёлку назад. — Только тебе стоит подкорректировать немного дорожку. Слишком суетливо. Мне не нравится. Того и гляди, запутаешься в собственных ногах.       — Да? — парень зачем-то взглянул на собственные ноги. Он может в них запутаться?       — Да, — тренер растягивает слова, разглядывая почему-то покрасневшего под его взглядом парня, и задумчиво трёт подбородок. — А с тобой-то что? Вчера ты выполнял программу намного лучше. И что это за тени под глазами?       — Я… э… прости, я не смог уснуть. Мучила бессонница, — нехотя признался парень, шаркая лезвием по льду. — Не знаю. Может, стоит попить успокаивающего чая?..       — Ага, или перестать отвлекаться на всякую ерунду, — бурчит мужчина, вызывая удивление на лице ученика, но комментировать дальше не думает. Только недовольно снимает с лезвий защитные накладки и выходит на лёд. — Пошли. Будем катать вместе. Раз уж такое дело, придётся вновь натаскать тебя. Это никуда не годится. Понял?       — Понял, — устало тянет Юри, безвольно направляясь вслед за изящной фигурой. Он уже привык к такому.       Кто бы знал, как Виктору сейчас хотелось развернуться и просто обнять его. Ну, не чокнутый ли тренер попался бедному Кацуки?

***

      — Юри! — вновь слышится весёлый голос с улицы. Парень устало выдыхает и выглядывает в окно. — Эй, идём с нами! Погуляем!       — У меня тренировка, извините, — он старается улыбнуться, но выходит как-то натянуто. Девушки разочарованно вздыхают, а парень закрывает окно и обречённо стонет. — Кто-нибудь, уберите их от меня…       — Что, раздражает твоя популярность? — Кацуки вздрагивает, услышав голос своего тренера из дверей. А секунду назад его тут не было. Когда он успел появиться?! — А чего так?       — Ты же знаешь, Виктор, что я терпеть не могу повышенное внимание к себе, — фигурист тяжело вдыхает и складывает руки на груди, отворачиваясь обратно к окну. Девушки всё ещё вьются внизу. Они довольно красивые, но Юри отчаянно не хочет заводить ни с кем отношений. Хотя иногда возникало желание взять да и развлечься с какой-нибудь симпатичной девушкой. Только что-то его останавливало каждый раз… или кто-то. Виктор, который вылавливал его в самый неожиданный момент, ломая все планы к чертям. У него к этому была особенная способность.       — Ой, да ладно! Посмотри, сколько красавиц вокруг тебя. Бери любую, они все будут только рады, — Никифоров нарочно присел за стол и изящно подпёр голову рукой. — Или тебе никто не нравится?       — Может, они и симпатичные, но… а чего это ты вдруг с девушками меня сводить взялся? — Юри подозрительно прищурился, глядя на тренера.       Мужчина удивлённо вскинул брови, мол, а что я такого сказал, а сам внутри ликовал. Так-так, значит, Юри не интересуют девушки, постоянно вешающиеся на него? Отлично! Просто замечательно! Великолепно!       — Да так, может, тебе нужна мотивация? Например, поразить свою любимую девушку отличным выступлением, чтобы она вместе с тобой радовалась победе… — продолжая лениво растягивать слова, светловолосый невольно понимал, что сейчас озвучивает собственные желания. Он сам, чёрт его дери, хочет радоваться победам Кацуки, хочет после выступления держать его за руку и говорить, что он отлично откатал программу и прочее. И представляя, как это делает какая-нибудь смазливенькая девочка, его пробирает дрожь. Ну, уж нет!       Виктор слишком для этого ревнив.       Через пару часов тренировок, мужчина всё же сжалился над валящимся с ног от усталости Юри и отпустил с тренировки. Однако стоило им выйти из ледового дворца, как на парнишку тут же налетели девчонки. Опять! Да что ж это такое-то?!       Обречённо вздохнув, Никифоров проводил его долгим взглядом, и только после этого заметил, что снова сжимает кулаки слишком сильно. Этот мальчишка когда-нибудь сведёт его с ума.

***

      Последней каплей стало это.       После очередной тренировки, задержавшись во дворце чуть подольше, чтобы повторить свою собственную произвольную программу, Виктор вышел на улицу, когда было уже довольно темно. Уже собираясь двинуться по направлению к замку Хасецу, он услышал весёлый голосок из-за угла. Нахмурившись, он побрёл на него и наткнулся на прижатого к стене Юри. Он не высказывал особого сопротивления, но и не проявлял инициативы. Только вежливо улыбался девушке, что упёрлась руками по обе стороны от него.       — Ну же, Юри! — она ластилась к нему, словно кошка, желая получить свой долгожданный поцелуй, но парень не собирался этого делать.       — Риза, давай не будем спешить, хорошо? — он старался быть предельно аккуратным в разговоре, но она была настойчива. — Пожалуйста, я не думаю, что это хорошая идея.       — Чего ты такой нерешительный? — она приподнялась на носочки, оказываясь на опасном расстоянии от губ Кацуки, который теперь не знал, что ему делать. Сбежать? Как низко для двадцатичетырёхлетнего парня. Ему почти четверть века, а он будет бегать от девчонок? Вот уж нет! Не хватало ещё, чтобы потом слухи мерзкие поползли!       Но целовать её не было абсолютно никакого желания. Даже ради того, чтобы она отвязалась. Однако помощь пришла оттуда, откуда не ждали.       — Юри, — сколько же облегчения было во взгляде парня, когда он услышал знакомый голос тренера. В этот раз он был в сотню раз недовольнее, чем обычно. — Хорошо, что ты здесь. Идём, нужно поговорить.       — Извини, Риза, — темноволосый улыбнулся девушке, что теперь стояла злая, как тысяча чертей, и убежал вслед за вошедшим во дворец Виктором. Взгляд того был мрачен. Сам он походил на большую тень. Впервые в жизни, Кацуки видел его таким.       Раздевалка была довольно тёплым помещением. Сюда редко, кто заходил. Как правило, все старались уйти отсюда до темноты. И только Виктор со своим учеником тренировались тут до поздней ночи. Даже Юко порой забивала на них и уходила, оставив запасной ключ Юри. Как сделала и сегодня. Теперь ледовый дворец был абсолютно пуст.       — Ты о чём-то хотел поговорить со мной? — брюнет откровенно не понимал, зачем тренер вновь позвал его в здание, когда даже свет был уже везде выключен. Да и в раздевалке он не стал его включать. Что за дела?       Неожиданный порыв со стороны Виктора заставил парня вжаться в шкафчик, и ошалело уставиться на тренера, который теперь безжалостно упирался руками по обе стороны от его головы. Да уж, что-то сегодня такое часто происходит. Вот только в случае с девушкой он чувствовал скуку, а здесь — волнение. Мужчина, словно хищник, смотрел на него сверху вниз. Именно сейчас его глаза напоминали чистый лёд. Единственным источником света сейчас была только луна за окном.       — Как меня это всё достало! — неожиданно зло прорычал Никифоров, сжимая руки в кулаки.       — Виктор! — глаза парня удивлённо расширились от испуга. Такого тренера он ещё не видел. Даже на тренировках ему не удавалось выводить его настолько.       — Меня достали эти постоянные девицы, что вьются вокруг тебя! Достали эти невинные кокетливые взгляды рядом и пожирающие издали, — мужчина замахнулся, ударяя кулаком рядом с головой Юри. — Слышишь меня? Не смей! Не смей этого делать! Иначе я за себя не отвечаю!       — Ты… что… ревнуешь? — парень и сам-то едва верил в собственные предположения. Разве может Виктор ревновать его к кому-то? Чтобы ревновать, нужны какие-то чувства. Никто не спорил, что между ними они были. Но Юри, как вечно неуверенный в себе человек, и предположить не мог, что они настолько сильные.       — Не ревную я! — буквально прорычал светловолосый, понимая, что его раскусили. Да и как тут можно отрицать очевидное? Тут и ежу понятно, что он ревнует. Очень сильно, собственнически.       Схватив парня за подбородок, он поднял его лицо вверх.       — Мне больно, отпусти, — Юри по-настоящему испугался, глядя в эти полные злости глаза. Неужели, он злится на него? Или на себя? На кого же так зол тренер?       — Никто не смеет прикасаться к тебе, ясно? — прорычал он ему в лицо. — Никто, кроме меня!       — Что?.. — последние слова совершенно обескуражили. Кацуки из последних сил держался, чтобы не спуститься на пол по стене от накатившего волнения.       — Я не позволю им! Ты — моя собственность, ясно? — Виктор вновь опёрся рукой о стену, чувствуя, что ещё немного — и ударит кулаком рядом с головой и без того перепуганного до смерти парня. Столько злости накопилось в нём.       — Собственность, значит? — растерянно пробормотал Юри.       — Да. Можешь считать меня эгоистом и последней сволочью, но я так просто со своим не расстаюсь, — его рука вновь сделала замах. Шкафчик за спиной брюнета пошатнулся.       Кацуки почти не понимал, что делает. Просто в какой-то момент в голове что-то перемкнуло.       Виктор ошарашено застыл, когда его губы оказались накрыты несмелым поцелуем. Таким мягким и спокойным, словно и не было только что всей этой истерики, которую он устроил.       Юри и сам от себя не ожидал подобного. Но это показалось ему единственно правильным решением в данной ситуации. И отступать уже было некуда. Можно было только идти вперёд. Поэтому, недолго думая, парень сделал несколько шагов, одновременно с этим обнимая всё ещё пребывающего в ступоре тренера одной рукой за шею, а второй обвивая его талию.       Скамейка жалобно скрипнула. Это привело светловолосого в чувство. Только сейчас он понял, что происходит. Только сейчас всё это обрело смысл.       Вот она, цель, к которой он так стремился, и даже не верил в её исполнение. Поэтому в следующий момент руки мужчины сомкнулись на тонкой талии доверчиво льнувшего к нему парня, заставляя прижаться ещё ближе.       — Ты понимаешь, что ты делаешь? — спросил он, наконец, заставив себя оторваться от мягких губ.       — Да, — неожиданно выпалил Кацуки, сжимая коленями его бёдра, двумя руками обнимая за шею. — А ты?       — Нет. Но мне определённо нравится происходящее, — не дождавшись ответа, он вновь потянул даже не сопротивляющегося брюнета на себя, заставляя того сдавленно выдохнуть и тихо простонать.       Уже понимая, что остановить процесс нельзя, что уже руки самовольно ползут под футболку, желая избавить столь желанное тело от ненужного предмета гардероба, Виктор невольно подумал, что его истерика сегодня стоила этого.

***

      — Ещё раз! — Юко удивлённо уставилась на Юри, что стоял на коленях на льду и тяжело дышал. — Отвратительно. Ещё один такой прыжок — и не пущу на лёд ещё пару недель. Будешь нарезать круги на побережье.       «Сейчас только половина восьмого, а они уже тренируются, — подумала она, глядя на поднимающегося на ноги друга. — Как долго они здесь?».       — Ты жестокий, — обречённо простонал Кацуки, глядя на сложившего руки тренера. Тот наблюдал за ним лениво, с полуулыбкой на лице. Знала бы ты, Юко, что творилось здесь ночью…       Разозлившись на самого себя, Юри заставил свою тушку подняться на ноги.       — Я не жестокий. Это ты ленивый. Ты совершаешь ошибки в прыжках, когда о чём-то задумываешься, — светловолосый быстро оказался рядом, приподнимая лицо измученного парня за подбородок. — О чём же ты задумался, а?       — Сказать тебе — тоже захочешь, — Юри отвёл взгляд и, не сдержавшись, улыбнулся. Лучше тебе, Виктор, не знать, о чём он сейчас думает.       — Вот как? — в привычной для него манере, растягивая гласные, произнёс Никифоров, находясь совсем близко от его лица. — Нарываешься?       — Мы на тренировке, если ты не забыл, — стараясь сохранить относительную невозмутимость, ответил ему он и, ловко увернувшись от загребущих рук тренера, отъехал на приличное расстояние.       — Сделаешь четверной аксель — пойдёшь домой! — послышался ехидный комментарий ему вслед.       «Думаешь, не смогу? А вот и смогу!» — зло подумал парень про себя, а затем, зайдя с левой ноги, резко оттолкнулся ото льда…