You're in my head

Утром проснулась не от звонка будильника, а от стука в дверь. Это точно были не Аня с Кирой, так как мы всегда встречаемся за завтраком. Да и если бы было что-то срочное, то они скорее бы позвонили мне, нежели спускались на этаж ниже. Когда я открыла дверь, увидела Наталью Александровну. По началу хотелось просто закрыть перед ней дверь, но совесть не позволила так поступить. — Доброе утро, — пожелала мне женщина, — я могу зайти внутрь? Я бы хотела ответить отказом, но сейчас мне хочется послушать, что она может сказать мне после всего, что произошло между нами. Может быть, это глупо, но ведь если у неё не было чувств, она бы не стала приходить ко мне сейчас. Но это так же может значить о том, что она чувствует себя виноватой. Пропустив женщину внутрь своего номера, прошла за ней в комнату, где тут же села на кровать. — Вы так и будете стоять? — обратилась к бывшей коллеге. — Садитесь, — указала взглядом на кресло, которое стояло у туалетного столика. — Что ты чувствуешь ко мне, Ксюш? — прожигая меня взглядом карих глаз, поинтересовалась женщина. Что я чувствую к ней? Она считает, что у неё есть право спрашивать меня о чувствах, к тому же, относящихся к ней? Наталья Александровна потеряла это право. Врать или говорить правду я ей не собираюсь. — Вы разбудили меня, чтобы спросить о чувствах? Если волнуетесь, что я до сих пор люблю вас, то уверяю, вам не о чем волноваться. Мои чувства касаются только меня, ведь как-никак, но это моё личное, и делиться ими с кем-то я не собираюсь. — Не делай вид, что ненавидишь меня, — попросила она, — я же знаю, что ты относишься ко мне так же, как и раньше, но изрядно пытаешься скрыть это. Но не надо скрывать своих чувств, Ксюша, потому что я разделяю их с тобой. Ты всё так же занимаешь место в моём сердце, и я окончательно поняла это, когда потеряла. Знаю, что мне нет оправдания, но в тот день я должна была поступить именно так. — Я сейчас засмеюсь, — соврала я. — Что за сентиментальные слова? Такими грустными глазами она на меня ещё никогда не смотрела. С тех пор, как я уехала и оставила её, в ней что-то изменилось. Она полностью изменилась внутренне, и внешне тоже. — Я бы никогда не стала так опускать себя в глазах людей, но я готова встать перед тобой на колени, главное, чтобы ты простила меня. — Можете не волноваться, я всё забыла, — слегка улыбаясь, ответила я. — Забыла? И что же ты забыла, Ксюша? — Всё, что связывало меня с вами, Наталья Александровна. Я благодарна вам за то, что в тот день прогнали меня из своей жизни. Теперь-то я знаю, что такое настоящее счастье, — взяв с прикроватной тумбочки кольцо, которое Максим подарил мне на день рождение, одела на безымянный палец, — Макс сделал мне предложение, — соврала я. — Вы были правы, когда говорили, что надо выходить замуж и рожать детей. — Рада, что ты счастлива, — резко поднявшись, женщина направилась к выходу, но я попросила её задержаться. — Ваш муж узнал о нас и поэтому вы бросили меня? — этот вопрос интересовал меня всё время после переезда. — Володя здесь совсем ни при чём, — не оборачиваясь, ответила женщина. — Мы развелись через два месяца после твоего переезда, потому что его молодая любовница забеременела. Давно было очевидно, что он уйдёт от меня, если та забеременеет. Ничего себе поворот. А я даже не знала об этом. Судя по тому, что Кира — лучшая подруга Натальи Александровны, то можно предположить, что она всё знала, но ничего не сказала. — Раз не он был виновником нашего расставания, то кто тогда? — Тебе лучше этого не знать, — поспешно проговорила женщина и покинула мою комнату, оставив меня один на один со своими мыслями. За завтраком я обо всём рассказала Кире и Ане. Наверное, мне не стоило обсуждать это с ними, так как Аня тут же начала ругаться. Её распирало от злости, что я могу вновь обжечься, если подпущу Наталью Александровну ближе. Но я и не собиралась подпускать её ближе и думала, что Аня знает это. А, оказывается, она стала сомневаться, что я смогу воздержаться над своими чувствами к этой женщине. — Ань, ну в этой ситуации ты совсем не права, — заступила темноволосая женщина. — Кто ты такая, чтобы запрещать Ксюше общаться с Наташей? Разве у тебя есть такое право ворошить судьбы людей? — Я такой же друг ей, как и ты своей Наташе. Кирочка, моя любимая, я понимаю, что Наталья Александровна многое значит для тебя, но в отношениях она эгоистка. — Но ты же не состояла с ней в отношениях, чтобы говорить, что она эгоистка, — вмешалась я. — Давайте не будем говорить о ней плохо за спиной. Успокойся, Ань, я рассказала вам двоим это не потому, что хочу снова состоять с ней в отношениях, а потому, что мне стало интересно, кто же влез в наше счастье и посмел его разрушить. — Хорошо, — посмотрев на меня, блондинка согласно мотнула головой, — тем более ты лихо развернула ситуацию, заявив, что Максим сделал тебе предложение. Надо же было до такого додуматься. — Почему сразу соврала? Как мне известно, Макс не единожды делал тебе предложение руки и сердца, — сказала Кира, сажая себя на колени бодрого мальчишку. — Ладно, не будем больше говорить про Максима и Наталью Александровну. Мы с вами приехали отдохнуть перед началом нового учебного года. И давайте же проведём остаток нашего отпуска весело, без этих разговоров. В пятницу, на пляже, рядом с нами заняли место Наталья Александровна и её прекрасная дочь. Прекрасной она стала для Киры. Та то и дело хвалила девушку, все уши нам с Аней о ней прожужжала. И это не любовь. Просто Кира считала, что девушка очень умная, смышленая и имеет хорошее образование. Нашей взрослой мадам было интересно общаться с начитанным человеком, нежели с нами. Но мы не обижались. — Кудрявый и самый милейший ребёнок на свете после моего всем сердцем горячо любимого Мирона, — придерживая ребёнка, который был в детском жилете, нежилась в тёплом море. — Спасибо за такой комплимент, — засмеялась светловолосая девушка. — Чувствую, что он разобьет не одно девичье сердце. — Или мальчишеское, — добавила я. — Тебя утопить? — вскликнула девушка. — Ни за что. Мой ребёнок не будет страдать так, как страдаю я. У него будет прекрасная жена, которую я буду любить как собственную дочь, а позже мы с Кирой будем со слезами на глазах вспоминать, какой он у нас был маленький. — Так и будет, — сказала и смачно поцеловала загорелую пухлую щёчку малышка. — Сегодня не так жарко, как всегда, — подплывая к нам, сказала Ксюша, за которой к нам плыла Кира. — Да, — поддержала Аня, — сегодня даже очень хорошо. А чего мама не купается? — Обгорела вчера на пляже, так что сегодня только под зонтиком лежит и читает, — ответила темноволосая девушка и посмотрела на меня. — Ночью высокая температура была. — И зачем же она тогда на пляж пошла, если температура ночью шпарила? — спросила я у тезки. — Разве не было бы разумно остаться в номере и отлежаться день-два? — Я маме то же самое сказала, но она не смогла отпустить меня на пляж одну, — грустно призналась девушка, — волнуется очень.   — А мы на что? Чего волновалась зря, ведь мы всегда рядом, — вмешалась Кира. — Сейчас выйдем и я с Наташей поговорю. Скажу, чтобы не переживала за тебя и отправлялась в номер. — Ромка замёрз, надо выходить, — с неохотой сказала Аня, заметив как у сына посинели губки. — Купайся, — обняв мальчонку за жилет, сказала я, — побудьте ещё в воде, а мы с Романом уже накупались. Подойдя к нашему месту, поставила Рому на горячий песок и, схватив первое попавшееся полотенце, стала тщательно обтирать ребёнка. А потом, сев на полотенце, посадила мальчика рядом с собой, протянув ему маленькую бутылочку с водой. — Есть хочешь? — поинтересовалась у мальца, когда он прижался ко мне своим маленьким тельцем и стал что-то шептать себе под нос. Помотав отрицательно головой, поднялся и сел рядом с Натальей Александровной под зонт. Взглянув на женщину, которая лежала на животе и смотрела в противоположную сторону от меня, мне очень хотелось заговорить с ней, но моя гордость не позволила сделать этот шаг. И всё бы так продолжалась, если бы в один прекрасный момент Рома, не взяв в маленький кулачок несколько камушков с песком, не кинул бы эту смесь на голову моей бывшей коллеге. Поспешно спустив на глаза очки, отвернула голову и стала смотреть на друзей, которые резвились в море. — Ксюша, — обратилась ко мне бывшая преподавательница, — Рома хулиганит. Повернувшись и взглянув в карие глаза женщине, обрадовалась, что она не видит мой провинившийся взгляд. — Да нет вроде, — взглянув на ребёнка, который стал ходить передо мной, сказала я, — ходит и ничего плохого не делает. Проследила за тем, как женщина заложила книгу закладкой и, спустив на карие глаза очки, повернула голову в мою сторону. — Нравится работать в новой школе? — поинтересовалась бывшая преподавательница. — Не так сильно, как нравилось в нашей, — честно призналась я. Лукавить в этом вопросе мне не хотелось, так как я очень сильно тосковала по тем временам. — И что же тебе мешает вернуться преподавать в нашу школу? —Вы мне мешаете сделать такой шаг. Я до сих пор помню, как вы попросили меня уйти из вашей жизни, Наталья Александровна, не хотели, чтобы я вам на глаза попадалась. — А разве мои слова что-то значат для тебя? Ты свободный человек, Ксюша, и вправе делать всё, что тебе хочется. Забудь мои слова и возвращайся. — Ваше предложение заманчивое на счёт «забыть слова», но они оставили глубокий отпечаток на моём сердце и, кажется, что я их никогда не забуду. К сожалению, такой я человек. Другой бы на моём месте может и забыл бы, но не я. — Прости, — вдруг извинилась женщина и, подсев ко мне, попыталась взять мою руку, но я не позволила ей сделать этого. — Я не могла поступить иначе. — Ничего страшного, когда-то каждый так говорит, — успокоила я Наталью Александровну, — просто не будем больше вспоминать о нашей связи. Тем более, думаю, если бы ваша дочь узнала об этом, ей бы это не особо понравилось. Может быть, она бы даже перестала с вами общаться. — Она знает о наших с тобой отношениях, — понизив голос, призналась бывшая преподавательница. — Я посчитала, что нельзя строить нашу семью во лжи. И знаешь, Ксюша не посчитала это убогим делом, она наоборот поддержала меня. — Ваша дочь оказалась разумнее, чем вы. — Так и будешь обращаться ко мне официально? — усмехнувшись, спросила бывшая коллега. — Да. Случайно дотронувшись до преподавательницы, почувствовала, как она дрожит. Скорее всего, у неё озноб и вместо того, чтобы отлеживаться в кровати, Наталья Александровна сидит у берега моря, обдуваемая морским ветром. — Не хорошо ходить больной на пляж, — сказала я, — вам бы лучше в номер вернуться, отлежаться и принять как можно больше жидкости. — Ничего страшного, мне совсем не плохо, — успокоила меня она, — да и мы сегодня решили пораньше вернуться в номер, чтобы погулять вечером в центре. — Вы же взрослая женщина и должны понимать, что со здоровьем шутить нельзя, — слегка повысив голос, возмутилась я, — я бы на месте вашей дочери вас бы из номера не выпустила. — Ну так не выпускай, — прошептала она. — Запрети мне и я послушаю тебя, Ксюш. — Да что вы говорите? Раньше вы, моя дорогая Наталья Александровна, меня не особо и слушать то хотели. Да и у меня прав таких нет, что-то вам запрещать. Мы с вами друг другу никто. — Может для тебя я и никто, но хочу, чтобы ты знала, — прошептала бывшая преподавательница, — я люблю тебя больше себя. Любит? Но что же я за человек такой? Признаться бы в ответ, что чувствую к ней тоже самое, но не могу. Мне сложно подавить свою гордость. Да и не верю я в искренность её слов, с тех пор как она прогнала меня из своей жизни. — Водичка шикарная, — улыбнулась Кира, садясь рядом со мной. А потом Наталья Александровна вернулась под своё укрытие и, опустив голову на надувную подушку, закрыла глаза. Я последовала её примеру и не заметила, как провалилась в сон. Проснулась от встревоженного голоса Ани, которая твердила, что надо возвращаться в отель. Всё моё тело пекло от яркого солнца. — У Натальи Александровны температура 38,8.- сказала мне Кира, когда я посмотрела на свою женщину, которая уже была облачена в платье. — Да? — спросила я, поднимаясь в поисках своих шорт. — Да, — ответила светловолосая собирая вещи в сумку. — Сходили в медицинскую комнату, и врач сказал, что надо срочно идти в отель и вызывать врача. Это дело на самотёк оставлять нельзя. — Ксюш, давай быстрей, — попросила меня Кира, сажая сына в коляску, — только тебя ждём. Когда все окончательно собрались и на моих плечах оказался рюкзак, а в руках зонт, мы наконец-то двинулись в путь. — Спасибо, — поблагодарила меня темноволосая девушка, которая придерживала под руку свою мать. — За что? — Что помогаешь, — указала взглядом на сложенный зонт. — Пустяки, — ответила я и, поравнявшись с Натальей Александровной, кинула взгляд на её уставшее лицо. — Я же говорила вам, что бы вы шли в номер. — И мы идём, — ответила она. — Через три часа, — еле сдерживая возмущение, сказала я. — Сильно плохо? — Волнуешься? — спросила Кира. — А ты что, совсем не волнуешься? — задала ответный вопрос Кире, которая тут же усмехнулась. — Да мы все здесь волнуемся, — ответила Аня. — Если завтра будет плохо, то никуда не ходите, мы Ксюшу с собой возьмём. — Успокойтесь вы уже, — попросила женщина. — Мне не нравится, что сейчас ко мне столько внимания. Я уверяю каждую из вас и нашего маленького человечка, что чувствую себя хорошо. — Кого вы пытаетесь обмануть? Да на вас лица нет, а вы ещё про хорошее самочувствие говорите. — Тебя совсем не провести, Ксюша, — усмехнулась женщина. — Но я хотя бы попыталась. Когда мы дошли до отеля, Кира, Аня и Роман отправились в свой номер, а я пошла провожать Наталью Александровну и Ксюшу, так как сейчас их зонт был под моей ответственностью. Поднявшись на третий этаж, мы направились в конец коридора, где за дубовой дверью скрывалась их обитель на время отпуска. — Ксюш, проследи, пожалуйста, чтобы она легла в кровать, а я сбегаю до аптеки и куплю лекарств, — попросила меня темноволосая девушка и, не дождавшись ответа, схватила с тумбочки кошелёк и выбежала из номера, оставив меня один на один с моей возлюбленной. Поставив зонт в шкаф, который находился в прихожей, прошла в единственную комнату, где стояло две кровати, телевизор, стол и холодильник. — Ну, раз вы оказались послушной и легли в кровать, то моя миссия на этом может считаться законченной, — сказала я, — поправляйтесь, а то как-то угрюмо болеть на отдыхе. — Останься, — попросила бывшая преподавательница, когда я направилась к выходу. — Не хочу, чтобы ты так быстро уходила от меня. — Зачем? Я отчётливо помню, как пару лет назад вы попросили меня уйти из вашей жизни. Разве сейчас есть какой-то смысл просить моего внимания? — Тогда я совершила глупость, большую глупость, Ксюша. Ты всегда интересовала меня больше Володи, да что там говорить — я полюбила тебя с первого дня, как только увидела. И сейчас люблю. — Простите, но я не чувствую к вам подобных чувств, — соврала я, всё так же не оборачиваясь. — Я пойду. Нам с вами, Наталья Александровна, больше не о чем говорить. А после я ушла, осознав, какую глупость совершила. Ведь было бы лучше признаться ей, что до сих пор люблю. Оставшиеся два дня мы больше так и не увиделись. Ксюша ходила с нами на море, и мне хотелось, чтобы она хоть словом обмолвилась о состоянии Натальи Александровны, но она молчала, как партизан. Сама я интересоваться здоровьем любимой не рискнула, так как побоялась, что она может рассказать о моём интересе матери. В день отъезда, когда мы уже загружали вещи в такси, к нам пришла Ксюша, дабы попрощаться. — Мне было приятно провести с вами время, — призналась темноволосая девушка, — и я рада, что моя мама дружит с такими замечательными людьми. — Ты замечательная девушка, — сказала Кира и обняла её, — на зимних каникулах покупайте с Наташей билеты и приезжайте к нам с Анютой в гости. Будем рады провести новогодние праздники вместе. — Конечно, — поддержала Аня, — обязательно приезжайте. — И тебя обниму, — сказала девушка и обняла меня за шею. От её волос пахло духами Натальи Александровны. Хотелось сорваться с места и кинуться к моей женщине, признаться, что до сих пор люблю и попросить прощение за своё поведение. Но я не сделала этого. — Проведите остаток отпуска с пользой, — посоветовала я, взглянув в глаза темноволосой, — и позаботься о матери, потому что она очень сильно дорожит твоим вниманием. — Да, конечно. — Садитесь девушка, — обратился ко мне водитель и, обернувшись, увидела, что дружное семейство уже сидит в машине. — Пока, — сказала я и уже собиралась уйти, когда вдруг она протянула мне какой-то сверток, попросив открыть дома. Когда мы вернулись домой после изнурительного полёта на самолёте, матушка тут же отправила меня отдыхать, заверив, что сама разберёт мои вещи. Спорить у меня не было сил, так как сильно хотелось спать. А потом шли дни, недели, и я втянулась в серые будни. Так бы продолжалось и дальше, если бы однажды в воскресенье, не придя к родителям, не увидела в своей комнате свёрток, который лежал на прикроватной тумбочке. — Где ты взяла его? — найдя женщину, в гостиной, занимающуюся с Мироном, спросила я. — В кармане шорт, — ответила темноволосая женщина, — сначала хотела выбросить, но подумала, что если это что-то важное — ты меня потом не простишь. — Ага, — поиграв с волосами брата, снова вернулась в свою комнату. Какое-то странное чувство зародилось внутри меня, когда я аккуратно вскрывала свёрток. Даже не могла предполагать, что могло находится внутри. Вынув из свёртка золотое кольцо, сразу же вспомнила наш вечер, когда я подарила его Наталье Александровне. А я ведь забыла о существовании этого кольца после нашего разрыва. Думала, что она выкинет. А нет, хранила. На глаза тут же выступили слёзы, после понимания того, что я потеряла частику своей души. «Твои родители были против наших отношений. Прости, что повела себя так по отношению к тебе, но я не могла иначе, когда видела на глазах твоей матери слёзы. Я люблю тебя, Ксюша». Резко сорвавшись с места, кинулась к матери в гостиную. — Как это понимать? — кинув свёрток бумаги перед матерью, скрестила на груди руки, ожидая ответа. — О чём ты говоришь? — прикрикнула женщина. Внимательно следила за тем, как она пробегает глазами по строчкам, которые написаны таким родным для меня почерком. — Так ты об этом, — холодно говорит она. — А что здесь непонятного, дорогая? Я поставила точку в этих отношениях, потому что считаю, что это аморально для нашей семьи. Твоя подростковая любовь должна была когда-нибудь закончиться, и Наталья Александровна умно поступила, порвав вашу связь, чем обрадовала меня и папу. — Но это не вам решать, что аморально, а что нет. Откуда ты узнала? — Я знала это с тех пор, когда ты ещё в школу ходила. Думаешь, я глупая и не понимаю, что ты чувствуешь к ней. Каждый день говорила, какая она хорошая. А эти наброски стихов в твоей комнате, — она усмехнулась, — я всегда проверяла твои записи в блокноте, и правильно делала. — Допустим это так, но какоё право было у вас с отцом рушить мою жизнь? — Эти чувства были не настоящими. Посмотри, как ты сейчас счастлива с Максимом. Вы хорошо ладите вместе, и так будет и дальше. — С Максимом мы живём как друзья за исключением того, что несколько раз в неделю у нас секс. — Здесь Мирон, придержи коней, моя дорогая, — строго попросила женщина. — Попроси у меня прощения, и я обещаю, что забуду о нашем разговоре, если, конечно, не хочешь взбесить отца. — Оповести его, что я уезжаю, — грубо кинула я и, пройдя в прихожуюя надела обувь и, накинув косуху, выбежала из квартиры. Остановив машину возле дома, где прошла большая часть моей жизни грустно улыбнулась. Как же я истосковалась по этому месту. На часах было полчетвёртого утра и поэтому на улице было безлюдно. В некоторых окнах горел свет. Но в окнах моей женщины было темно. Выбравшись из новенького отцовского джипа, направилась к нужному подъезду, где дверь, как и всегда, была открыта. Я слышала, как сильно бьётся моё сердце, когда я всё ближе и ближе приближалась к квартире возлюбленной. Позвонив в звонок, забыла, как нужно дышать от бури чувств, которые сейчас завладели моим телом. Вопроса «Кто» пришлось ждать около пяти минут. — Я, — не своим голосом ответила я, держась за ручку двери. Через считанные секунды Наталья Александровна открыла дверь и удивлено окинула меня взглядом. Её волосы были растрёпаны после сна. — Почему? — Почему? — переспросила я, когда увидела, как на её глаза навернулись слёзы. — Почему ты здесь? — Потому что жить без тебя не могу, — не дожидаясь приглашения, сделала шаг в квартиру и резко прижала её к себе, нежно покрывая мокрое от слёз лицо поцелуями. — Зачем? — выбравшись из моих объятий, она прошла в тёмную гостиную, не включая света. — Ты дала мне понять, что ничего не чувствуешь ко мне. Я не хочу портить тебе жизнь снова, Ксюша. — Ты не испортишь мне жизнь снова, потому что я соврала тогда. Гордая слишком была, а сейчас я осознала, что больше и дня без тебя не проживу. Единственная услада моей жизни — это ты. Мой воздух, мои глаза, моя жизнь. — Ведь ты приехала потому, что прочитала моё письмо тебе? — накидывая на голые плечи шерстяную кофту, спросила она. — Скажи мне, только честно, если бы была другая причина расставания, ты бы никогда не призналась мне, что чувства ещё живут в твоём сердце? — Не буду врать, но я, и правда, вернулась потому, что прочла письмо. Но я могу сказать тебе точно, что я очень тосковала по тебе. Может быть, не сегодня, но через год я бы всё равно вернулась, потому что моя жизнь стала бы до того безрадостной, что единственным выходом для меня было бы самоубийство. Отвернувшись от меня, она стала тихонько плакать, прикрыв лицо руками. Господи, как же я могла бросить её. Уехать так далеко и ни разу за всё это время не услышать этот прекрасный голос? Обняв её со спины, вдохнула полной грудью запах, исходящий от её волос. Как я могла оставить такого родного человека надолго? — Я хотела вернуться в тот же день, как только выехала из города. Хотела забрать тебя у этого мужлана и мне было бы плевать, как ты на это смотришь. Если бы не авария, то я бы так и поступила. Поверь. — Знаю, — прошептала она и, обернувшись ко мне, крепко обняла. — Я люблю тебя и это самая чистая и сильная любовь в моей жизни. Именно ты открыла мне глаза на такие чувства, от которых всё моё тело трепещет. Прижавшись к тёплым губам возлюбленной, стала нежно целовать её. Как же я истосковалась по поцелуям с ней. — Это неправильно, Ксюш. Ты скоро выходишь замуж, и я не хочу разбивать эти планы. — Я соврала про свадьбу, — смотря в карие глаза, ответила я, — хотела показать, что ничего к тебе не чувствую. — Ты та, с которой я хочу разделить свою жизнь. — И наши чувства взаимны, — погладив меня по лицу, счастливо улыбнулась, — я готова быть человеком, с которым ты разделишь свою жизнь. — Это твоё, — надев на безымянный палец кольцо, которое обнаружила вчера в свёртке, поцеловала её в уголок губ. — Больше не снимай. — Никогда. Теперь мы обе знали, что ничего не сможет разрушить нашу любовь. Родители больше не будут стоять на моём пути, потому что я не позволю им этого. И я рада, что обрела своё счастье именно с ней.