We get tired too

Он чувствует, как по коже пробегает дрожь, когда его взгляд оглаживает стекло, в котором сейчас отражается образ его брата. Наблюдая за недоуменным взглядом в отражении, он не может не почувствовать гнетущее чувство вины, обжигающее стенки сосудов. Тор не может перестать смотреть, не может не видеть, как на гладкой поверхности вырисовывает озорной зеленый цвет Ложь, созданная его виноватым сознанием. Видимо, тело работает против него — заполненное ликером стекло выскальзывает из его пальцев, ему нужна другая рука, чтобы не уронить бутыль на пол. С его губ срывается тяжелый вздох. Тор чувствует. Он чувствует, и в этом вся проблема. Это… сколько раз это было? Он уже должен был бы и привыкнуть к этим цепенеющим чувствам. К галлюцинациям, которых видит, словно призрак Локи преследует его. Тор чувствует, и это проблема, потому что он чувствовал эту боль слишком много раз. Зная, что он мертв, он должен чувствовать пустоту — его не должно волновать… И все же ему не все равно. Он чувствует. Поэтому он, измученный, оказывается в этой маленькой игре, в которой знает, что столкнется со всей этой кучей вины, взваленной на оставшуюся память об его брате. Тор вздыхает и смотрит на стоящего в нескольких футах от него человека и решает, что он чертовски устал от игр своего Младшего. Устал от своих иллюзий. Устал терять его. Устал от неспособности сказать правильные слова в нужное время. И, может быть, он никогда больше не скажет их. Потому что когда надо было, они оба никогда не уступали друг другу. Но он поговорит с этим воспоминанием о нем только по старой памяти и, очнувшись ото сна, поймет, что на самом деле его брата тут никогда и не было. Он пожелает, чтобы Локи был здесь, чтобы напомнил, что он всегда рядом с ним. (Но его нет рядом, и Тор знает это достаточно хорошо, чтобы сдержать рассерженный крик скорби.) Так что он будет разговаривать, потому что знает, что полностью запутался во всем, что произошло за последние несколько дней; какая разница, поговорит ли он с галлюцинацией? Тор думает, что на самом деле её здесь и нет. Его взгляд прикован к глазам брата, к его зеленым глазам и играющей на губах улыбке. Он улыбается, и Тор чувствует прилив ностальгии. Это настоящая улыбка, вызванная его разумом — желание вернуть прошлое. Тор знал, что он полюбил улыбку Локи с тех самых пор, как впервые увидел её, он любил маленького Локи, улыбающегося вместе с ним на дипломатических встречах, когда они пробирались в сады. Он помнит времена, когда обнимал своего брата в лазарете, когда тот пострадал от собственной магии или, что еще хуже, от его молний. Тор откидывает воспоминания, желая, чтобы вина исчезла, чтобы она просто оставила его. Он хочет покой.  — Если бы ты был здесь, я бы даже тебя обнял, — он почти чувствует, как смеется. Он снова разговаривает с галлюцинацией, как сумасшедший. Но, о норны, как же он действительно хочет этих объятий. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким. Он потерял мать, своего отца, и теперь… Локи, снова.

Мертв. Локи мертв. Это твоя ошибка. Твоя ВИНА!

Он собирает всю свою силу, чтобы поставить недопитый ликер на стол и закрыть его хрустальной пробкой. В ладони даже она кажется куском чугуна. Тор проверяет это, подкидывая её в воздух, и ловит. Он колеблется, глядя на брата и напоминая себе. Это не реально. Локи мертв.

Мертв. Локи мертв. Твоя вина. Ты снова убил своего брата. Локи мертв. Твоя ви-

Хватит с него этих унылых мыслей, преследующих его. Быть может, ему надо перестать чувствовать горе, разочарование, но ему нужна помощь, чтобы забыть, каково это — любить своего брата, потому что он не может. Если он забудет, если только сможет забыть… возможно, появится вероятность того, что эта иллюзия дрогнет и исчезнет в лабиринтах потерянной памяти. Он покончит с этим. Со всем этим. Поэтому Тор швыряет эту пробку от ликера в проклятую иллюзию. Его здесь нет; Тор пытается убедить себя, что нет; он не доверяет своему сердцу, когда то говорит, что человек, стоящий всего в нескольких футах от него, на самом деле реальный. Он отказывается в это верить, потому что считает, что металл ударит по металлу стены, и звук лязга отразится грохотом в его ушах. И тогда все будет хорошо. Потому что затем он, наконец, сможет попытаться забыть эти изменчивые чувства, которые испытывает. Он ожидает покоя. Ожидает его и даже не расстроится, окажись это и впрямь иллюзия. (Тор думает, что не расстроится, но его сердце не врет — он чувствует, как что-то сжимает его ребра: напоминание о том, что он потерял все.) Но иллюзия не растворяется, предмет не ударяется о металл. Ничего из этого не происходит. Тора сбивает с толку, почему предмет был пойман плотью и кровью и почему это задело что-то внутри него. Оно зажгло огонек надежды, надежды на то, что его брат действительно здесь, или, может быть, это просто зараженный разум выдает желаемое за действительное. Взгляд Тора прослеживает путь к нежно зеленым глазам, напоминающим ему об их детстве, когда они были еще невинными мальчишками. Тор ждет, что Локи что-то скажет. Что-нибудь.  — Я здесь. Он здесь. Он здесь, его разум лжет, а он чувствует, словно распадается на крошку. Это хуже, чем понимание того, что его брат волнует его больше, чем что-либо в этом мире. Хуже, чем когда он осознал, что просто сделает все, что угодно лишь бы вернуть его, почувствовать его присутствие рядом с собой — до него дошло, что он любил, о норны, нет, любит Локи, и это напугало его. Но больная игра, в которую он играл, была еще хуже. Все казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Тор ступает вперед, его сердце болит от надежды. Пробка выскальзывает из ладони Локи и с приглушенным стуком падает на металлический пол. Он молится, чтобы боги помиловали его сердце. Если его руки пройдут через Локи, он не сможет с этим смириться. Он покончил с играми, со смертями. Он ненавидит это чувство. Он, Тор Одинсон, бог, но имеет человеческое сердце, способное чувствовать. Его дыхание замирает, и он быстро набирает в грудь воздуха, чувствуя облегчение. Ему кажется, что он плачет, но у него кончились слезы, чтобы плакать. Обнимать Локи, боги, это похоже на дом и детство. На волшебство, опутывающее пальцы Локи, на то, когда на его собственных пальцах впервые вспыхнули разряды молний, и на то, когда их мать снова бранилась на них. Это похоже на дом.  — Ты настоящий, брат, — измученно бормочет Тор, его голос практически ломается. Он опускает руки от тела Локи и утыкается лбом в его плечо.  — Ты никогда не прикасался ко мне так.  — Я—ты, мне нужно было убедиться, я всегда… о боги, Локи, кажется, я вернулся домой, — голос его низкий, треснутый, но звучит как самый мягкий шепот. Тор приближается, чтобы почувствовать тепло Локи. На космическом корабле холодно, металл впитывает температуру космоса, но с Локи кажется, что он вернулся в сады Асгарда, а солнечные лучи целуют его кожу: — Локи, я думал, что потерял все это. Я думал, что я… никогда больше не буду чувствовать себя дома.  — Ты стал сентиментальным, брат. Наверняка, я не значу многое, а дом? Что для тебя дом? Я? Хах, ты лжешь, — пальцы Локи всего на секунду касаются его затылка, и Тор наслаждается чувством их теплоты.  — Я все потерял. Мы потеряли мать, потом отца, и я думал, что потерял и тебя, — Тор поднимает голову и смотрит на своего брата, который выглядит равнодушным ко всему, что он только что сказал. Кажется, он не хочет верить его словам. Словно они — ложь.  — Почему тебя так волнует моя смерть? — в глазах Локи вспыхивает насмешка.  — Потому что… Локи, ты! — руки Тора крепко сжимает его плечи, и он вздыхает: — Почему ты не понимаешь, что моя жизнь будет неполной без… без тебя? Мой ум играет в чертовы игры, напоминающие мне мои ошибки. Все время! В словах Тора проскальзывает неуверенность, а для Локи она звучит словно только что раскрывшийся секрет, почти-  — Я люблю тебя.  — Ты врешь, брат, врешь! Скажи мне, что ты врешь! — Локи отшатывается от прикосновения Тора и кричит, не заботясь о том, что их могут услышать другие.  — Я не вру, Локи, клянусь тебе, что не вру, — Тор чувствует желание глотнуть ликер, чтобы хоть немного промочить пересохшее горло, но он сопротивляется необходимости.  — Нет, ты врешь! Рассказываешь мне тут… ты, из всех людей? Любишь меня?  — Всегда любил, ты был слишком слеп, чтобы заметить это… заметить, что я сделаю ради тебя все, что угодно, потому что люблю тебя. И забочусь о тебе, — Тор снова притягивает к себе Локи, чувствуя, как тот дрожит на его груди: — Так что не покидай меня больше, иначе я снова сойду с ума, — руки Локи беспомощно хватаются за изодранный, грязный плащ, небрежно висящий на плечах Тора. Он так долго чувствовал себя так, чувствовал, что у него все еще есть причина жить. Тор хочет всегда быть рядом с ним, если тот разрешит ему, хочет, чтобы тот был рядом, во время его правления. Но он бы… был бы идеальный баланс, если бы они правили вместе. Их мать всегда говорила ему, что если они примирятся, то станут силой, с которой придется считаться. Тор шепчет вопрос, прежде чем истечет этот горько-сладкий момент:  — Ты останешься, брат? Ответ Локи звучит грустно, но Тор знает, что он улыбается:  — Ты же тронешься умом, если я уйду. (Ночью его разум по-прежнему играет в игры, но Локи здесь, рядом с ним. Они учатся быть больше, чем они есть, вместе).