I will never stop loving you

*** Хребет ломит. Перед глазами пляшут лунные отблески и плывет алое марево. Когти медленно — слишком медленно! — втягиваются в дрожащие пальцы. Десны ноют — клыки не для человеческого рта. И ломит хребет. Оборотнем быть чертовски неприятно. И страшно. Страшно открывать глаза, он ведь не знает, что увидит сейчас — залитую кровью землю, растерзанные трупы, искалеченных людей, мертвого Рюноске. Вот последнее, пожалуй, самое страшное. Атсуши неохотно открывает глаза. Все плывет, но красного вокруг нет. Уже хорошо. Черно-белого, впрочем, тоже. Наверное, это хорошо. Атсуши не любит, когда Рюноске рядом во время его оборотов. Он боится увидеть его мертвым на утро. Тигру внутри него Рюноске тоже нравится, только иначе — и это совсем-совсем нехорошо. Но никого рядом нет. Пусто и тихо, пыльно и грязно. Склад в порту. Воняет рыбой. Атсуши сглатывает — хочется кушать. Тигр никого и ничего не ел ночью, выходит. Иначе не было бы голода. — Тигр. Акутагава. Целехонек. Подходит вплотную, присаживается рядом на корточки. Накаджима садится на колени и обнимает его за шею. Теплый-живой-дышит-обнимает в ответ. Все хорошо, он не сделал ночью ничего дурного. — Тигр. Рашомон расплескался вокруг живой тьмой с алыми отблесками. Атсуши чувствует, как этот зверь ластится к нему, урчит. Он нравится Рашомону, но не так, как Рюноске — тигру. Эта тьма ласкается, жмется, обнимает. Атсуши охотно подается ей навстречу. Рюноске странно вздыхает, оказавшись распластанным на земле под Накаджимой. Две секунды они смотрят друг другу в глаза. Две долгие секунды Атсуши всматривается в спокойные серые глаза. Две бесконечно короткие секунды Рюноске неподвижен и кроток. Атсуши почти падает на Рюноске, утыкается носом в подставленную шею, дышит его запахом, сжимая плечи. Целует бледную кожу — осторожно, робко, невесомо. Пальцы путаются в волосах на затылке, и тигр внутри урчит. Выдох-стон на грани слышимости — Рюноске не умеет стонать. Даже несмотря на уже более смелые поцелуи, на почти откровенно звериное вылизывание. Только жмурится, тяжело дышит и запрокидывает голову, подставляя тигру горло. Акутагава дуреет от возможности довериться, от знания, что этому зверю можно отдать власть над своим телом — и тот его сохранит. Не ранит, не обидит, не унизит и не убьет. Будет ласкать и нежить, будет держать в ладонях лицо — аккуратно, как хрупкий фарфор. Будет держать и целовать, кажется, самое сердце. И кто же из них дикий зверь, которого нужно приручать? Хозяин Рашомона выгибается навстречу ладони, скользнувшей под рубашку. По впалому животу, по выступающим ребрам. Теплая. Чуть-чуть мозолистая. Рюноске хватается за плечи Атсуши, но не пытается оттолкнуть. Потерянно вздыхает, прямо в открытый рот, когда тигр гладит и пощипывает соски. Плащ слетает на пол, как и рубашка, и шейный платок тоже. Рюноске хмурится, когда его укладывают обратно на пол… нет, на плащ. Холодно же. Атсуши извиняюще улыбается. Целует в губы, без языка; просто нежные прикосновения, от которых Рюноске расслабляется, обнимая тигра за шею. Ближе, ближе, еще ближе. Чтобы кожа к коже и чувствовалось чужое биение сердца. Атсуши на нем почти лежит, но так даже лучше. Тигр целует ниже, шею, ключицы, грудь. Обхватывает губами соски, поочередно каждый, играет с ними горячим языком, втягивает, покусывает. Кажется, напрасно. Акутагава все равно не стонет, только рвано-резко дышит, хватаясь за его плечи, стискивая пальцы. Но Атсуши довольно и этого. Этот звук — самая прекрасная для него мелодия. Как ни странно, но у Рюноске эрогенная зона — живот. Не считая, само собой, полового органа, кожа на животе у него самая чувствительная. И Атсуши считает нереально милым то, как реагирует Акутагава на поцелуи в живот. Приходится буквально разрываться, зарабатывая себе косоглазие, пытаясь уследить за Рю, за его покрасневшими щеками, приоткрытыми, влажно блестящими от слюны губами и шалыми глазами. В эти моменты он не контролирует Рашомон. Плащ взвивается вокруг них темным с алым шатром, падает на спину Атсуши бархатистым покрывалом, мягко поглаживая. Оборотень выгибает спину от удовольствия — так приятно, будто это сам Рю гладит его. Атсуши никогда не мог остановиться на одних только поцелуях. Засосы, легкие укусы, вылизывание — он любил доводить обычно сдержанного и холодного Акутагаву до абсолютно невменяемого состояния. — Атсу… Атсуши, — охрипший голос; плащ сминается под выгибающимся, ерзающим Рюноске. Рашомон дергается, приникает к Атсуши плотнее. Накаджима немного отодвигается, успокаивающе гладит Рюноске по животу. Тот дергает головой, задыхаясь. Бормоча что-то ласковое, Атсуши убирает с влажного лба волосы. Любуется темными глазами, улыбается, зная — это из-за него и для него Рюноске такой открытый и послушный. Хотя эта кротость обманчива, ведь Рашомон за спиной в любой момент может ощетиниться сотней шипов и вонзить их в Атсуши. Но тигр знает — Рюноске так не поступит. Рюноске добровольно отдает себя тигру в лапы. Потому что… На внутренней стороне бедра кожа тоже очень чувствительная и нежная. И с нее плохо сходят синяки и засосы. Атсуши может пересчитать следы, которые он оставил еще в позапрошлый раз, но не собирается сдерживаться. Снова добросовестно целует-кусает-вылизывает. Всхлипы — Рюноске на пределе, но просить о большем не станет, гордость не позволит. Впрочем, Накаджима в подталкиваниях не нуждается. Он старательно смачивает свои пальцы слюной и начинает растяжку. С этим лучше не затягивать, Рю не любит этот процесс. Шипит сквозь зубы, пинает пяткой в плечо, легонько дает подзатыльник Рашомоном. Но Атсуши сейчас неумолим — он не хочет лишний раз причинять боль. — Хватит уже, я готов! — рычит Акутагава, пинаясь уже всерьез. Атсуши перехватывает его ногу за лодыжку, целует косточку, стопу, пальчики. У Рюноске ведь от этого такое беззащитное выражение лица, словно он совсем не ожидал такой… трепетной нежности по отношению к себе. Накаджима знает об этой черте характера Рюноске, о том, что тот считает себя недостойным такой ласки. И готов дарить ему ласку, тепло, любовь хоть сутки напролет. Все, что у него есть, все, что он сумеет дать! Что угодно, чтобы Рюноске научился искренне смеяться и стонать; чтобы его руки стали теплыми, чтобы он больше не превращал себя в ледышку. Входить тоже нужно осторожно и медленно. Но теперь терпения не хватает уже у Накаджимы. Внутри Рюноске так горячо и тесно, так сжимает и пульсирует, что медленно не получается. Атсуши входит полностью одним рывком и начинает двигаться короткими, рваными толчками, сильно сжимая лодыжки Акутагавы. Он все еще не стонет, только дышит открытым ртом, зажмурившись и откинув голову. Чуть замедлившись, Атсуши приникает губами к пульсирующей артерии, сжимая зубы на тонкой коже. Рюноске ахает, наконец-то отпустив многострадальный плащ и обняв Атсуши, прижимая его к себе. — Потерпишь, Рюноске? Я не могу больше… — Атсуши жмурится, буквально ломая себя, заставляя замереть и не двигаться. — Я… Заткнись и двигайся, Накаджинко! Я же не хрустальный, — обида в голосе. «Ты считаешь меня таким хрупким и слабым? Но это же не так! Не так…» — Рюноске… — хрипловато смеется Атсуши, заглядывая в сердито прищуренные глаза Акутагавы. — Для меня ты — хрупкое сокровище. И я не хочу, чтобы ты сломался. Толчок. Сильный, сразу по простате. Выдох — почти стон, ну же, еще немного!.. — Особенно в моих руках. Отпускает лодыжки; Акутагава скрещивает ноги за спиной Атсуши. Ладони тигра так удобно легли на талию, словно для них и была выточена. — Я так хочу тебя… сохранить. Так хочу тебя сберечь. Ускоряет темп. Кажется, еще немного и Рюноске потеряет сознание от жара и удовольствия. И от горячечно-лихорадочного шепота Накаджимы. — Ты для меня самый красивый, самый сильный и умный, и смелый, удивительный, идеальный… Я буду жить для тебя. Я дам тебе все, что тебе нужно. Рюноске всхлипывает, прочерчивая ногтями багровые полосы на спине Атсуши. Впрочем, они тут же затягиваются. Чертова регенерация. — Я люблю тебя… — болезненный стон, еще сильнее объятия. Атсуши подхватывает Рюноске под лопатки и ягодицы, усаживая себе на бедра. Резко вскидывая таз, он быстро доводит до криков. «Да. Кричи. Ты не умеешь стонать, но мне не нужны твои стоны. Я и так вижу, что тебе со мной хорошо. И этого достаточно». Стискивает в объятиях обманчиво хрупкое тело. Вжимается лбом в плечо, дрожа всем телом. — Рюноске… Рашомон обвивается вокруг их тел кроваво-черным плащом. Его хозяин устало обмякает в руках оборотня, бездумно перебирая серебристые пряди на затылке. Атсуши улыбается, целуя влажную шею. — Ты весь вспотел. — Ты слишком жаркий, тигр. — Да? Тебе не больно? Я тебе ничего не повредил? — обеспокоенно спросил Атсуши, быстро пробегая взглядом по его телу. Рюноске закатил глаза и покачал головой. Накаджима осторожно опускает его на плащ. Ложится рядом, обнимая, накрывая собой. Рашомон снова падает на них обоих, как одеяло. — Дожил… Мой зверь больше тебя слушается, чем меня. — Нет. Просто наши желания совпадают. Ты ведь тоже хочешь полежать вот так еще, Рюноске? Акутагава молчит, закрыв глаза. Только жмется к горячему тигру еще сильнее. Атсуши улыбается. «Можешь молчать и холодно сверкать своими невозможно красивыми глазами сколько угодно, но я прекрасно вижу — ты хочешь тепла. Хочешь быть любимым. И тебе безумно нравится то, как я с тобой обращаюсь. И поэтому я никогда не прекращу тебя ласкать. Никогда не прекращу тебя любить. Я добьюсь твоей улыбки и ответного признания. Обещаю, Рюноске».