Грешнику не присуще добродетель

1

«Преступление и наказание».

      Молчаливые улицы ночной развратницы просыпаются из груды неприличия со столь похмельным настроением, что смывается первыми десятками суетливых прохожих напрочь, и вроде бы не оставляет даже следа от того мрачного дисгармония. Солнце вот-вот примет выигрышную позицию, а пока лишь начинает радовать город своими приветливыми лучами, которые бегают по считанным головам тех, кто в силах идти на работу, ибо остальные умирают с похмелья в своих берлогах. Ночная температура лишь слегка возросла к утру, что оставляет не приятную свежесть, а сумрачную прохладу, что пробирает до костей своей холодностью. Официальная смена времени года отчётливо промелькнула прямиком под носом жителей Горгорода и бабье, не присущее в общем этой местности, лето осталось уже в столь недалёком прошлом.       Пьяный и накуренный, но уже почти стоявший на ногах, Фёдоров возвращается в особняк, его волочат до спальни, и бесчувственное тело продолжает существование, переживая жуткую головную боль из-за того, что выспаться в борделе ему не дали. Уже два хорошо знакомых громилы, которые каждое утро ровно в восемь возвращают Мирона Яновича на родину по приказу их непосредственного босса Дмитрия Фёдоровича Хинтера, где еврей может уже окончательно отойти от столь изматывающих и выживающих всю энергию ночных приключений. Какие-то дела, непосредственная работа, написание книги, запланированное интервью, всяческие заботы и кромешная суета — всё обходит мужчину стороной, запах перегара отпугивает от него всё живое, разумное и нет. Сейчас бы Фёдорову хорошенько проспаться, набраться сил, ибо незаконченный детективный роман уже недели три лежит нетронутым на письменном столе, за который он толком всё это время и не садился, но неразумная туша тянется за бутылкой коньяка, что стоит на комоде около кровати и которая ещё час назад была полная, а не полупустая. Жизнь пролетает мимо пока Фёдоров четно пытается привести себя в чувства.       В помещение с тусклым освещением из-за плотных коричневым штор врывается ошарашенный Слава с испуганным, но таким злорадным видом вместе с двумя мужчинами в полицейской форме, он судорожно тыкает рукой в ахуевшего еврея и полицейские за локти поднимают Мирона с кровати, не дав сделать столь нужный глоток спиртного. — Господа, — протянул Фёдоров, пытаясь вырваться, но при этом лишь настраивает против себя сотрудников правоохранительных органов, — какого хуя, спрашивается происходит? — изгибает привычно бровь мужчина, косясь на злорадного Вячеслава, что пытается скрыть своё довольство происходящим, но Мирон видит пасынка насквозь, каждый миллиметр его ухмылки.       Если это был способ отрезвления, то он сработал очень неплохо, возмущаться Мирон Янович уже мог связно, он даже успел понять, что влип в какой-то лютый пиздец, чьим зачинщиком был, судя по всему, Слава, только голова всё так же жутко болела, но в остальном еврей был почти трезв. Фёдорова выводят из спальни и никто ничего не говорит, что ещё больше настораживает жида. — Алло! Может всё-таки кто-нибудь удосужиться разъяснить мне, какого хуя? — говорит Мирон Янович, повышая тон и начиная жутко нервничать, у Фёдорова трясутся колени от страха, а в горле застревает ком, от которого он тут же морально давится насмерть и готовится к загробной жизни в преисподней, обдумывая свою новое социальное положение.       Его проводят по лестнице вниз, прочь из здания. Мирон всё так же искренне пытается достучаться до хуевых полицейских, что бесцеремонно силой вытолкали его из его же дома и при этом ничего не объяснили. Фёдоров резко останавливается, замечая скорую, потом он видит тело, тело Хинтера. В голове проскочила шутка, что он не пережил похмелье, но она тут же выветрилась из головы Мирона Яновича, как и остаточные признаки похмелья. Бесчувственное тело Хинтра лежит на медицинской каталке, его лицо до неприличия бледное, на нём узорчато расположены кровяные, уже засохшие, потёки с чётко видным местом от пули во лбу. Тут у Фёдорова всё сложилось, он — обвиняемый, но почему именно он, когда весь Горгород желает смерти Дмитрия Фёдоровича.

***

      Мирон не может испытать какой-то дичайшей скорби по супругу по причине отношения Фёдорова к браку в целом. Еврею лишь остаётся делать вид подавленного и убитого горечью, но получается у него это крайне скверно. Мужчина протягивает ноги вперёд, сидя напротив следователя, чью персону он точно видел в каком-то стрип-клубе совсем недавно.       В памяти у Мирона Яновича отчетливо осталась фигура этого копа Марка в полумраке элитного клуба, окутанного клочьями дыма в синих и зелёных тонах. Фёдоров хорошо помнит тот вечер: едкий пронзающий запах крепкого алкоголя с марихуаной, танцующие полуголые модели на подиуме в центре помещения, стоны из VIP-зон и клауд-трэки именитых англоговорящих МС. Тогда еврей ни за что бы не поверил, что этот русоволосый парнишка с низким тоном голоса, окружённый полуголыми женщинами и яркими персонами города, есть коп при свете дня. В этом заключалась прелесть и одновременно недостаток Горгорода.       Фёдоров тяжело вздохнул и перевёл уже ровный перебесившийся взор на своего надзирателя, изогнув бровь и тут же выпрямившись в спине. — Я же вижу, что ты адекватный чел. Может ты мне расскажешь по какой причине я здесь? — Мирон догадывался, Мирон знал, Мирон хотел услышать это. — Вы все здесь считаете, как я понял, что я поспособствовал смерти Дмитрия Фёдоровича? Если так, то вы глубоко заблуждаетесь, господа, я чист, как слеза младенца, — вымолвил мужчина, изредка корча гримасу и усмехаясь. — Я же вижу, что вы волне вменяемый господин и должны понимать, что чисто-сердечное признание вам сделает только лучше, — начал Марк Маркул и увидев, что Фёдоров хотел что-то возразить продолжил. — Вы в состояние алкогольного опьянения и в состояние полной невменяемости в результате употребления наркотических веществ, украв из оружейной комнаты Дмитрия Фёдоровича пистолет, всадили ему пулю в лоб, тем самым убив его, что видел свидетель — Вячеслав Хинтер, который ворвался в помещение, где было совершенно убийство, по причине чересчур громких криков, но после звука выстрела.       Мирон с изумлением слушал всё, что говорил следователь и не смел перебить увлекательный рассказ полицейского. У еврея и его развлечений имелась одна явная особенность: при любой дозе спиртного или наркотиков мужчина в любом случаи всё помнил и помимо этого в данном состоянии обычно он недееспособен к физическим нагрузкам, что тоже есть характерная особенность. В голове у Фёдорова сложилась картинка после упоминания Маркулом свидетеля, коем являлся пасынок Димы. Еврей не знал, он ли убил Хинтера, прикрывает ли он кого-то или решил поглумиться, но он точно знал, что всё не просто так и не так уж просто, как кажется полиции.  — Марк? — спросил Фёдоров, на что следователь кивнул. — Марк, вы в праве мне не верить, но это не я убил Диму, — последовала кроткая пауза, еврей набрал воздуха, наклонившись к столу, за которым сидел следователь. — Зачем мне это делать? Вы задавались этим вопросом или обвинения этого пасынка служат неопровержимыми доказательствами? Как же, блять, презумпция невиновности, чёрт вас побери?! — Фёдоров поднял бровь и чуть не рассмеялся, сдерживая едкий смешок, при этом находясь в жутко стрессовом состояние возмущения. — Я уверен, вы слышали о нашем браке с Димой ещё до этого инцидента и если я не ошибаюсь, то почти весь Горгород, мать вашу честную, весь, сука, Горгород знает по какой причине я остепенился, если так можно выразится, — сделал акцент на «остепенился», не употребляя «поженился» и проведя для этого странную параллель. — У меня просто нет мотива, хотя бы по причине того, что с Димой я жил весьма неплохо, вру, великолепно. Мне было необязательно работать — у Димы достаточно, что там, дохуя денег. Мне позволялось всё. Чем и почему, по-вашему, я должен быть недоволен? — Фёдоров всё-таки засмеялся и смехом высмеивал всё и всю. — В конце концов, у самого же приёмыша Димы больше мотивов. Дима его не сильно любил и у них были конфликты, когда же мы с ним жили душа в душу. Слава так же понимал, что ему достанется часть имущества Димы, если он не напишет завещание, что он и не успел. У меня же и без этого есть деньги, — Мирон Янович надменно усмехнулся, убеждаясь в красоте всего им сказанного, в тонкости, четкости и убедительности его слов. — На вашем месте я бы поразмыслил над этим.       Маркул внимательно выслушал обвиняемого, иногда записывая что-то, поглядывая на мимику и жесты Фёдорова, на его поведение. Мирон держался на высоте, первичную панику он сдвиг подальше, дабы не производить не желаемого впечатления, которое очень важно в подобных ситуациях. Не то что бы еврей часто бывал в таких ситуациях, но кто не грешил этим в Горгороде. В браке с Хинтером подобного же не случалась из-за своего нового статуса, хотя поводов съездить в участок имелось гораздо больше. Благодаря своему роду деятельности, Фёдоров легко связывал свои мысли во внятные предложения, часто с подтекстом, он играл словами, выражениями. Впечатления — нынешняя цель Мирона Яновича и кажется выполненная, но на «ура» ли? Ему повезло, что он сумел вовремя опомниться и подстроиться под лад, в который он невольно попал. — Свидетель — это ещё не все доказательства, имеются улики, отсутствие алиби и как не странно будет для вас — мотив тоже. Желаете узнать? — промолвил мужчина и получив одобрительный и заинтересованный кивок Фёдорова, взяв в руки какую-ту бумагу начал читать её.

***

      Горгород погрузился во мрак раньше обычного, весь город окутали тучи и ливень пошёл в нападение с огромной амплитудой силы. Дождь бил в панорамное окно многоэтажного особняка Хинтера в прошлом его кабинете. Большая просторная комната в стиле хай-тек с рабочим столом в центре и книжными стеллажами вдоль стен. За столом сидел Вячеслав Дмитриевич, закинув ноги на стопку бумаг на нём. В руках у парня был блокнот, в котором он упорно что-то писал, изредка поднимая взгляд и посматривая на мужчину, возрастом чуть старше него, с бородой и круглым овалом лица. — Андрей?! Ты на планете Земля или уже съебался нахуй и здесь только твоя бесполезная плоть? — оживлённо съязвил Слава. — Не хочешь поинтересоваться, как обосрался залупоглазый, когда мы с копами ворвались к нему?       Мужчина, к которому обратились, дернулся, как ото сна и хмыкнул, подняв устремлённый ранее в окно взгляд, выпрямив спину наравне со спинкой стула, на котором он сидел. Андрей Замай — давний друг Славы, с которым они знакомы ещё с юношеских лет. Они нередко пишут совместные сатирические произведения и даже подумывают объединиться в некий дуэт.