Достойный

      Солнце медленно поднялось над Асгардом, озарив мягким светом золотые стены чертога Одина. Свейн, молодой страж у малых ворот, скучающе переминулся с ноги на ногу, и устало опёрся о копьё.       В общем-то охранять здесь было нечего, точнее не от кого, но вот уже неделю чертог гудел как улей, туда-сюда метались гонцы, по всем углам шептались служанки, а начальник дворцовой стражи был зол так, словно к нему переехала жить его любимая тёща, так что уже не получится незаметно улизнуть на кухню, где у доброй Иде всегда найдётся кусок горячего пирога для уставшего постового. Да уж, натворил дел младший царевич.       Свейн вздохнул и обиженно взглянул на солнце, которое, как ему казалось, слишком неспешно двигалось по небу. Огромный чёрный ворон с лёгким шелестом крыльев пролетел над головой стражника. Его тень юрко проскользила по земле, стенам чертога, и птица скрылась в одном из окон дворца. «Вот и этот куда-то полетел, » — подумал юноша, — «вот уж курица вездесущая». До конца смены оставалось ещё несколько часов.       Меж тем Хугин плавно опустился на пол покоев, критически скосил янтарный глаз на творящийся вокруг беспорядок, подпрыгнул пару раз в направлении ложа, вытянул шею и хрипло каркнул.       Если бы наследнику Асгарда предложили выбрать худший способ своего пробуждения, то голос Хугина (или Мунина? Как отцу удаётся их различать?) занял бы одно из лидирующих мест.       Тор чувствовал себя совершенно разбитым, только ночью он и его небольшой отряд вернулись из Ётунхейма.       Конечно же Локи там не было. Более того, после небольшой стычки, ётуны сказали, что если этот проклятый (на самом деле, конечно же, слов было сказано больше) предатель только посмеет переступить границу ледяных земель, то его ждёт быстрая, но мучительная смерть. Сейчас это было очевидно и громовержцу, но ещё неделю назад, когда Локи бежал из-под стражи, почему-то казалось таким логичным, что он пойдёт искать убежища в землях своего отца.       Как же это всё некстати.       Тор как раз хотел говорить с Одином о судьбе брата, который после событий в Мидгарде был осуждён на заточение в темнице, и просить его о снисхождении. Тем более, что вспоминая эту историю спустя какое-то время, когда злость на брата отступила, и сопоставляя старые и новые факты, Тор уже не был так уверен в абсолютной виновности Локи во всех предъявляемых ему деяниях. Нет, безусловно, он заслужил суровое наказание, но наказание справедливое, соразмерное преступлениям. Да и отец, кажется, немного смягчился, решив заменить клетку подземелья на пусть и изолированное и скромное, но, всё же, жилище. И вот этот побег… Он снова всё испортил. Он портил всё, к чему прикасался.       Хугин нетерпеливо каркнул ещё раз.       Не открывая глаз, Тор свесил руку с кровати, пошарил по полу, что-то нащупал (кажется, это был сапог) и раздражённо запустил в птицу. Ворон ловко отскочил в сторону, угрожающе растопырил чёрные крылья и разразился непрерывным гневным карканьем.       Тор с обречённым видом сел на кровати и страдальчески посмотрел на него: «Передай отцу, что я уже иду».       Один стоял на балконе дворца и задумчиво разглядывал переливы Биврёста. Мост завораживал своим сиянием. Издалека он казался похожим на яркую стеклянную игрушку, но скрытая в нём мощь была одним из величайших чудес в девяти мирах. Редкое сочетание кажущейся хрупкости и невероятной силы, единственный путь между мирами… До недавнего времени.       За спиной царя раздались знакомые шаги.       — Ну что, есть какие-нибудь новости?       — Нет, отец, — Тор подошёл к Одину и сокрушённо развёл руками, — Хаймдел не видит его. И в Ётунхеме его тоже нет, — и, немного помедлив добавил чуть тише, — И лучше ему там не появляться.       — Локи хитёр и изворотлив. А ещё он хороший маг. Фригга может им гордится, — Один горько покачал головой, — Фригга… Она всегда слишком ему потакала.       — Она любит его, отец.       — Да. А я люблю её, — он произнёс это почти извиняясь, — поэтому не смог отказать, когда она попросила перевести его из подземелья… Это было ошибкой.       — Не вини себя, отец.       — Будь осторожнее с женщинами, сын, — Один мягко похлопал Тора по плечу и улыбнулся, — они дают нам силу, они же делают нас слабыми. Я слаб, Тор.       — О нет… — начал Тор, но отец остановил его взмахом руки.       — Я слаб и стар. Мне пора на покой. Но как я оставлю Асгард, когда Локи на свободе? — на лице Одина читалось беспокойство.       — Мы ищем его, отец. Хаймдел ищет его. Я отправил послания в Ванахейм и Свартальхейм.       — Я верю, ты найдёшь его. Локи вернётся в темницу, и я со спокойным сердцем смогу оставить трон тебе.       — Отец, — Тор замялся, — У Асгарда не было и не будет правителя мудрее тебя, но… Неужели для Локи нет искупления? Он натворил много дурного, но он мой брат, мы выросли вместе, я… Я люблю его. Мать его любит…       — И я люблю Локи, — прервал его Один, — От того мне так горько видеть всё это и принимать такое решение. Но я царь, и судьба девяти миров стоИт гораздо выше моей отцовской любви.       Он приглашающим жестом указал Тору на два кресла в зале. Тор вздохнул и пошёл за отцом.       — Сердце Локи полно зла, лжи, алчности и ненависти, — продолжал Один, усаживаясь в кресло, — Я вырастил его как своего сына. Мы с Фриггой отдали ему всю свою родительскую любовь и заботу. Мы не делали различия между вами. Локи рос довольно милым ребёнком, и я надеялся, что он станет достойным асгардцем. Вы оба были рождены царями, но трон достанется лишь одному. Второй же должен был стать брату верным соратником и опорой. Если бы предназначение Локи было в том, чтобы править Асгардом, я бы не противился этому, но у него не было шансов. Трон достанется лишь достойному, как и Мьёльнир, но Локи ни разу не удалось сдвинуть его ни на йоту. Ты же знаешь. Я возлагал на него большие надежды, но все они, — Один сделал неопределённый жест рукой, — разлетелись как искры Биврёста, оставив лишь горечь разочарования.       Тор потупился под тяжёлым взглядом отца, но всё же нашёл силы ответить.       — Может он и не был достоин трона, но он был достойным братом, и не был чудовищем, — сказал он еле слышно.       — При побеге он ранил четырёх стражников. — твёрдо возразил Один.       — Но не убил!       — Не забывай, он тоже был ранен, возможно, если бы ему хватило сил…       — Ты не недооцениваешь его, отец, — Тор позволил себе перебить царя, — мы все его недооценивали. Он бы сделал это, если бы захотел, поверь мне.       — Может и так, — устало проговорил Один, — кто знает, что творится в его голове и сердце.       — Неужели ничего нельзя сделать? — в голосе Тора звучала мольба. — Он ётун, Тор., — Один говорил тихо и мягко, — И рано или поздно тёмная натура должна была взять верх. Я был наивен и не хотел верить в это, но жажда власти затмила его разум и сковала холодом сердце. Она стала выше моей любви, твоей любви, любви Фригги. Мне жаль. Мне правда жаль. Я отдал бы второй глаз за то, чтобы ошибаться. Не повторяй моих ошибок, Тор. Мой сын. Мой наследник.       Тор молчал. Ему нечего было возразить отцу.

***

      Ветер согнал в кучу невесть откуда появившиеся грозовые облака и яркая вспышка молнии с грохотом прочертила ещё недавно ясное небо. На землю западали тяжёлые дождевые капли, всё чаще и чаще.       — Я не в восторге от того, что за этим последует.       Высокий худощавый парень обеспокоенно взглянул на небо и накинул на голову капюшон толстовки.       Редкие вечерние прохожие заторопились, пытаясь как можно быстрее уйти из парка в более сухое место. Влюблённая парочка подростков под раскидистым клёном наконец оторвалась друг от друга и со смехом припустила бегом, наивно пытаясь обогнать дождь. Перепуганная грохотом лохматая собачонка неведомой породы с завидным упорством тянула к выходу свою непоспевающую пожилую хозяйку. Парк пустел буквально на глазах.       Парень опустил голову, засунул руки в карманы и также ускорил шаг. Очередной раскат грома за спиной заставил его остановиться.       — А ведь я скучал по тебе, брат!       Локи медленно повернулся на голос.       Громовержец Тор стоял перед ним во всей красе парадного облачения: доспехи отливали сталью и золотом, красный плащ театрально развивался за плечами, в слегка отведённой в сторону руке грозно мерцал верный Мьёльнир.       — Безмерно польщён! — трикстер расплылся в язвительной улыбке. — Пожалуй, обойдёмся без объятий. И выключи эту мерзость с неба. — уже без улыбки добавил он.       Тор ухмыльнулся и дождь прекратился в одно мгновение.       — Так-то лучше, — Локи откинул капюшон и провел руками по одежде, высушивая её магией. — Ну что ж, рад был повидаться, извини, в гости не приглашаю, у меня несколько не прибрано. Как-нибудь в другой раз. Ну ладно, пока!       — Я должен вернуть тебя в Асгард!       Пророкотал Тор и попытался схватить уходящего брата за руку, но тот резко вырвался и с едва сдерживаемой злостью процедил:       — Спасибо, но я вынужден отказаться от приглашения!       — Хватит паясничать, брат! Ты пойдёшь со мной, или добровольно, или я буду вынужден забрать тебя силой! — рука с молотом угрожающе поднялась к глазам Локи.       — Решил мне угрожать? — презрительная усмешка скривила губы бога, — А давай, сделай это! Ударь! Просто проломи мне голову своей железкой!       Глаза младшего принца сверкали яростью, а слова он выплёвывал с такой злостью, что Тор инстинктивно отшатнулся и хотел опустить молот, но Локи не дал ему этого сделать. Поймав руку брата он продолжал держать её на уровне своего лица.       — Ну, что ты медлишь? — кричал Локи, — Один удар и всё! Я тебе обещаю, на этот раз я сдохну, правда сдохну! Навсегда! Если бы ты знал как мне всё осточертело! Этот мир с такой ничтожной крупицей магии, что он практически равен Асгардской тюрьме. Ну! Давай!       Ещё несколько секунд Локи пристально смотрел в ошарашенные глаза брата, а затем презрительно откинул его руку.       — Уходи, — его голос был злым и уставшим.       — Я не уйду без тебя. Вернёмся домой, брат!       — У меня нет дома! Ты сошёл с ума, если думаешь, что я вернусь в камеру!       — Я поговорю с отцом, он простит, Локи, всё будет как прежде!       — Да не хочу я как прежде! Всю жизнь быть тенью твоего раздутого величия, пытаться угодить всеотцу, чувствовать свою ничтожность, быть игрушкой в его планах! Хватит!       — Локи, это всё твоя гордыня! Ты тоже мог бы быть достоин! — рявкнул начавший раздражаться Тор.       — Тоже? — перебил его Локи, — Хватит сказок, Тор. Я с детства слушаю эту ложь про «достойного». Достаточно.       — Но почему ложь? Я никогда не лгал тебе, брат! Не я выбирал Мьёльнир, это он выбрал меня!       Речь Тора перебил громкий смех трикстера. Запрокинув голову Локи заливался каким-то злобным и отчаянным смехом.       — Тор, могучий Тор… Ты действительно веришь в это? Ты достойнейший? Ты? Или Один утопивший в крови девять миров?       Локи хохотал как безумный, и Тор начал опасаться, что брат снова утратил рассудок и не понимает что говорит и что делает, но смех внезапно прекратился, и глядя брату прямо в глаза Локи отчеканил:       — Пусть я не достоин, пусть я последний отброс во всех известных и неизвестных мирах, я согласен, я заплачу за это, но ни ты, ни твой хитромудрый папаша, ни чем ни лучше и не достойнее такой твари как я! Сколько ещё должно пройти столетий, чтобы ты понял?       — Понял что? — Тор испуганно сглотнул. По сравнению с ним брат выглядел тщедушным мальчишкой, кроме того он был безоружен и даже без доспехов, но в его отчаянном напоре было что-то настолько пугающее, что Тор, стыдно признаться, очень хотел сделать несколько шагов назад.       — Что всё ложь! Настолько грубая, что даже мне, мне противно. И что никакого предназначения не существует.       — Не понял? — искренне удивился Тор       — Почему меня это не удивляет? — снова язвительная ухмылка — Мьёльнир, мой догадливый брат, это просто фамильный артефакт. Молот поднимает не достойный, а тот, кто одной плоти и крови с Одином. Всё просто. Настолько примитивно, что даже мидгардская наука это в состоянии объяснить. Обычный анализ ДНК. И ты можешь быть худшим из асов, но Мьёльнир будет повиноваться тебе, о сын Одина!       — Я не верю тебе! — выкрикнул Тор       — Хочешь убедиться? — он приподнял бровь. — Дай руку.       В руке Локи блеснул непонятно откуда взявшийся нож, и прежде чем Тор успел что-то понять, Локи полоснул его по ладони.       — Ты всё ещё не веришь мне, брат?       Ухмыляясь трикстер стиснул руку громовержца в крепком рукопожатии. Сквозь побелевшие от напряжения пальцы, засочилась алая кровь.       — А теперь смотри, — Локи протянул окровавленную ладонь к Мьёльниру и уверенно обхватил пальцами рукоятку. Ещё мгновение и молот перекочевал в его руку.       — Это невероятно, — Тор стоял потрясённый, в то время, как Локи легко поигрывал ранее недоступным ему оружием.       — Это элементарно. Артефакт получил свой ключ — кровь и плоть Одина.       — Но как ты догадался? — только и смог прошептать громовержец       — Мать. Знаешь ли ты кого-нибудь более достойного, чем она? А ведь она не могла поднять его. Никогда. Так я всё понял. Но и тогда я ещё верил в эту ложь о предназначении, что только достойный из детей Одина сможет взять в руки молот, и это будет знак. Да я из кожи вон лез, чтобы стать похожим на тебя, чтобы быть не хуже и ради чего?       — Тебе так нужен был трон Асгарда? Мы же могли править вместе, брат!       — Глупец. Всегда им был, и всегда останешься. Я бы никогда не стал равным тебе! Всеотцу было нужно чтобы я всегда чувствовал себя недостойным. Недостойным Асгарда, трона, признания, любви… Он бы никогда не позволил. Спроси у него при случае, зачем? Зачем ему это было нужно? Зачем ему был нужен я? Какого монстра он хотел вырастить?       — Так чего же ты хотел?       — А ты не понял? Свободы! Хотел и хочу. Такой, которая была у тебя. Быть самим собой! Не быть тенью! Поэтому я не вернусь в Асгард. Там слишком много лжи, даже для меня, там слишком маленькие клетки. Нет, — Локи отрицательно махнул рукой и молот прочертил в воздухе сверкающую дугу.       — Хорошо, хорошо, — Тор примирительно вскинул ладони, — больше никаких клеток, Локи. Просто отдай мне молот.       Трикстер подошёл вплотную и зло прошипел брату прямо в лицо:       — Ты боишься меня, брат? Боишься что твоя сила теперь в моих руках? А ты понимаешь, что чтобы обладать силой Тора, мне достаточно было бы сделать перчатки из твоей шкуры, и поверь, возможность у меня была неоднократно и даже сейчас есть.       Локи не бравировал и не врал, и Тор почувствовал как по позвоночнику продирается лёгкий холодок.       — Локи… — только и смог вымолвить Тор.       — Уходи, — Локи отстранился, — Можешь успокоить своего отца: монстр заперт и не опасен. Этот мир по сути та же клетка, просто большая. Здесь настолько мало магии, что мне еле хватает сил скрываться от взгляда Хаймдела. Да и то, как вижу, не слишком удачно.       — Но какая тогда разница?       — Эту клетку я хотя бы выбрал сам. Хорошая игрушка, — Локи последний раз взглянул на молот, резко размахнулся и послал его далеко в кусты, — Ничего, призовёшь, — ответил он на вопросительный взгляд Тора, — А теперь прощай. Я остаюсь здесь.       Локи развернулся, накинул капюшон и не спеша пошёл к выходу, а Тор не смел его останавливать. Локи брёл опустив голову. Несколько крупных капель упало ему под ноги. Кажется снова начинался дождь. А может и нет.

***

      Портал загудел, закружился сверкающими искрами и выпустил в Асгард одинокую фигуру в плаще.       Стаж Биврёста Хаймдел уверенным резким движением повернул меч в замке и закрыл светящийся вихрь за спиной вошедшего.       Вернувшийся из Мидгарда Тор имел вид поникший и несколько растерянный. Устрашающий Мьёльнир беспомощно болтался на запястье, наследник же задумчиво рассматривал глубокий порез на ладони. Рана уже не кровоточила, да и вообще не была серьёзной, чтобы уделять ей столько внимания, но Тор продолжал зачарованно рассматривать её, а затем с силой сжал кулак. Несколько капель крови из растревоженной ранки упали на узорчатый пол, сразу затерявшись в его витиеватых линиях.       — Царевич? — прозвучал гулкий голос Хаймдела.       Тор вздрогнул, и, кажется, только сейчас заметил стража.       Тот, как всегда стоял на своём месте, неизменный и беспристрастный как вечность. В своих сверкающих доспехах он скорее походил на золотую статую, чем на живого человека.       — Ты всё видел? — спросил Тор, уже заранее догадываясь, что ответ будет положительным.       — Да, — как обычно, страж был немногословен.       С минуту они стояли молча глядя друг на друга. Тор не спешил покидать пост стража, а Хаймдел не торопил его.       — Я не знаю что делать, — наконец признался наследник.       — Он слабеет, — невпопад ответил страж, вглядываясь куда-то в пространство.       Тор резко дёрнулся к нему и схватил за золотое плечо доспеха.       — Что с ним? Он болен? Ранен? — обеспокоенно спрашивал громовержец.       — Нет, — голос стража оставался спокойным.       — Ты видишь его?       — Да. И с каждым днём всё лучше. В Мидгарде для него нет достаточного источника силы и магии. Сейчас он почти равен смертному.       Хаймдел говорил всё это в свойственной ему безучастной манере, просто докладывая факты. Тор давно привык к этому, но почему-то сейчас, когда речь шла о его злосчастном брате это безразличие немного царапало его. Но такова была сущность всевидящего стража Биврёста.       Царевич задумался и, наконец, задал вопрос, который так и не рискнул задать самому Локи:       — Скажи, он счастлив там?       — Тебя это действительно волнует? — в голосе Хаймдела проскользнула лёгкая нотка удивления.       — Да, — уверенно ответил Тор.       — Тогда ты знаешь ответ, — вопрошающий поник головой, — Один ждёт тебя с докладом.       Тор замялся, было видно, что ему очень трудно начать, трудно подобрать слова:       — Хаймдел, отец обязательно спросит тебя… Я не в праве приказывать тебе, но я могу просить, как друга. Понимаешь, ему нужно время… Нет, даже не так, мне нужно время, чтобы…       — Я служу Асгарду, царевич, — остановил его стражник, — его безопасность и благо для меня стоят превыше всего.       — Да. Конечно. Прости. Забудь об этом.       — Но! — Тор удивлённо воззрился на друга. — Иногда безопасность зависит от того, насколько тебе удаётся не замечать чего-то.       — Спасибо, — промолвил Тор со всей искренностью, на которую был способен.       — Пока монстр слаб и в клетке — он не опасен. Но я буду наблюдать за ним, — добавил страж.       — Он не монстр, он мой брат.       Тор вздохнул и направился к выходу.       — Я открою ему Биврёст, если он попросит, — Хаймдел не повернулся и не сменил позы, продолжая глядеть на мост, — но дальше…       Тор не оборачиваясь замер на полушаге.       — Я не прошу о большем, друг мой.

***

      Локи бесцельно брёл по улице. Уже зажглись фонари и вечерний воздух заметно похолодел.       В Мидгарде наступала осень, и под ногами нет-нет, да появлялись первые жёлтые листья, горько напоминая о золоте асгардского дворца.       Дождь так и не пошёл. Тор удалился тихо, без лишних спецэффектов, больше ни разу не окликнув названного брата. Первый раз Локи удалось уйти открыто, без иллюзий и магии, которой, по правде, и так оставалось ничтожно мало. Можно было даже считать это своеобразной победой, но радости она не принесла; на сердце было пусто, гадко, и только это ноющее чувство напоминало о том, что у монстра тоже может быть душа.       Локи поёжился от очередного дуновения вечернего ветра и огляделся по сторонам. Рядом мигал неисправной вывеской маленький бар. «Вальхалла» — гласила потрескивающая надпись. Трикстер хмыкнул, пожал плечами и толкнул дверь.       Небольшой зал был почти пуст, если не считать двух мужчин, увлечённых пивом и записью футбольного матча на экране телевизора, да флегматичного бармена, протирающего стаканы полотенцем.       Локи вошёл и присел у дальнего края барной стойки.       — Что Вам угодно? — блёклым голосом осведомился бармен.       — Я бы чего-нибудь выпил, — ответил Локи и сам усмехнулся очевидности сказанного.       — Что Вам предложить? — безэмоциональности бармена могли позавидовать лучшие английские дворецкие.       Локи молча указал на одну из многочисленных бутылок у стены.       На лице бармена впервые появилось подобие одобрительно-уважительного выражения.       — Хороший выбор, — сказал он пододвигая стакан посетителю и вернулся к любителям футбола, которым, кажется, пора было обновить пиво.       Локи задумчиво вертел в длинных пальцах стакан с золотистой жидкостью, цвет которой до боли напоминал ему глаза всевидящего. Этот давящий взгляд он и сейчас ощущал, словно кто-то положил на затылок мягкую тяжёлую руку, но сил прятаться уже не было, да и, честно говоря, желания тоже.       Царевич вгляделся как медленно плавится лёд в стакане и еле слышно прошептал: «Отвернись, Хаймдел, бывший бог хочет надраться».       Где-то далеко, в Асгарде, стражник радужного моста медленно закрыл глаза.