Прощание с Англией

10 апреля 1912, Саутгемптон, Великобритания. 7:00

      Мин Юнги открывает глаза. Комнату наполняет мягкий тёплый свет, от которого сразу улучшается настроение. Ветер из полуоткрытого окна колышет шёлковую занавеску, принося звуки щебетания птиц, изредка перебиваемые шорохом колёс и стуком копыт по асфальту, грохотом машин и криком людей. Сегодня Великий день.       Потирая сонное лицо, темноволосый поворачивает голову, находя глазами возлюбленного. Тот лежит животом вниз, лицо с руками покоятся на подушке. На левой блестит серебряное обручальное кольцо.       Нетрудно догадаться, откуда двое азиатов в Англии. Родители обоих парней когда-то эмигрировали из Кореи и даже успели состояние забабахать, прежде чем на смертном одре передать его сыновьям.       И, конечно, заключить однополый брак на момент 1912 года не представлялось возможным. Однако Юнги и Чимин, получив поддержку священника, всё-таки проводят церемонию тайно. В случае возникновения вопросов по поводу колец, отвечают, что когда-то были женаты, но любовь всей жизни умерла при родах вместе с плодом, а кольцо служит воспоминанием о счастье и утрате.       Мин, выпутываясь из простыней, встаёт, расшторивает и открывает окно, подставляя лицо чистому морскому воздуху. Весна в Англии выдалась необычайно тёплой. После, обходя кровать, наклоняется над спящим телом. — Просыпайся, мой принц, — мурлычет он и аккуратно целует в макушку.       Чужие веки, трепетая, открываются. Руки, обхватывая шею, прижимают к себе, а губы смачно целуют. — Доброе утро, Мин-ни, — только и успевает сказать Юнги, пока всё его лицо расцеловывают. — Полно, mа petit, вставай, а то опоздаем. — Желаю проделать путь в столовую на твоих руках, ma joie, — Пак отстраняется всего на секунду, лепеча, а после вновь припадает к губам.       Темноволосый вскидывает бровь. — Какие мы капризные по утрам… Ну что ж, приготовься, chérie, мы отбываем!       Беря хохочущего шатена на руки, он расхаживает с ним туда-сюда по номеру отеля, раскачивает из стороны в сторону, кружит и поёт, иногда подбрасывая. Сажая на кресло из красного дерева и бархатной обивки, одаривает поцелуями лоб, нос, губы, шею холёного возлюбленного и, напоследок опустив губы на изящную молочного цвета руку, не знавшую тяжёлого физического труда, бежит открывать дверь горничной, принёсшей завтрак.       Трапезничая устрицами, сёмгой под взбитыми сливками, паштетом из гусиной печени, ягнёнком под мятным соусом и эклерами с шоколадной глазурью, пара обсуждает, насколько эти изыски будут отличаться на судне. Бросив взгляд на часы, Мин встаёт из-за стола, наказывая супругу посетить ванную и дособирать вещи, и ретируется в курительный салон.       Возвращается темноволосый уже с камердинером. Тот берёт чемоданы и спускается вниз, к новенькому хозяйскому форду. Юнги подходит к Чимину, приобнимает за плечи, и парни в последний раз обводят взглядом роскошный номер отеля в портовом городе. Затем, с хитрой улыбкой, Мин достаёт из кармана костюма конверт и протягивает его возлюбленному. Пак, изображая из себя само удивление и замешательство, принимает конверт, заглядывая в него, а после сладко чмокает в губы, хихикая. И оба спускаются на залитую солнцем улицу.       Конверт — подарок шатену на пятилетие брака. В нём билет на трансатлантический пароход, который доставит любимого в Нью-Йорк 17 апреля. Сам же Юнги не поедет. У него бизнес в Англии и нужно зарабатывать деньги, чтобы обеспечивать богатую жизнь своему Мин-ни по возвращении.       В стоимость билета включены каюта первого класса, расположенная в центральной части судна, дабы предотвратить ощущение качки, бассейн, читальный зал, ресторан, кафе, комплекс бань, гимнастический зал, парикмахерская, медпункт и многое другое.

***

9:30

      Подъехав к океанскому доку, где было пришвартовано судно, темноволосый обнаруживает, что посадка уже началась.       Продолжая свой путь через толпу людей, машина останавливается прямо у корабля. Стоит парням покинуть автомобиль, как они окунаются в суматоху. Мимо проходят лошади с повозками и каретами, проезжают грузовики с мешками, вверх поднимаются транспортные средства, которым предстоит пересечь океан, пассажиры третьего класса перед посадкой проходят обязательный санитарный контроль на вшей и блох. — Ну что, ты готов, mon soleil? — улыбается Юнги, погладив своего малыша по голове.       Чимин, нервно озираясь, кивает и идёт следом за камердинером, пока Мин замыкает цепочку. Он улавливает настроение супруга, ощущая волнительную дрожь, и ему самому становится не по себе. Боязно. Оглядев всех собравшихся, вслушавшись в шум и гам и обратив взор на огромную стальную махину, перекрывающую солнце, темноволосый хватает Пака за руку. — Что случилось, ma douce? — и чужое лицо выражает то ли облегчение, то ли тревогу. — Ты точно уверен, что хочешь поехать? — Мину страшно. Но почему? Боится отпустить? Боится долгой разлуки? А, может, боится, что произойдёт что-то ужасное? — Да, конечно. В чём проблема?       И дело не в огромных деньгах или самом путешествии в Америку. Это подарок. Подарок Юнги Чимину. — Не стоит бояться, — парни вздрагивают. К ним обращается молодой человек, стоящий с дамой под руку. — Говорят, что этот корабль непотопляем.       Раздаётся гудок, означающий, что до отправления осталось десять минут. Шатен сильнее сжимает супруга за руку и бежит к посадочному входу.       И всё. Остаётся только пройти по широким сходням, и лёгкие окунутся в запах свежей краски.       Пак поворачивается к любимому лицом и грустно вздыхает, потупив взгляд. Камердинер с багажом уже давно ожидает его в каюте, однако парень колебается.       Темноволосый притягивает того к себе, обнимая, а после покачивается из стороны в сторону и гладит по спине, успокаивая.       Чимин отстраняется. Его глаза полны слёз. — Я люблю тебя, — шепчет он, всхлипывая, и щёки обжигаются солью.       Юнги снимает шляпу канотье, прикрывая их лица с одной стороной, а с другой — переносной папкой для документов, и целует. Их губы тают при соприкосновении, и шатен чувствует, как сердце бьётся быстрее каждый раз, когда чужой язык касается собственного, и как медленно начинает гореть лицо… Мин наслаждается, смакует последний поцелуй, прежде чем отстраниться. — И я люблю тебя. Безумно, — также шепчет он, касаясь своим лбом чужого, прислоняясь, и трётся носом о нос.       Чимин, хихикнув, взбегает по сходням, не оборачиваясь. Выйдя на палубу, он первым делом ищет глазами супруга. А тот стоит в тёмном углу, выкуривая сигару, и внимательно наблюдает за каждым движением.       Вновь раздаётся гудок, на этот раз обозначающий отравление. Люди на земле начинают слать воздушные поцелуи, махать руками, платками и головными уборами. Пассажиры отвечают тем же. — До свидания! Пока! Счастливо! — оглушает порт.       Помахав своему малышу на прощание, Юнги переводит взгляд на нос корабля, где гордо красуется название: «Титаник». А после пытается отыскать свою машину в толпе. Ему срочно нужно уезжать из этого города. У него куча дел.       Тем же вечером он получает от мужа телеграмму:       «Сегодня на ужин мне порекомендовали баранину с кровью под мятным соусом. А также я попробовал самую вкусную в моей жизни икру! Кстати, у меня появился новый друг. Парнишка из третьего класса так классно танцевал чечётку на палубе, что мне захотелось спуститься и поболтать с ним. Он говорит, что я очень похож на девушку, но ведь это не так? Скажи, что это неправда».       «Конечно, ma fille», — усмехается темноволосый.       На следующий день, 11 апреля, Мин поражённо садится в кресло. Пришла весточка от камердинера, что возлюбленный подхватил дизентерию.       «Наверное, это из-за вчерашней баранины», — в минуту облегчения сообщает шатен.       «Да дело не в баранине», — думает Юнги, нервно расхаживая по своему рабочему кабинету. — «Дело в том, что твой третьесортный друг дал тебе яблочко, а перед этим сходил в туалет, подтеревшись ладонью и не вымыв её после этого!» — в ярости он сбрасывает всё со стола. — «Будь я там, с тобой, никогда бы не позволил спуститься на палубу третьекласников, этих жалких отбросов. Весь корабль засужу, как только он войдёт в воды Америки…»       12 апреля Мин узнаёт, что дизентерия приняла тяжёлую форму. Состояние Чимина не улучшается, он даже не находит сил хоть иногда покидать каюту.       В роковую ночь с 14 на 15 апреля 1912 Юнги не спится. Давно нужно было заменить эту кровать. Переворачиваясь с боку на бок, парень как будто слышит в каждом скрипе пружин чиминово: «Юнги, мой Юнги…»       Слышит и видит. Пак стоит на кровати, всем телом прижимаясь к стене, с поднятой вверх головой и слёзно молит о помощи, пока его со всех сторон окружает океанская вода —2°С.       Мир рушится в один миг, стоит только темноволосому узнать, что из двух тысяч пассажиров выжило только семь сотен, а погибло более 1500.       Он видел трупы. С бледной кожей, с инеем на волосах и ресницах.       Он будто чувствовал, как они страдали. В среднем в течении тридцати минут. Медленно умирая от сильнейшего переохлаждения. Сначала их охватывала сильная дрожь, понижались сердечный ритм и температура тела, а после наступала потеря сознания и… Смерть. Безликая и беспощадная.       Его самого пронзают тысяча ножей, когда он не находит супруга ни среди окоченевших трупов, ни среди живых людей.       Состояние не улучшалось, не было сил даже покинуть каюту, и, вероятно, парень погиб прямо в своей кровати.       Юнги переезжает в Саутгемптон, бросив всё: изысканную жизнь в столице Великобритании среди аристократов, работу и бизнес. Он ненавидит этот порт, ненавидит океан, но лишь здесь он близок к Чимину как никогда.       Но вот же он. Стоит спиной прямо перед ним. Пак — живой и невредимый. Неужели всё это время кошмары и неведомые мучения были всего лишь сном? Правда, Юнги повсюду окружает вода, абсолютно гладкая поверхность, она сверху и снизу. И он может дышать. — Мин-ни… — со слезами на глазах шепчет темноволосый, пытается подойди ближе, дотянуться до своего малыша, но всё никак не получается.       Чимин поворачивается. Он весь бледный и мокрый, будто в бассейне искупавшись. — Я… — Мин облизывает губы, от волнения пересохло во рту. — Ты мне снился.       Мертвенно-бледное лицо разрезает улыбка. — Действительно ли так, mon amour? — Да… — с великим трудом удаётся сдерживать дрожь. Не понимая как, он сам промок насквозь. И температура вокруг стремительно падала. — Ты умер.       Из чужой грудной клетки вырываются страшные булькающие звуки. — В миг до того, как всё померкло, знаешь, что последним было в моей голове? — Детка… — Ты.       Вновь отвратительный хлюпающий звук, и изо рта льётся солёная вода. — Прости меня, l'amour de ma vie. Я знаю, нужно было бороться, пытатся выбраться, — было понятно, что он плачет. Хоть на мокром от океанской воды лице нельзя было заметить слёз, иногда вместе с булькающими звуками слышались всхлипы, а тело содрогалось. — Но мне было так плохо. Эта баранина с кровью… Дверная ручка заела… — внятные слова сменились беспорядочным бредом.       Он принимается несвязно бормотать о своей матери, о солнечной палубе и об их увитом цветами летнем домике среди фруктовых рощ на юге Франции. А после закрывает лицо руками, пошатываясь. — У меня осталось не так много времени, ma luneмоя луна, — руки опускаются, и Мина пронзает молящий, полный страданий взгляд. — Юнги, мой Юнги… Я звал тебя! Просил прийти на помощь. Смотрел на дверь и надеялся, что ты вот-вот появишься. Мon Jungi…       Юнги плачет. Он рыдает и воет, он готов захлебнуться от истерики, пытается что-то сказать, но лишь стучит зубами от жуткого холода, пробирающего до костей.       Волосы на голове и ресницы шатена покрываются инеем. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя.       После этого Мин ни с кем не разговаривает, только как ни в себе изо дня в день тихо напевает колыбельную их несбывшемуся счастью:

Мой любимый утонул с этим кораблём. Кораблём, который никогда не вернётся…

      А где-то там, в северной Атлантике, на глубине 3750 метров в одной из чудом уцелевших кают покоится тело Пак Чимина со сверкающим обручальным кольцом на безымянном пальце левой руки. И кольцо это действительно стало служить воспоминанием о счастье, утрате и горе…