Человек и Кот.

WARNING. Планировалось выставить эту часть отдельной работой, но тогда пришлось бы по новой объяснять многие особенности котов, потому в процессе коллективного обсуждения было решено выставить эту главу в виде "экстры". Для тех кто читал "Человек и Кот" - не воспринимайте эту часть рассказа, что именно так оно всё было и закончилось. Это просто один из вариантов альтернативной реальности.

***

Белый, жемчужно-матовый свет лился сквозь окно, все в комнате было таким же белым и безжизненным. Открыв глаза ровно за минуту до электронной побудки, Антон взглянул на часы, которые, мерцая мягким голубым цветом, показывали 5:59. Нервно дернув ухом, кот перевернулся на спину, надо было подниматься, работу пока никто не отменял, но если раньше пробуждения были мучительны, и коту приходилось долго раскачиваться после сна, находясь в сонном ступоре и пытаясь собрать себя по частям, то в последнее время, именно часы сна становились для него пыткой. Не так сильно как работа, его как магнитом, даже сквозь сон, тянуло в определенную палату, палату, которая стала его целью и смыслом в последнее время. Антон проживал и работал в медицинском центре столько, сколько сам себя помнил, родился ли он где-то в другом месте, или же в стенах больничного комплекса, ему было неизвестно, и что главное, не интересно. Была работа, которую необходимо делать, были пациенты, чье самочувствие полностью зависело от него, вот и все. Больше ничего и не было в его жизни до определённой поры. Когда-то его деятельность в стенах здания заключалась лишь в том, чтобы развлекать детей в отделении педиатрии, но доктор, под чьим руководством он находился, рассмотрел в нем потенциал. Упорный труд, тренировки под руководством помогли Антону достичь совершенно иного уровня, значительно расширив возможности, он существенно отличался от других котов. Мало того, чем старше он становился, тем меньше тактильного контакта (обязательного в работе с пациентом) ему было необходимо. Теперь было достаточно лишь вести самыми кончиками пальцев по стенам коридора, за которыми располагались палаты больных, чтобы избавлять тех от страхов и боли. Когда-то Тоха был словно талисман отдела, много времени проводя с посетителями, но вот уже несколько лет он отошел от этой формы контакта. Привыкать к людям не хотелось, будучи заточенным в этом центре, больные были единственной нитью связывающей с внешним миром, но все равно рано или поздно пациенты покидали стены здания, оставляя кошака одного. Некоторым жизнь больничного кота могла показаться тоскливой и одинокой, могло показаться, что он несчастен, будучи привязанным к месту работы, но в действительности всего этого Тоха не ощущал, потому что он не ощущал ничего, ему было никак. Он просыпался, ел полезную, одобренную его доктором, еду, посильнее натягивал капюшон на голову, заряжал наушники и таскался по отделам, избегая пересекаться взглядами с пациентами и сотрудниками центра. Временами, присаживаясь в пустующие кресла, стоящие в коридорах, он прикрывал глаза и позволял себе расслабиться. На пару минут отпускал себя. Блокировал все токи, которыми фонила больница. Такое он себе позволял редко, и не дольше продолжительности одной песни. В эти две с половиной-три минуты он был свободен от всего, как казалось ему - абсолютно свободен. Избегая контактов, Антон сам решал где и когда появится, кому уделить внимание, хотя и этого он уж давно не делал, единственное, где было обязательно его присутствие - это проведение операций, чтобы он мог бы контролировать состояние оперируемого, пока тот находился под наркозом. Временами, если операции были особенно трудными, Тоха еще некоторое время посещал больного, во время таких посещений он молча сидел рядом, поглощая боль и ускоряя процесс выздоровления. Доктор Антона всегда акцентировал внимание на подобных посещениях и пытался добиться от Антона хоть каких-нибудь эмоций. - Пойми, Антон, - рокотал профессор Ростовский - Если уж ты вызвался, и решил посетить тяжело-больного, прояви хоть немного участия, поговори, от тебя не убудет, а так, это твое сидение рядом, я не думаю что оно положительно влияет на человека. Конечно, ты выкачиваешь из него остаточную боль, помогаешь ему поправиться, но думаю твое присутствие оно больше нервирует людей, чем наоборот. - То есть вы хотите сказать, что я плохо выполняю свою работу? – флегматично переспросил кот. - Почему ты всегда все воспринимаешь в штыки? - Это с чего «в штыки»-то?! Я, как вы слышите, даже голоса не поднял. - Антон, не дури мне голову, я тебя знаю с детства, тебя уши с головой выдают. Кот, поплотнее натянув капюшон на голову, приминая уши, насуплено глянул на Ростовского. Ему не нравилось, когда его читали как открытую книгу, обращая внимание даже на те скудные эмоции, которые он иногда выдавал, именно поэтому он ненавидел свой хвост и уши, всегда стараясь спрятать их под одеждой. - Так что там про мою работу? Я ее херово выполняю? Меня уволят что ли? - Антон, ты устал, не надо злиться. Ты отличный работник, лучший и сильнейший, давай не будем сводить всё к пению дифирамбов, но ослабленным пациентам нужно внимание, а ты..ты абсолютно безэмоционален, даже твои иллюзии, они лишены самого главного, они совершенно лишены чувств. - Хотите сказать, что я эмоциональный кастрат? – Антон всегда с мстительным удовольствием проговаривал эту формулировку, однажды увидев ее в своем деле, которое вел Ростовский. Произнося, он всегда говорил максимально пренебрежительным тоном, наслаждаясь тем, как каждый раз вспыхивает профессор. - Почему ты всегда так?! Ведь я всегда на твоей стороне, я хочу сделать как можно лучше, сделать твою жизнь здесь лучше, сделать тебя лучше, лучшим. Ростовский говорил устало, он был уже не молод, и временами Антон пытался представить свою жизнь без него. Конечно у Владимира Семеновича есть ассистентка – Кристинка, с которой у Тохи были приятельские отношения, ее Ростовский всячески рекомендовал и вел вверх по карьерной лестнице, но все равно осознание того, что однажды настанет день когда Антон будет предоставлен сам себе, понимание этого факта омывало кошака холодными липкими волнами страха. - Владимир Семенович, извините меня, но говорить с ними я не буду, вступать с больными в общение значит привязываться к ним, мне бы этого не хотелось. Два взгляда скрестились в тишине кабинета, казалось общая меланхолия наполнила комнату до краев. - Хорошо, поступай как считаешь нужным. Меня вызывают, сегодня тобой займется Кристина, смотри не усни у нее на коленях как прошлый раз. Всё это произошло за неделю до операции, которая изменила всё. Та процедура была довольно обычной, без рисков. Бахилы, халат, шапка прикрывающая кошачьи уши и маска. Хотя Антон физически и не участвовал в проведении операции, без этих атрибутов было не обойтись. Присев в угол, кот не спускал взгляда с мужчины лежащего на операционном столе, врачи готовились, а от оперируемого неслись потоками волны страха и нервозности, снотворное еще не вкололи, а потому он был еще в сознании. Кот и сам не понял как очутился рядом с пациентом. Мягко коснувшись ладонью, он почувствовал воспаленный лоб. Почему-то этот порыв, возможность приободрить больного ощущалось в этот миг острой необходимостью, хотя вся ситуация была крайне прозаичной, таких операций в его жизни было предостаточно, эмоции, разносимые от больного, были как тысячи других, испытанных ранее Антоном, но почему он оказался рядом, он и сам потом не мог себе объяснить. - Все будет хорошо, не волнуйтесь – выдохнул Антон через маску. - Вы мой доктор? – просипел мужчина. Огромные прозрачно-голубые глаза смотрели с отчаянной надеждой, будто бы утопая в глубоких водах, пациент ждал спасательного круга, круга, которым выступил кот. Трудно было сказать, сколько мужчине лет, он выглядел молодо, но уставшие глаза, и росчерк морщин говорил, что ему, скорее всего, за тридцать. - Можно и так сказать, - с мягкой улыбкой, скрытой маской, выдал кот. - Я ваш доктор. Голос Антона приобрел глухие низкие нотки, не отрывая взгляд от глаз напротив, через прикосновение он высасывал из мужчины остатки боли, заставлял его расслабиться и успокоиться. Ощущение чужой кожи под ладонью было столь непривычно, что кошак испытал какие-то совершенно противоположные ощущения: брезгливости напополам с интересом первооткрывателя. Смотря на больного, Антону казалось, что он проваливается вглубь чужих глаз, этот взгляд, он уносил, маня куда-то, и чем дольше кот смотрел на оперируемого, тем сильнее колотилось его сердце. Что такое? Почему так происходило, он не мог понять. Забытое чувство восторга, одновременно с неизведанным ранее ознобом и жаром растеклось по жилам, венам, ударяя в голову, стреляя упругим потоком в сердце. Было одновременно и смешно и страшно. Этот взгляд, который связал Антона с безымянным пациентом, был как тонкая незримая нить, которая обвязывала кота, опутывая словно осьминог, сжимая множеством щупалец. Кот очнулся, когда почувствовал, что на смену леденящему потоку страха и боли, что он забирал у больного, он через свое прикосновение буквально накачивает того своими эмоциями. Резко отдернув руку от лба мужчины, он не в силах отойти, все так же стоял у стола. Впервые за много лет что-то пробило бетонный панцирь, который носил на себе Антон. - Засыпайте, – прошелестел он, усыпляя мужчину. – Все будет в порядке, вы верите мне? Пациент, сжав губы, смотрел на Антона своими невообразимыми глазами, и совершенно по-детски, часто закивал головой. Кот видел как тот потихоньку ускользает в сон, а потому поборов в себе желание коснуться напоследок еще раз, собрав мысли, отступил, открывая дорогу специалистам. Все время, что шла операция, Тоха направлял сознание неизвестного ему мужчины, удерживая его в состоянии сна, следя за его жизненными показателями, для этого коту не нужны были мониторы. Операция прошла успешно. Успешно, но пациент так и не очнулся от наркоза. Нет, с ним все было хорошо, просто он спал, и спал он уже больше месяца. Если раньше Антон просто слонялся по коридорам, то теперь каждое утро, сдерживая порыв, он, стараясь казаться безразличным, все так же проходил по отделениям, ведя пальцами по стенам, и никем незамеченный скрывался в палате неизвестного спящего больного. Точнее, он уже не был для него неизвестным. Антон знал что пациента зовут Арсений Попов, за это время он много узнал о нем, но все это не имело значения, то была другая жизнь Попова, вне стен центра, до кота. Кот же все больше и больше увязал в этом странном суррогате общения. Каждую свободную минуту он создавал иллюзии для своего пациента - выдумывал тысячи историй, в которых заставлял того чувствовать себя живым. Наверное, если кто-нибудь смог разбудить Арсения, тот бы удивился, узнав, что уже месяц провалялся во бессознательном состоянии. Кот выдумывал новые жизни, приключения, захватывающие события. Все то, что он когда-либо видел в кино, читал в книгах, что мог нафантазировать, все это было воплощено в иллюзию. В контролируемых Антоном снах Арсений успел побывать и участником известного телевизионного проекта, и искателем приключений, и известным танцором. Истории рождались легко, так легко как никогда ранее. Наполненные множеством деталей, они были неотличимы от реальности, создавая полноценные миры, подвластные воображению Антона, он, словно за руку, вел спящий разум Попова за собой. Тоха научился работать с наполнением иллюзий исподволь, незаметно даже для самого себя. Ему стоило лишь подумать об аллее, как она тут же возникала в его сознании с рядами деревьев, ухоженными клумбами, урнами и всем прочим. Но постепенно фантастические сюжеты стали заменяться вполне бытовыми, Антон сам пропустил момент как сместился с нереальных историй на вполне банальные, и уж тем более, он не планировал вводить в сюжет себя, но так получилось, что осознание содеянного пришло к нему уже в процессе. Так и пошло, кот продумывал самые обыкновенные ситуации, где были лишь два героя – он и его пациент. Направляя иллюзию, он лишь так мог взаимодействовать с разумом Попова, который, несмотря на свое состояние, вполне был способен на контакт. Образы Антохи были совершенно прозаичны: прогулки по паркам, которых он никогда не видел, посиделки в пабах, походы в кинотеатры, даже посещения супермаркетов, но несмотря на всю эту банальщину, кошак был доволен. В своих иллюзиях он обращался напрямую к спящему, рассказывая о себе, делясь впечатлениями, и что удивительно - Антон чувствовал отклик сознания пациента. Это было странное общение, но Антон постоянно получал реакцию на свои слова от Арсения, и наверное, именно из-за происходящего ему и рвало все тормоза, заставляя вновь и вновь приходить в эту палату, которую он покидал лишь в те моменты, когда приходили родственники и друзья Попова, их появление было невыносимо для него, ну и еще при проведении ежедневных процедур, совершаемых с бесчувственным телом больного, кот покидал комнату, считая свое присутствие нарушением приличий. Антон ожидал, что рано или поздно его действия будут раскрыты, но, несмотря на это, и понимание того, что своими поступками он только усугубляет ситуацию, он не мог остановиться, тем самым погружаясь в пучину все глубже и глубже. Каждый вечер он жёстко убеждал, уговаривал себя, что сегодняшний день был последним, и всё равно утром, просыпаясь, он вновь обречённо оказывался в палате спящего. Кот и не понял как так получилось, что однажды вместо разовых иллюзий, он начал создавать пространственный образ, растянувшийся на много недель. Это был не просто обмен мнениями и эмоциями между Антохой и пациентом, а полноценная жизнь, которую проживал не только Попов, но и создающий её кот. Наполняя иллюзию деталями, он ввёл в повествование и ассистентку Ростовского, и самого профессора. Демонстрируя себя настоящего, он чувствовал и токи страха больного, и опасения, и последующий интерес, что немало льстило, и дарило теплое ощущение внутри груди. В тот день иллюзия завернулась в тугую спираль пружины, коту казалось, что он сам уже потерялся в фантастических картинах, которые становились столь реалистичными, и были настолько ярче его собственной жизни, что хотелось самому впасть в бесчувственную кому, чтобы никогда не возвращаться в окружающее его настоящее. Антон загружал сознание Попова всей недоступной тому раньше информацией о котах, апофеозом чего стало создание связи и по-детски неловкий поцелуй, который произошел где-то там, в параллельном, выдуманном мире. Наверное, данный момент нашел бы продолжение в лихорадочно-горящем сознании кота, если бы из иллюзии его не выбросило осознанием, что кто-то приближается. Ощущение пиздеца стало ещё более неотвратимым, когда в палату вошла небольшая делегация, состоящая из главы отдела, нескольких докторов и профессора Ростовского. Специалисты окинули равнодушным взглядом кота забравшегося с ногами в глубокое кресло, которое стояло в палате, и лишь Ростовский выразительно выгнул бровь, увидев своего подопечного. Навострив уши, Антон вслушивался в разговор, оказалось Ростовского приволокли, чтобы он посмотрел на странный случай больного. - Ведь он совершенно здоров, но при этом находится в состоянии какой-то комы. И чтобы мы не делали, все безрезультатно. Хотя его мозговая деятельность очень активна, будто он бодрствует. Владимир Семенович слушал всё, что говорили ему коллеги рассматривая пациента, и лишь мимолетный взгляд брошенный на Антона, говорил красноречивее любых слов. - Антон, оставь нас пожалуйста. Ростовский говорил ровным, спокойным голосом, но отчего-то внутри груди кота все сжалось в мерзкий трясущийся липкий ком, он даже не успел дойти до своей комнаты, как его нагнал кто-то из младших сотрудников, и попросил вечером зайти к профессору. До назначенного часа времени было еще более чем достаточно, но всё валилось из рук и чем занять себя Антон даже и представить не мог. Сидя на самом краю постели невидящим взглядом он смотрел в квадрат окна, которое было заклеено матово-белой пленкой, пропускающей солнечный свет, но скрывающей вид за стеной. Казалось, что белые стены его комнаты, были продолжением этой пленки. Получилось, что вся жизнь кота была как эта комната, и лишь оказываясь в иллюзии, вещи обретали буйство цвета и форм, и вот теперь, судя по всему, предстоящий разговор будет нацелен на возвращение в монохромное двухмерное пространство. И ведь настаивая на этом, доктор будет совершенно прав.

***

- Антон, рад, что ты нашел время и зашел ко мне. Тон профессора не оставлял сомнений, что кот встрял, указав на кресло напротив своего стола, Ростовский предложил присесть. Молчание повисло в кабинете подобно туче, грозящейся разорваться потоками воды и всполохами молний. - Как твои дела? Мы давно не пересекались, ты говорят, сильно занят в последнее время? И вот вроде простой вопрос, но он был как пощечина, и ведь ответить-то нечего. - Да все как обычно: таскаюсь на операции, работаю с больными. Были какие-то нарекания? - Нет. Все довольны, но у меня есть пару вопросов. Расскажи мне про пациента Попова? Мне сказали, что ты много времени проводишь с ним, хотя в целом, он здоров. - Да не так уж и много - замявшись, пожимая плечами ответил Антон. - Больше чем с кем-либо раньше из всех твоих прежних пациентов. Ты не находишь его случай странным? Он вроде абсолютно здоров, но находится, можно сказать, в коме. Это очень напоминает искусственную кому, но ведь данная практика применяется лишь в крайних случаях, и в случае этого больного ее точно не использовали. Я сегодня целый день изучал его дело. Как ты думаешь, как такое получилось? Такое было бы возможно, если бы, предположим, в нашем центре был кто-то, обладающей такой силой, что мог бы удерживать пациента в инертном состоянии даже находясь от него на большом расстоянии. Оба молча буравили друг друга взглядом. Тяжело выдохнув Ростовский опустил глаза рассматривая документы, в которых Антон угадал свое дело. - Как давно, Антон? Каждое слово Владимира Семеновича горячим клеймом оставляло свой отпечаток внутри кота, отпираться и прикидываться дурачком уже не было смысла. - Усыплять научился уже давно, но контролировать сон на расстоянии - месяца три, не больше. - И давно практикуешь? - Где-то с месяц. - выдал Антон, смотря куда-то в сторону, опасаясь взглянуть на Ростовского. - Но я раньше никогда не использовал эту свою способность. - Получается первый раз с момента операции Попова? Ну и что тут скажешь, смысл задавать все эти вопросы, если ответы на них профессору известны. Переходил бы уже сразу к делу. - Первый раз я испробовал в педиатрии, за несколько недель до его появления. Воспоминания Антона были до сих пор сильны, ощущение собственной силы и власти все еще щекочущим чувством трепетало где-то под ребрами. Он помнил о той девочке из родильного отделения, что рыдала днями напролет, сводя с ума весь этаж. Ревела громко, навзрыд, во всю мощь своих легких. Сколько бы вокруг нее ни плясали доктора, не сидели все коты центра, она не унималась ни на мгновенье, пока в какой-то момент замученный и уставший Антон, с отчаянием не подумал: да заткнись ты, неужели спать не хочешь?! Малышка успокоилась в миг, и похлопав глазами заснула, подчиняясь отчаянному приказу кота. Слушая историю кота, профессор, нервно вскочив с кресла, мерил шагами свой кабинет. - Антон, это совершенно разные истории, ты должен это видеть. Неужели ты не понимаешь, что ты не просто подверг жизнь человека опасности, ты в первую очередь подвел всех нас. Ты хотя бы представляешь, что ждет нас, меня, Кристину, да даже других котов, когда выяснится, что сон Попова вызван тобой! И это ты! Ты удерживаешь его в этом состоянии! Ты хоть понимаешь что ты наделал?! Ты удерживаешь сознание человека активным, но при этом полностью отключаешь все его двигательные функции. Ты превращаешь его в овощ! Он заперт! Заперт в своем теле, которое контролируешь ты! И получается, чем ты лучше тех психопатов, которые сажают своих жертв на цепь и держат их в подвалах? Зачем ты начал все это? Чего хотел достичь?! Продемонстрировать всем свою силу? Это и без того было ясно. - Вы злитесь на меня? - не отводя взгляда спросил Антон. - Злюсь?! Нет! Антон, я боюсь за тебя. Твой необдуманный поступок ставит тебя под удар. Ты понимаешь, страшно даже не то, что нас всех могут наказать, страшно то, что потом будет с тобой. Бывал ли ты когда-нибудь в экспериментальных лабораториях? На тебя и без того обращено слишком много внимания. Знаешь ли ты каких трудов мне стоит удерживать тебя в центре?! Знаешь ли ты сколько раз я получал запрос на тебя отовсюду?! А ты от скуки, от безделья сам подставился! - От скуки?! Вы правда считаете, что то, что я совершил, было сделано от безделья?! - А как? Как ты можешь мне это объяснить?! Оба - и кот и Ростовский завелись не на шутку. - Вы представляете как это, как жить тут, заточенным в этих стенах, ощущать себя вещью, средством для достижения чьих-то целей. Пусть я помогаю, облегчаю жизнь больных, но для них я как предмет, для них я никто, пустое место. Ожесточенно выплевывая всё то, что накопилось в последнее время, Антон, как никогда прежде, напоминал кота, разве что не шипел. - Но ты же, ты ни разу не пожаловался. Ты же знаешь, я бы, Кристина, мы бы помогли тебе. - Владимир Семенович как-то разом сдулся, после того, что услышал от Антона. - Я и сам раньше не понимал этого. - запуская пятерню в всклокоченные лохмы выдал кот. - Это он, Арс показал мне это. - Арс? - Ему больше нравится когда его зовут именно так. - Попову? Как?! Как ты узнал про это? Он же спит? Тобой же усыплен! - Вы верно сказали, я держу его в клетке обездвиженного тела, но его сознание, его разум - он активен. Мы общаемся, обмениваемся мыслями, я знаю о чем он думает. Он показал мне, какой может быть другая жизнь, вне стен больницы. Он живет в иллюзии, но мы оба создаем ее, я читаю его мысли, вижу образы в его голове. Он вроде как показывает мне из чего надо создавать иллюзию, привносит детали, а я расставляю их по местам. Моя иллюзия - она не подавляет его сознание, она помогает нам общаться. Ростовский был разбит и раздавлен сказанным. Рядом с ним, на противоположной стороне стола сидел больше не тот Антон, которого он знал, воспитывал и о котором заботился. Перед ним было существо, обладающее безграничными возможностями. Опасное, загнанное в угол, озлобленное и одинокое. - Антон, надо прекратить все это. Я не буду тебя убеждать, уговаривать и объяснять всю опасность сложившейся ситуации, ты должен сам принять решение. Я никому не скажу о произошедшем, но надеюсь ты примешь верное решение. Сейчас иди в комнату, у меня много работы, но подумай сегодня вот о чем: хотел бы ты чтобы человек, который является твоим другом, который тебе дорог, оказался бы в такой ситуации, был бы навсегда прикован к постели, и не из-за болезни или травмы, а из-за желания, воли кого-то другого. Поздно ночью выскользнув из своей комнаты Тоха бесшумно минуя коридоры и лестничные пролеты оказался перед палатой, в которой лежал Арсений. Мягко ступая он остановился у самого края его постели, тишину разрывал лишь мерный писк электроприборов, который казался особо громким в безмолвной комнате. Мониторы отбрасывали еле видимый зеленовато-синие блики на правую щеку пациента. Подчиняясь тому же порыву, что и запустил все эту цепочку событий, аккуратно, стараясь не касаться Попова, Антон прилег на самый край кровати. Четкий профиль выделялся на фоне экранов. Кот долго лежал рядом рассматривая пациента, с которым ему придется проститься. Множество мыслей теснились в его голове. Желание оставить все как есть - пойти на риск, и держаться этого тела до последнего; или же отпустить Арса, чтобы тот жил той жизнью, которая была раньше. Быть великомучеником, или эгоцентристом? В голове все вертелась строфа, которую однажды кот увидел в сознании Попова:

"Покуда я был с тобою, я видел все вещи в профиль."

Так и он, пока Арс был здесь, его присутствие оберегало Антона, будучи сосредоточенным на пациенте, кот не видел всего ужаса своей жизни, а теперь же ему придется предстать лицом к лицу своим страхам. Коснувшись пальцами лба Арса, Антон провел по переносице, чуть вздернутому носу, мягким губам и остановился на подбородке. Это был второй раз как он прикоснулся к пациенту, второй и последний. Опасаясь, что если он помедлит он передумает, Антон вскочил с кровати и чуть замявшись у двери, обернулся и бросил последний взгляд на Попова. - Хей, просыпайся спящая красавица, пора вставать. Кот плотнее прикрыл за собой дверь, стараясь заглушить душераздирающий писк множеств оживших мониторов, которые возвещали о том, что пациент пробуждается, возвращаясь к реальности.