Йогин

Лерку оглушил собственный поступок. Он отказал собственной паре! Своему альфе! Гере, самому потрясному альфе, которого только встречал! Всю ночь омега не мог уснуть. Он не плакал и не метался, путаясь в простынях. Не думал и не корил себя за собственные слова. Почти не вспоминал о мерзком Артемии и не злился на Геру за те пять лет, которые тот провёл, лаская не того омегу. Лерка просто лежал и пялился в потолок, снова и снова спрашивая себя: действительно ли он сказал Гере то, что сказал? Думал об этом и не мог поверить. Разве он мог такое произнести вслух? Он сам, своим собственным языком послать Геру на все четыре стороны? Значит ли это, что Лерка не мог простить ему те странные отношения, которые альфа обозначил очень просто — секс, пусть они и длились возмутительно долго? Нет, совсем не значит. И Лерка очень даже мог. Со слезами, скорее всего, а может, истериками и обидами, но мог. Он не представлял, что из-за этого он вдруг расстанется с новообретённой парой. Он вообще не мог представить, что они когда-нибудь расстанутся. Тогда что? Неужели он действительно предпочёл порвать ту тонкую ниточку, которая завязалась так недавно, но горела красным цветом судьбы, только потому, что не собирался спать с альфой ещё два года? И зарок, данный отцу, стоил одинокой и точно несчастной жизни без пары? Конечно, люди живут счастливо и без пар, но только не после того, как её обрели! А после? Есть ли жизнь после? Лерка был уверен, что нет. Он знал, что скорее бы ослушался отца и сделал бы то, что захотел Гера, но ни за что бы не стал жить без своего альфы. Он его. Только его. Его целиком и полностью! К тому же Гера, может быть, и согласился бы потерпеть немного. Наверное, об этом стоило бы спросить альфу, а не рубануть наотмашь сгоряча. Как же он догадался до такой невероятной глупости, чтобы послать альфу? Да, он был расстроен, зол, пылал от ревности и осознания того, что не мог дать альфе то, что тот хотел, но… Но послать его! К утру Лерку переполнял тихий ужас от собственного поступка, и когда Вадик в сотый раз просил объяснить, что случилось, Лерка только и мог, что блеять в ответ нечто несуразное, почти бессвязное и не имеющее никакого смысла. За все перемены Вадик наконец уложил все отрывки воедино и выразил собственное мнение, стоило им оказаться во дворике у школы после окончания занятий. — Ты рехнулся? — искренне спросил друг. Лерка вытаращился в ответ, получая подтверждение тому, что он всё же по-крупному облажался. Настолько по-крупному, что, казалось, ничего не могло спасти ситуацию. А Вадик тем временем продолжал, мягко говоря, отчитывать несчастного Лерку: — Ну ты и дебилище! Ты загонял и раньше, конечно, но чтобы так, Лер. И хрен с этим стариком. Ну спал он с ним. А что ты думаешь, делают все альфы его возраста? Да какой там его возраста, на одноклассников наших посмотри. Лерка без труда понял, о чём говорит друг. Одноклассники-альфы, едва достигнув тринадцати лет, не на шутку озадачились вопросом собственного самоутверждения в роли самцов. И пусть сначала это выглядело нелепо и смехотворно, но сейчас, к концу десятого класса, почти у всех у них уже был на счету сексуальный опыт. У некоторых не один. А ведь те ещё были школьниками. — А Герке вон уже двадцатник. Он красавчик и в самом расцвете сил. И выглядит он на «уровень бог», — кипятился Вадик. — Я бы не удивился если бы он попортил всех омег в своём универе. А ты про одного трухлявого пня узнал и такое отмочил! Откуда ему было знать, что он истинного встретит, да ещё так скоро? Или, скажи, тебя бы не удивило, если бы он оказался девственником? Ему двадцать, он красавчик — и девственник. Вот это было бы ненормально! — не на шутку завёлся друг. — Артемий не трухлявый пень, — неуверенно промямлил Лерка, сидя на лавочке и пуская горячие слёзы. — Ещё бы! Что твоему альфе со стариками делать? Естественно, он должен быть хорош. Но выбрал он тебя. Ты же сам рассказал, как подслушал о том, что Герыч его послал. Чего тебе ещё надо? Лерка закусил губу. Какой же он идиот! — И что ты теперь собираешься делать? — А что тут сделаешь? — всхлипнул он, поднимая на друга заплаканное лицо. Вадик сморгнул. — Иди прощение проси. — Он не простит, — с новыми силами заревел Лерка. — Простит, конечно. Куда он денется. А если не простит, предложи сделать ему минет. — Иди на хрен! Друг называется! — Лерка хотел ударить сумкой со сменкой, но промахнулся. — Ну прости, не удержался, — примирительно подбирался обратно к собственному месту на лавочке Вадик, успев ловко отпрыгнуть в сторону. — Это нифига не смешно! — Смешно, естественно, — тут же поспорил Вадик, но поймав злобный взгляд в ответ, поспешил объясниться: — Как можно было придумать послать пару? Да еще такого, как Герка. Тебе же все до конца жизни будут завидовать, что у тебя такой альфа. А ты им раскидываешься, будто мусором. — Я не хоте-ел, — проревел Лерка и дальше из него хлынуло всё, что он должен был пережить ещё ночью. Спустя пару часов, подавленный и обессиленный Лерка вернулся домой. — Почему так поздно, сынок? — послышался вопрос папы из кухни, пока Лерка копошился в прихожей. — Задержали, — произнёс он, не слишком заботясь о том, чтобы ложь выглядела убедительной — в школе их задерживали не часто (почти никогда). — А потом с Вадиком на лавочке посидели. — Ты заболел? Папа наклонился над Леркой, припадая губами ко лбу. — Холодный, — нахмурился Александр Фёдорович. — С тобой точно всё в порядке? — Угу, — без всякого интереса к происходящему промычал Лерка и поволок рюкзак в комнату.

***

*** Омега решил не звонить. Гера мог не взять трубку, но даже если бы взял, как объясниться за такой промах вот так, не глядя альфе в глаза? О том, чтобы написать эсэмэс, и речи не шло. Можно было, конечно, попробовать договориться о встрече, но Лерка решил подождать до следующей практики. Может, альфа немного остынет за это время и помириться будет проще? Вадик согласился с другом и оба договорились встретиться пораньше, чтобы у Лерки было больше шансов поймать Геру. — Я ушёл! — как обычно крикнул перед выходом из дома Лерка. — Не так быстро. Из гостиной вывалился отец. Он был одет, в руках спортивная сумка, с которой он обычно ходил на кроссфит. — Возьмёшь с собой? — подмигнул он и сразу начал одеваться, видимо, не очень нуждаясь в разрешении сына. — Ты идешь со мной? — не смог поверить Лерка. — Почему бы и нет, — пожал плечами высокий крепкий альфа-гроза спортзала. Ещё в молодости Николай Геннадьевич занимался борьбой. Сначала дзюдо, затем греко-римской. Позже, обзаведясь парочкой травм колена и спины, перекочевал на стадион. Жаловал турники в парках недалеко от дома и, в конце концов, осел в спортзале. Пару лет назад под шум поднявшейся моды на кроссфит, альфа решил попробовать себя на новом поприще. Многофункциональные тренировки быстро пришлись по вкусу, и Николай Геннадьевич остался в небольшом новом зале с мыслью, что никогда не поздно попробовать что-нибудь новенькое. — Но мы с Вадиком идём, — прожевал слова Лерка, осознавая, что от отца отделаться не получится. — Я не помешаю. Буду как мышь. Ну, собрался? Вадик от такой компании тоже выпал в осадок. Пробурчав положенное «здрасьте», омега затих, следуя примеру Лерки. «Мышь» же не умолкала ни на секунду, треща о здоровом питании, регулярных упражнениях, железе, спортклубах, полезном и не очень. — Ты же говорил, что йога для слабаков? — буркнул упавший духом Лерка, досадуя на злую судьбу — как ещё можно было объяснить то, что отец вдруг воспылал интересом? — Хочу проверить, был ли я прав, — без запинки ответил Николай Геннадьевич. В школе было тихо. На месте оказался только Павел и один из постоянно практикующих ребят. Омеги переоделись первыми, затем настала очередь Николая Геннадьевича. Альфа, попав в новое окружение, не растерялся. Наоборот, впечатлённый необычной атрибутикой, яркими цветами и запахами, он не прекращая крутил головой и задавал Лерке вопросы. — Что ты вечно мямлишь, — напыжился отец, видя, с какой неохотой отвечает омега. — Я могу подумать, что ты не рад моей компании, — неожиданно схватив Лерку за шею, как часто любил делать в детстве, Николай Геннадьевич взлохматил тому аккуратно приглаженные невидимками волосы. — Не на-адо, — заныл Лерка, предпринимая слабые попытки оторвать руку от шеи и выпрямиться, но знал, что закончится это, когда отец сам решит. — У меня невидимки, — прибег омега к последнему аргументу, не слыша, как скрипнула входная дверь. — Добрый вечер, — произнёс знакомый голос. Отец как раз позволил Лерке извернуться и вырваться. Лерка выпрямился на диванчике и обернулся. На пороге стоял Гера. Хмурый, как грозовое небо. Сейчас его запах и вид сочетались невероятно и, наверное, эта грозившая буря привела Лерку в лёгкий испуг. Гера вперился в него тяжёлым взглядом. Под глазами отчётливо проступали мешки. Затем он посмотрел поверх головы омеги и только потом обратился к примостившемуся на стуле Павлу: — Раздевалка свободна? От замогильного голоса альфы Лерке стало совсем не по себе. Может, всё-таки не следовало откладывать, а сразу набрать номер альфы? Получив положительный ответ, Гера скрылся в раздевалке. — Наркоман какой-то, — тихо шепнул на ухо сыну Николай Генадьевич. — Ничего подобного, — рассердившись, зашипел Лерка. — Он помощник основателя школы. — Хотел бы я посмотреть на самого основателя, — с подозрением откликнулся отец. Но, кажется, Михаил пришёлся по душе Леркиному отцу. Того сразу определили к новичкам и Лерка вздохнул пусть и не слишком, но всё же свободнее. Омега положил свой коврик в самом дальнем от новичков углу и нервно размышлял, как поступить дальше. С Герой нужно было поговорить во что бы то ни стало — судя по виду альфы промедление могло быть чревато. Чревато чем именно, Лерка не знал, но точно не хотел проверять. Практика текла привычной чередой последовательности. Только однажды Лерка посмотрел в сторону отца — тот пыхтел и обильно потел, на лице застыло выражение предельной собранности и внимания. Похоже, ему нравилось. Всё остальное время Лерка наблюдал совсем за другим человеком. Гера действительно не походил на себя самого. Казалось, что он здесь и принимает участие в происходящем, как делает это всегда, и всё же иногда Лерка подмечал, как ускользает в пространство взгляд альфы. Как же сильно он должно быть корил его за те слова! Лерка даже подумал о дурацком предложении Вадика, но от этого только смутился и тут же потерял равновесие. К счастью, асана была не сложной, и он удержал себя без труда. Выпрямившись он уставился прямо на Геру. Альфа застыл в шаге напротив, глядя… обвиняюще? — Сурья Намаскара А, — напомнил он ледяным тоном следующую асану в последовательности, и Лерка послушно сделал вдох, поднимая руки. Затем выдохнул, прыгнул в чатурангу, напоминавшую низкое отжимание, прокатился вперёд, выполнив собаку мордой вверх, а затем толкнулся назад. Прыжок к рукам и он осел в Уткатасане. С виду асана казалась невероятно простой. Предстояло замереть на полусогнутых ногах, глядя на сведённые вместе и выпрямленные вверх руки. Что может быть проще? На деле асана казалась Лерке одной из самых тяжёлых. Сердце разгонялось как сумасшедшее. Руки и лопатки сводило. Хотелось отставить таз вверх, когда нужно было держать по направлению копчиком вниз. А рядом продолжал стоять Гера. И смотреть этим ужасным взглядом. Он не помогал, не касался, чтобы поправить положение, как это происходило всегда. За эту практику он вообще ни разу не дотронулся до Лерки. Омега не мог этого не заметить.

***

— Мне о-очень понравилось, — делился впечатлениями Николай Геннадьевич, пока все трое взбирались вверх по лестнице, покидая школу. Вадик вежливо соглашался и поддакивал, пока Лерка подавленно молчал. Они уже дошли до железных ворот двери, собираясь покинуть двор, когда их догнали. — Эй, — не очень воспитанно прозвучал оклик в спину, заставивший всех обернуться. — И что это было? — требовательно уставился Гера на Лерку. — Решил мне отомстить и притащил этого? — кивок полетел в сторону Николая Генадьевича. — Это не то, что ты думаешь, — не сразу, но всё-таки дошло до расстроенного и потому сбитого с толку Лерки. — Действительно? И потому от него фонит тобой за несколько метров? — обида переполняла голос альфы. — Секундочку… — попытался вмешаться Николай Геннадьевич. — Молчал бы уже, — огрызнулся Гера, шагнув ближе и сжимая кулаки. Альфы были одного роста и, несмотря на то, что Гера существенно уступал отцу омеги массой, его это, похоже, нисколько не останавливало. — Ты хоть знаешь, что у него есть пара? А тебя он просто использует, чтобы досадить мне. Так что, если не глупый, не ввязывайся в это. Николай Геннадьевич замер, и Гера остался доволен произведённым эффектом. — У кого есть пара? — негромко переспросил Николай Геннадьевич. — У него? — пальцем ткнул он в сына. Лерку парализовало, кровь отхлынула от лица. Гера не заметил перемены на лице омеги в полутёмном дворике и уверенно кивнул. — И это, значит, ты? — Для тех, у кого проблемы со слухом, повторю: я его пара. Так достаточно ясно? — агрессивно закончил Гера. — Так-то ясно, — неожиданно дружелюбно отозвался старший альфа. — А то мы уже с папой подумали, что ты, — Николай Геннадьевич перевёл взгляд на Лерку, — в секте или наркотики принимаешь. А ты, значит, пару нашёл. И молчишь. Лерка вообще перестал понимать, что происходит. — Николай Геннадьевич, — встрял Вадик, — а почему в секте? При чём здесь наркотики? — Так он же ведёт себя странно уже месяц, — повернулся он к омеге. — То улыбается стене, капая на учебники слюной, то убитый горем ходит и глаза красные. Что мы с папой должны были подумать? — Николай Геннадьевич снова повернулся к сыну. — Мы решили, что может быть, здесь, на йоге, ты попал в плохую компанию. Может, тебе навязывают наркотики или ещё что. Вот я и пошёл сегодня с вами на разведку. Вот теперь Лерка понял, чем был вызван неожиданный энтузиазм отца сходить вместе на йогу. — Вы, значит, его отец? — спросил Гера, снова привлекая к себе внимание. — Николай Геннадьевич, — шагнул тот к молодому альфе, протягивая руку. — Георгий, — нахмурившись собственному промаху отозвался инструктор, только теперь понимая, почему от взрослого незнакомца пахло его омегой. — Приятно познакомиться. Ты не наркоман? — Отец! — Лерка был готов провалиться сквозь землю, но на своего сына Николай Геннадьевич даже не взглянул. — Прости, если обидел, — обратился он к Гере. — Просто вид у тебя, прямо скажем, неважный. — Я не наркоман, — мрачно произнёс тот и не стал больше ничего объяснять. За него ответил Вадик: — Это они с Леркой поругались. — Вадик! — сдавлено пискнул Лерка, не веря, что всё это происходит на самом деле. — Во как, — с пониманием протянул Николай Геннадьевич, обладая в свои годы достаточным опытом, чтобы понять остальное. — Ну, надеюсь, увидеть тебя у нас в гостях, как помиритесь. Лерка настороженно замер, уставившись на Геру и ожидая его реакции. Альфа отрывисто кивнул, и у Лерки отлегло от сердца. — А пока бывай. Может зайду к вам на йогу ещё. Детвора, — скомандовал Николай Геннадьевич омегам, — домой. Вадик двинулся прочь со двора, за ним Леркин отец. — Я догоню вас, — брякнул Лерка. — У тебя минута, — бросил Николай Геннадьевич сыну. Подождав пока они с Герой останутся наедине, Лерка нерешительно шагнул вперёд. Уставился в хмурое лицо напротив и слова застряли в горле. Справившись с дрожью, омега попросил: — Давай увидимся завтра? Я знаю, что ты занят, но завтра выходной и, может, мы смогли бы встретиться? На часик всего, — голос предательски надломился и омега замолчал в ожидании. Сердце колотилось так быстро, что Лерка искренне переживал, расслышит ли он слова альфы. Думать о том, что Гера мог отказаться и послать его куда подальше так же, как он сделал это сам накануне, было просто невыносимо. — Зайду за тобой в четыре, — наконец ответил Гера, развернулся и пошёл обратно к школе.