Твои глаза под цвет шарфа, да?

О мире соулмейтах, о родственных душах, о значении красивых, аккуратных слов, написанных на теле человека, объясняют родители как только ребенку исполняется 10 лет. Именно в этом прекрасном, нежном возрасте у детей на теле появляется та самая надпись. Надпись последних слов соулмейта. Жестоко, но такова жизнь. Судьба - довольно коварная штука, и если твоя родственная душа произнесет эти самые заветные слова, то по истечении 30 минут, если соулмейты не прикоснутся друг к другу, один из них умирает. Шерлок старался не верить в судьбу, так же старался опровергать и отрицать всё возможное, что могло быть связано с его родственной душой. Не хотел даже знать о ней. Не хотел слышать от неё тех слов, которые выцарапаны на его коже с самого раннего детства. Почему? Ну, а кто захочет услышать заветную фразу, написанную на своей руке, зная, что человек, который произнесет её, перестанет дышать в период последующих тридцати минут? Поэтому он и решил полностью и безвозвратно отказаться от эмоций. Закрылся в себе и стал грубить всем, кому непопадя, ведь он боялся. Он стал отталкивать от себя всех людей, боясь услышать те слова, которые были выцарапаны у него на коже. Он не хотел находить родственную душу. Не хотел слышать тех слов. Не хотел терять родственную душу. С появлением Джона дела пошли иначе. Шерлок стал человечнее, сентиментальнее. Это его пугало. Он начал бояться того, что именно Джон окажется его родственной душой. Что именно он однажды скажет те слова, что аккуратно были выведены у Холмса на левой руке. Он отталкивал его как мог, гнобил, доставал, желал, чтобы тот ушел, но Ватсон не уходил. Позже Шерлок привязался к соседу. Очень. Он доверял ему свои мысли и чувства, делился переживаниями и эмоциями, что, в свою очередь, делал и Джон. И, что самое прекрасное, ни один из них не хотел переходить тонкую грань дружбы. Ватсон не испугался выходок друга. Он был очень упрям. Может, это и к лучшему?

***

Шерлок редко спит. Чаще всего потому, что не считает сон чем-то нужным или же полезным, но сегодня он сильно волновался. И нет, волнение было вызвано не отсутствием сна, его волновало совсем другое. Слова на коже стали жечь. Очень сильно. Так сильно, что ему пришлось нанести противоожоговую мазь и перевязать бинтом руку, чтобы хоть немного поутихла боль. Потратив время и поискав значение симптомов в интернете, Шерлок всё понял - уже близко. Совсем скоро кто-то скажет эти слова.

« твои глаза под цвет шарфа, да? »

Это была уникальная фраза. Мало кто мог сказать такое. Шерлок не понимал, кто же такой, этот его соулмейт, что он за человек, что он значит для Шерлока. Но понимать и не надо было. Одна только мысль о том, что эта фраза станет толчком для включения таймера его родственной души, морально убивала.

***

— Шерлок, я схожу за молоком, — крикнул Джон другу, надевая куртку. — Да, Джон, — монотонно ответил детектив. Не то, что бы он слушал, но умение вовремя сказать привычное «Да, Джон» хорошо ему помогало в общении с соседом. Когда Джон начал надевать куртку, он нечаянно задел любимый шарф детектива и, подняв его, усмехнулся: — Твои глаза под цвет шарфа, да? — и, не дожидаясь его ответа, бегом спустился вниз, и, хлопнув дверью, ушел. Шерлок в ужасе застыл на месте, распахнув глаза и ощутив, как по спине побежали мурашки. Запястье с невероятной силой начало жечь, и Шерлок буквально разорвал на руке бинт, чтобы посмотреть на то, что на коже происходило. После того, как белая марля упала на землю, Шерлок в ужасе затаил дыхание. Фраза медленно начинала исчезать. Она буквально плавила кожу, словно это был только что полученный ожог и тонкие, аккуратно выведенные слова по одной букве «испарялись», не оставляя и следа. Отсчет пошел. В течение тридцати минут фраза «испарится», если он не успеет. Не успеет спасти свою родственную душу. Соулмейта, который произнес эти слова. И сердце Шерлока пропустило удар. Джон. Джон был его соулмейтом. Холмс вскочил с места, схватив телефон и поспешно набирая его номер. Выбежав на улицу он помчался по пути уехавшего автомобиля, не жалея ног, то и дело сбивая прохожих. Гудок, второй, третий. Джон не брал трубку. — Господи, Джон, — просипел мужчина, ускоряясь и снова набирая друга. Мысленно он судорожно перебирал места, где можно срезать, чтобы быстрее добраться до магазина, в котором Джон обычно закупает продукты. Прошло уже несколько минут, машина давно скрылась за поворотами, второе дыхание не намерено было открываться, а трубку никто так и не брал. — Твою мать, Ватсон, давай! — стиснув зубы, снова приложил телефон к уху детектив.

— Да?

Шерлок резко облегченно выдохнул, не сдержав улыбки. — Джон, где ты?! — взволнованно, почти закричал он в трубку. — Я… Я уже у магазина, — явно растерялся он — Что-то случилось? Холмс уже собрался было что-то ответить, как вдруг кто-то толкнул его прямо на асфальт. Шерлок прорычал, глядя на удаляющийся силуэт мужчины: — Смотри куда идешь, пустоголовый болван! — бросил он, и Джон это услышал. Сердце пропустило удар. Пальцы на руках закололо, и доктор расстегнул пуговицу на рукаве рубашки, загибая его вверх. Кожа словно запылала. Сказанная несколько секунд назад фраза начала исчезать. Черные буквы испарялись, вынуждая доктора приглушенно вскрикнуть. — Шерлок, — позвал он, снова приложив трубку к уху, — ты слышишь меня? — Да, — отозвался он, снова пробираясь через толпу людей на тротуаре и продолжая бежать вперед. — Сколько у меня времени? — Выдохнул он. Он понял. — Пятнадцать минут, — рвано прохрипел Шерлок, озираясь по сторонам. — У тебя все тридцать, — отозвался он, и сердце мужчины заколотилось чаще. — Где ты сейчас? — выдохнул Джон, взволнованно оглядываясь по сторонам. — Шафтсбери-авеню, — запыхавшись, ответил Шерлок. Джон стоял возле входа в магазин, приложив руку ко лбу, и стараясь хоть что-то придумать, но мыслей не было совсем. Шафтсбери-авеню. Это же три с лишним квартала отсюда. Господи. — Джон, — послышался голос в трубке. — Я здесь, — стараясь унять дрожь в голосе, отозвалась он. — Ты помнишь фонтан около моста? — негромко произнес Холмс. — Да, — едва сдерживая слезы, кивнул его сосед. Джон недолго помолчал, подбирая слова. Сердце колотилось, времени было чертовски мало, но он должен был это сказать. — Я хотел тебе сказать, как ты прекрасен. Еще очень давно. Но я сдержался, — выдохнул он, сжимая телефон. — Наверное, это был знак… — Джон, время, — шепнул он, — у тебя тринадцать… Джон не ответил. — До фонтана один квартал и с моей, и с твоей улицы, если срезать, — прошептал детектив. — нам надо бежать. Просто беги, Джон. — Мы можем не… — Я клянусь тебе, мы успеем, — твердо сказал он. — Я буду ждать тебя там. Беги. И он отключился. Переходя на бег, Холмс, без зазрения совести, сталкивался с людьми и не успевая извиниться, мчался дальше. Перепрыгивал бордюры, обгонял велосипедистов, нарушал правила дорожного движения и мчался на красный. Он бежал дворами. Задел чью-то дорогую иномарку, вынуждая сигнализацию сработать. То и дело бросал взгляд на часы. Время словно стало идти быстрее. Поворот. Следующий. Еще и ещё. Слова на коже больно жгло, уже исчезло первое и последнее слово фразы Джона, а это означало, что у него не больше трех минут. Последний поворот — и фонтан. Холмс втопил максимальную скорость. Где же он?! Черт. Ноги болели, грудная клетка разрывалась так, словно в легкие залили раскаленное на огне железо, во рту адски пересохло, но он не останавливался. И внезапно из-за поворота на тротуар выскочил он. Джон посмотрел на запястье — почти все уничтожено. Глаза застилали слезы. — Меньше минуты, — что есть сил крикнул он издалека, и несколько прохожих тут же отреагировали. Они в ужасе смотрели на двух мужчин, бегущих на высокой скорости друг к другу. Всем было ясно, если та самая минута истечет, то один из них просто замертво упадет на холодный асфальт. Шерлок задыхался от усталости и жгучей боли в руке, но он бежал. Татуировки почти не осталось, только едва виднелся контур слова «…глаз, да?», но Джон был уже так близко. Он не опоздает. Черта с два! Он успеет. Холмс вытянул руку вперед, из последних сил ускоряясь. Джон вытянул руку в ответ. Прохожие затаили дыхание. Вся улица, кажется, замерла. Кроме них двоих.

Десять секунд.

Топот ног заглушал прочие звуки.

Девять.

Джон смотрит в глаза детектива. В них плещется страх. Страх опоздать.

Восемь.

Руку словно окатили кипятком. Она дрожала, а кожа просто пылала.

Семь.

Слезы текут по лицам обоих.

Шесть.

Они тянутся друг к другу, что есть сил, но расстояние все еще слишком большое.

Пять.

Глотка намертво пересохла.

Четыре.

Я-тебя-не-потеряю-черта-с-два.

Три.

Давай, последний рывок.

Два.

Шерлок быстро поддается вперед и, поймав ладонь Джона, резко тянет его на себя, после чего Ватсон обвивает рукой его шею. Сердце бьет по ребрам, отдаваясь в ушах, по наковальне стучало в глотке. Руки дрожали. Слов не было, было только дыхание. Мужчины стояли посреди аллеи, успокаивая бьющееся, как безумное, сердце. — Смотри куда идешь, пустоголовый болван, — через мгновение, шепотом произнес Детектив, тепло улыбнувшись своему соулмейту. — Твои глаза под цвет шарфа, да, — отозвался Джон и, почувствовав невероятное облегчение, заключил, уже не просто друга, в объятия. Наверное, это то самое счастье, которое они оба так старательно искали, которого они так долго добивались. С тех пор, после стольких лет, великий детектив — Шерлок Ватсон-Холмс, наконец, поверил в судьбу.